Глава 33: Я Заслуживала Знать (Главы 49-51)

      Я проснулся ровно в той же позе, в которой уснул; мои руки всё так же крепко обнимали её. Мы не шевелились всю ночь, словно две части пазла, которые, соединившись, навсегда заперлись на своих местах. И Фейра… Фейра была всем. Я всё ещё чувствовал вкус её на своих губах, её присутствие под кожей. Даже запах её оставался, тонкий и нежный, влага всё ещё оставалась между её бедер, там, где её мышцы обвились вокруг меня.         И глубокий покой царил внутри меня благодаря этому.         Пара…         Пара…         Пара…         Слово пульсировало тихим ритмом, совпадающим с моими вдохами, пока я наслаждался простым удовольствием держать её в обьятиях. Она защищала меня всю ночь. Тьма ни разу не навестила меня.         Где раньше мысль о столь полной связи с ней могла бы вызвать у меня дрожь, теперь она приносила мне только покой. Настало время рассказать ей. Я держал этот секрет слишком долго и любил её слишком сильно, чтобы продолжать скрывать его.         Тихий шорох дал понять, что она просыпается. Я открыл глаза как раз в тот момент, когда Фейра повернулась ко мне, и меня наполнило её присутствие — о, Фейра, моя дорогая, как я тебя люблю.         Я мог бы остаться в этом тихом пространстве между небом и землёй, довольный никогда больше не видеть свет дня, если бы Котел позволил мне. Скажи ей. Мне нужно было рассказать ей.         Мы долго смотрели друг на друга в укрытии моего крыла, прежде чем Фейра наконец решилась нарушить эту идеальную тишину первой.         — Почему ты заключил со мной ту сделку? Почему потребовал от меня неделю каждый месяц?         Напоминание о предательстве, стоявшем между нами, отозвалось во мне тяжестью, и я прикрыл глаза. Сделка. Всё ещё она думала, что это была сделка, и я начал задумываться, если бы я овладел ею прямо здесь и сейчас, узнала ли бы она тогда сама о наших узах. Не раздумывая, я ответил полуправдой, горькой и неполной.         — Потому что я хотел сделать заявление для Амаранты; потому что хотел взбесить Тамлина, и мне нужно было сохранить тебе жизнь так, чтобы это не выглядело как милосердие.         — Понятно.         Правда — парные узы — так и осталась несказанной, повиснув на моих губах, когда я услышал в её ответе разочарование и подумал, возможно, какая-то часть её догадывалась о причине.         — Ты ведь знаешь… ты знаешь, что нет ничего, чего бы я не сделал ради своих людей, ради своей семьи, — сказал я. Нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя.         Она ничего не ответила.         Развлечение, отвлечение, — вот что для неё значил прошлый вечер.         Я расправил крылья, обдумывая, как рассказать ей о наших узах — или позволить телам говорить за нас, продолжая молчать. Отгоняя чувство вины, чтобы не испортить утро, я спросил:         — Купание или обойдёмся?         Фейра поморщилась:         — Предпочла бы искупаться в ручье.         Я ощутил её неприязнь к неудобной ванной внизу и усмехнулся. Увидеть Фейру, купающуюся в речном потоке, — зрелище, от которого я бы не отказался.         — Тогда давай уберёмся отсюда.         Фейра не упомянула ни слова о том, что произошло между нами, пока мы весь день пролетали над лесами и степями, что вели к величию Иллирианских гор, и я не стал давить на неё. Я был слишком взволнован и тревожен, боясь сказать больше, чем был готов.         Весь день слова поднимались к губам и тут же исчезали, когда я смотрел на неё, видя, как она концентрируется, приостанавливая магию во время тренировок. Она показывала мне всё — огонь, воду, крылья, ветер и лед. Её магия лилась в унисон с моей, наполняя воздух вокруг нас, и мне приходилось напрягать волю, чтобы просто стоять и не поддаться восхищению, глядя, как она раскрывается в полной мере, её сила открыта для всего мира.         Я чувствовал, как связь настойчиво подталкивает меня к правде. Я игнорировал её слишком долго, и теперь она была слишком сильной — мы были слишком связаны, чтобы продолжать этот фарс.         Но слова… эти чертовы, проклятые слова застревали в горле. Наблюдая за её тренировками, я каждый раз мучительно вспоминал, зачем мы здесь — кем ей предстояло стать, если она останется со мной. Они никогда не прекратят охоту за ней. Но я уже не мог смириться с крохами. Она стала слишком необходимой для моего существования, и я не мог оставить нас вот так, как незаконченную ткань, из которой ещё не соткали целое полотно.         День стал холоднее и темнее, и я почти позволил солнцу полностью скрыться, прежде чем, наконец, взял Фейру в свои руки и взмыл с ней в небо.         Едва ли её любопытные взгляды, что она бросала на меня во время тренировки, не переросли в вопрос, который был готов разрушить нас обоих.         — Что случилось? — спросила она.         Глядя вперёд, на деревья, мелькавшие внизу, я с трудом выговорил:         — Есть ещё одна история, которую я должен тебе рассказать.         История о нас. И едва мысли о глубине и корнях нашей связи наполнили мой разум, я ощутил, как они становятся невыносимо тяжёлыми. Слишком тяжёлыми, чтобы их высказать.         Её пальцы коснулись моей щеки, притягивая мой взгляд, как магнит. Она была так невыносимо трудна для меня — и это прикосновение стало всем для меня. Нежное и милосердное, как ночь в моём сердце.         — Я не уйду, — сказала она, чувствуя мой страх. Она знала меня лучше, чем сама осознавала. И это убивало меня медленно, что связь между нами была прямо перед её глазами, но она всё ещё не видела её, и всё же… — …не от тебя.         Моё существо словно растаяло. Если что-то могло заставить меня наконец рассказать историю, то именно эти слова. Быть с ней, быть…          — Фейра—         Боль обрушилась на меня, словно десятки игл пронзили мембраны моих крыльев, сначала тонкими уколами, а затем охватили всепоглощающим грузом. И единственное, о чём я мог думать, единственный образ, заполнявший мой разум, пока боль захватывала меня, была Фейра.         Её крик прорезал воздух, пронзительный вопль через связь, звавший пару, о которой она не знала. Я крепко прижал её к себе, чувствуя, как силы покидают меня. Я пытался собрать остатки магии, чтобы перенестись обратно в лагерь, но ничего не происходило. Никакой магии. Никакой тьмы. Никакой ночи. Единственное, что оставалось мне, — это руки моей пары, которые удерживали нас, помогая оставаться на плаву.         Новая волна стрел пронзила меня, я чувствовал, как крылья начали рваться вдоль костей и мышц, когда яд проникал глубже, обездвиживая меня, отнимая всё, чем я был. Стрелы начали вонзаться и в тело, и мы стремительно падали всё ниже. Моё существо кричало, умоляя хоть о малейшем остатке магии, чтобы защитить нас, но даже Фейра, чьи ментальные заслоны рухнули для меня, знала, что вокруг нас была пустота.         Фейра.         Связь пары ожила, пронзённая настоятельным порывом защитить её. Я не чувствовал её так остро со времён, когда Амаранта шагнула к моей паре с протянутыми руками, и я знал, что она собирается сделать. Эти руки сжали её шею, и я…         Я сломался, и остаток моей магии, словно последний крик отчаяния, рванулся в пустоту, окутывая Фейру. Ветер вырвал её из моих объятий, разрывая меня на части, и я закричал, на всю силу своего двора, теряя её. Но если она была в безопасности… если наше разделение убережёт её, даже если мне суждено умереть…         Фейра. Фейра. Моя пара. Найди меня…         Эти слова стали моими последними мыслями, когда я ударился о землю и на мои руки обрушились оковы, которые навсегда отрезали меня от моей магии, пока я их носил. Сознание покинуло меня, и вместе с ним я вновь потерял свою пару.         Я смутно ощущал, как меня тащат в пещеру, и видел, как люди, державшие меня, испытывали ярость, наслаждаясь каждым мгновением. Они сделали так, чтобы я был достаточно в сознании, чтобы заметить садистский блеск в их глазах, пока они привязывали меня к стене.         Мои руки подняли высоко в стороны, а крылья… чёрт, крылья. Я забыл, каким может быть этакий вид боли; прошло много времени с тех пор, как я попадал в плен подобным образом.         Они оставили стрелы, воткнутые в крылья, и я уже начинал терять связь с реальностью, моё желание бороться угасало при одной мысли, что крылья могут разорваться вдребезги.         А затем раздался хлёсткий треск кнута.         Ужасный звук, пронзивший воздух, оставил кровавый след на моей спине, разрывая кожу и доходя до мышц под ней. Боль была невыносимой. В лучшем случае она ощущалась как пытка, в худшем — как медленная смерть.         Я не мог собрать достаточно сил, чтобы даже следить за кровью, капавшей на пол, пока удары один за другим обрушивались на меня в бесконечном потоке. Кнут врезался в мои крылья, и я не издал ни звука, опустошённый до конца.         Но одно всё же осталось.         Фейра, — мысленно взмолился я. Моя Фейра. Моя пара. Пожалуйста…         Кнут щёлкнул вновь, и, сквозь туман боли, я услышал, как один из моих мучителей закричал. Кнут обрушил новые волны боли вдоль моего позвоночника, и снова — ещё один фэйри взорвался в панике. А потом удары внезапно прекратились, но крики продолжались, пока всё не стихло, и меня не наполнил её аромат, возвращая к слабому, но тёплому сознанию.         Порыв ветра прошёлся по моей коже, и она появилась передо мной, словно из воздуха. Её руки схватили моё лицо, заставляя меня взглянуть на неё. Я с трудом открыл глаза, стон сорвался с губ, но она была здесь, и это было самое прекрасное зрелище, что я когда-либо видел. Моё спасение пришло, чтобы вытащить меня.         Её руки, несмотря на дрожь, ловко работали, освобождая меня, и мои колени со стуком врезались в пол, когда я рухнул вниз, едва удерживаясь на ногах.         — Риз, — прохрипела Фейра, задыхаясь. Я почувствовал её — наконец-то. Почувствовал всю боль и страх, что терзали её, и любовь тоже. Она рвалась ко мне из самой её крови, словно река, устремившаяся к своему источнику.         Собрав последние крохи сил, я шевельнулся через нашу связь. Фейра едва не упала рядом со мной, ощущая этот слабый отклик моего сознания.         — Риз, — её голос снова пробился ко мне, наполняя меня хриплым эхом. — Нам нужно вернуться домой.         — Не могу, — прошептал я, каждый звук дался мне с невероятной трудностью.         Но Фейра — её магия мгновенно ответила на зов. Её сила вскипела гневом и страстью, разорвав преграды и подчиняя её волю, притягивая меня к её телу, когда она обернулась и перенесла нас прочь из этой пещеры.         В безопасность.       К ней.       Дом.         Я не знал, куда именно она нас перенесла, только то, что она держала меня рядом с собой, подпитываемая каким-то новым, необъяснимым приливом сил. Когда мы оказались в другой пещере, запах застоявшегося камня и земли, лишённый следов любой жизни, дал понять, что на эту ночь всё закончилось. Мы оба рухнули на землю, и я с трудом сдержал стон, когда боль разорвала тело от столкновения с твёрдой поверхностью. Я замерзал. Было так холодно.         — Риз, — позвала меня Фейра, её голос дрожал в темноте. Мне просто хотелось увидеть её снова. Один взгляд, который мог бы спасти меня. — Я должна вытащить эти стрелы.         Черт.         Я вцепился в землю, хватаясь за что угодно, чтобы подготовиться, хоть как-то удерживая себя в сознании. Я почувствовал её разочарование, скользнувшее по нашей связи, видя, насколько я слаб. Видеть меня в таком состоянии, осознавать, что ей приходится заботиться обо мне с такой силой и самоотверженностью, было одновременно проклятием и благословением.         — Это будет больно, — сказала она, пальцы осторожно касались кожи вокруг первого места, где стрела разорвала мои крылья. Но Фейра замерла, стрела так и не двинулась с места.         — Делай, — выдохнул я коротко, на одном дыхании, когда прилив адреналина стал спадать. Меня охватил ужас. Я боялся этой боли. Все эти годы в Подгорье, и меня никогда не пытали так. Я всегда был тем, кто причинял боль. И теперь я не знал, что хуже — быть на одном или другом её конце.         Лёгкое движение стрелы вызвало сдавленный шипящий стон, и снова Фейра остановилась. Через древесину стрелы я чувствовал, как её нож замер, готовый разрезать по краю дерева.         — Делай, — повторил я.         Боль вернулась во всей своей силе, когда Фейра начала пилить стрелу. Это было медленно.         Я прочёл её мысли. Она не пыталась оградить меня от них, и я понял, что ускорение могло бы стоить мне жизни.         Мои крылья, мои крылья, мои крылья.         Моя пара, моя пара, моя пара.         Моя пара была здесь. Нежно, с каждым словом, она убаюкивала меня, отвлекая, унося меня как можно дальше от боли, заполнившей моё тело.         — Знаешь, — начала Фейра, — одним летом, когда мне было семнадцать, Элайна купила мне краски. У нас было немного денег, чтобы позволить себе что-то лишнее, и она купила подарок мне и Несте. У неё не хватило на полный набор, но она выбрала красный, синий и жёлтый. Я использовала их до последней капли, растягивала, как могла, и украшала нашу хижину маленькими рисунками.         Её слова были тёплыми, словно мягкое прикосновение, отвлекая меня от невыносимого жара боли.         Я выдохнул с облегчением, потому что помнил. Я видел её рисунки, маленькие украшения, разбросанные здесь и там. Первый образ её рук, заляпанных краской, который когда-то пришёл ко мне во сне, всплыл в моей памяти как раз в тот момент, когда Фейра резко потянула за стрелу, выдернув её без предупреждения.         — Черт! — рыкнул я, крик разнёсся эхом по пещере. Моё тело застыло, но боль в крыле начала утихать, сменяясь глухой болью, которую я уже мог вынести.         Фейра нашла вторую стрелу, и процесс начался снова.         Так же, как и её рассказы.         — Я расписала стол, шкаф, дверной проём… А ещё у нас был старый чёрный комод в комнате — по одному ящику на каждую из нас. У нас всё равно не было много одежды, чтобы его заполнить.         Она замолчала, дожидаясь, пока я соберусь, прежде чем снова потянуть стрелу и перейти к следующей.         — На ящике Элайны я нарисовала цветы. Маленькие розы, бегонии и ирисы. А для Несты…         Фейра прервалась, когда третья стрела выскользнула, и одно крыло освободилось. Груз боли немного спал, и крыло с облегчением опустилось, но моё тело всё равно содрогалось, непроизвольно дрожа от остаточного напряжения. Фейра передвинулась к другому крылу.         — Неста. Я нарисовала для неё пламя. Она всегда была сердита, всегда горела изнутри. Думаю, она и Амрена быстро бы сдружились. Думаю, ей бы понравился Веларис, как бы она ни пыталась это скрыть.         Тем лучше для Кассиана, — подумал я.         — И думаю, что Элайна… Элайна тоже бы полюбила Веларис. Хотя, наверное, она бы держалась рядом с Азриелем, просто чтобы найти немного тишины и покоя.         Я увидел образ её сестры рядом с моим братом, мелькнувший в её сознании, но он быстро сменился образом Морриган, словно это было само собой разумеющимся. И Фейра была права. Ещё одна стрела упала, и, если я правильно считал, оставалось только три. Остальная часть моего тела была чистой от стрел, и я начинал проверять мышцы, ощущая каждую точку боли. Видимо, стражи по какой-то причине решили вытащить стрелы из моего тела, пока я был без сознания, — идиоты.         Измученный болью и онемением от долгого бездействия, я простонал, прося Фейру продолжить — рассказать что-то о её жизни, о том, что она любила и делала до того, как пришла в Притианию.         — Что ты нарисовала для себя?         — Я нарисовала ночное небо.         И всё — вся боль, все муки, дрожь, надрывы — всё это затихло в одно мгновение из-за этих четырех слов. Фейра вытащила шестую стрелу.         — Я нарисовала звёзды, луну, облака и просто бескрайнее, тёмное небо.         Меня. Она нарисовала меня. Я видел её, и она видела меня. Моя пара. Моя пара. Моя пара. Мне хотелось заплакать.         — Я никогда не понимала, почему. Я редко выходила на улицу ночью — обычно после охоты я так уставала, что просто хотела спать. Но я иногда задумываюсь…         Последняя стрела выскользнула, и оба моих крыла мягко опустились на землю. Голос Фейры звучал сдавленно, пока она собиралась с мыслями, объясняя мне природу связи пары, ту самую, которую я столько недель и месяцев старался донести до неё.         — Задумываюсь, а не знала ли какая-то часть меня, что ждёт впереди. Что я никогда не стану той, кто мягко растит что-то, или той, кто горит, как пламя, — но что я буду тихой и стойкой, как сама ночь. Что во мне будет красота для тех, кто знает, где её искать, и если люди не хотят искать, а лишь бояться... что ж, тогда мне не было до них дела. Иногда я думаю, что даже в моём отчаянии и безнадёжности, я никогда не была по-настоящему одинока. Думаю, я искала это место — искала вас всех.         Пещера затихла, и мир замер, сосредоточив весь свой смысл на Фейре, когда она встала на колени передо мной.         Моя пара. Ночь вечная. Жизнь бесконечная.         — Ты спасла меня, — прошептал я, голос охрип от боли, новой, не похожей на всё, что я испытывал прежде, разве что в ту ночь, когда она умерла.         — Позже расскажешь, кто это был, — сказала она, думая, что я говорю о стражах.         — Засада, — наконец я собрал достаточно сил, чтобы сложить больше слов вместе. — Солдаты Сонного королевства со старыми цепями от самого короля, чтобы лишить меня силы. Они, наверное, отследили магию, которую я использовал вчера… — И ужас осознания того, что я сделал с ней — со своей парой — обрушился на меня во всей полноте. Цена нашей великой тайны, если бы Фейра узнала и решила бы принять меня. Я сделал это с ней.         — Прости.         И этих слов никогда не было бы достаточно.         — Отдохни, — сказала она просто. Ни злости, ни упрёков. Только забота — и любовь.         Фейра двинулась к своему рюкзаку, но мне не было дела, что она собиралась взять. Я схватил её за запястье, произнося ту крохотную правду, которую мог себе позволить, прежде чем сознание покинуло меня.         — Я тоже искал тебя.         И затем всё померкло.    

***

          Когда я проснулся, меня окутывало плотное тепло. Фейры не было, и было трудно не поддаться панике, что с ней могло что-то случиться, но если бы она была ранена или того хуже, я почувствовал бы это.         Связь между нами оставалась прохладной, спокойной. Она была жива, и всё было в порядке.         Я отбросил одеяла, которыми она укрыла меня, наслаждаясь прохладным потоком воздуха, врывающимся в пещеру снаружи — оттуда, где она находилась.         Моё тело всё ещё горело. Проснуться стоило огромных усилий. Но спать без неё было ещё хуже.         В конце концов, она вернулась, и огонь в моём теле оказался не единственным пламенем в пещере, когда она бросила пригоршню чего-то жёсткого мне на грудь.         — Жуй это, — сказала Фейра, и в её голосе прозвучала острая нотка.         Я поднял слабо розовый сорняк, который она бросила, и устало моргнул, глядя на неё, пока она сверлила меня взглядом. Сконфуженный, я откусил кусочек растения, как она велела, — нет, скорее, приказала. На вкус оно было горьким.   И в одно мгновение Фейра оказалась передо мной с ножом, направленным к своему предплечью. Она сделала надрез, и кровь потекла, и каждое моё нервное окончание сопротивлялось вреду, нанесённому её телу, за исключением одного — это сделала сама Фейра.         И я понятия не имел, зачем.         — Пей. Сейчас же.         Она схватила меня и заставила выпить. Я успел сделать всего пару глотков, возможно, три, прежде чем она решительно отстранилась, оставив на моих губах металлический привкус её крови. Даже такое небольшое расстояние, на несколько дюймов, стало невыносимым.         — Ты не имеешь права задавать вопросы, — произнесла она, в голосе нарастала опасная буря. Я чувствовал её по связи. — Тебе позволено только отвечать на них. И ничего больше.         Мой разум едва поспевал за её словами, пока я ощущал, как боль покидает тело, раны затягиваются, отверстия от стрел затягиваются. Её кровь работала во мне магией Двора зари, спасая меня вновь.         Среди тупой пульсации моего исцеляющегося тела и желания нырнуть в омут её вспыхнувшего гнева, я медленно пережёвывал горький кусочек растения и кивнул, соглашаясь на допрос, который ждал меня.         Фейра пристально смотрела на меня, а затем, словно сдирая кожу с моего сердца, задала вопрос, от которого тысяча стрел из рябины в крылья казалась бы менее болезненной.         — Как долго ты знал, что я твоя пара? — её голос был жёстким, не оставлял укрытий. Я видел, как она смотрела на меня, видела страх, отразившийся в моих глазах. Видела, что я осознал: мне никогда не удастся самому рассказать ей об этом. И она знала это.         — Фейра, — выдохнул я, страх сковал кости.         — Как долго ты знал, что я твоя пара? — повторила она, без колебаний.         Мой разум метался между остаточным запахом на ней, её временем во Дворе весны и горьким привкусом растения во рту.         — Ты… Ты поймала Суриеля? — спросил я.         — Я сказала, что тебе нельзя задавать вопросы, — её голос был острым, как стрела, натянутая на тетиву, готовая пронзить меня при малейшем неверном движении.         Я откусил ещё один кусочек растения, готовясь к ответу, которого она так долго ждала. С каждым словом сердце разрывалось. Моё сердце, которое всё это время заживало рядом с ней.         — Я подозревал какое-то время. Я узнал наверняка, когда Амаранта убивала тебя. А когда мы стояли на балконе в Подгорье — сразу после того, как нас освободили, — я почувствовал, как связь замкнулась между нами. Думаю, когда ты стала фейри, это… это усилило аромат связи. Я взглянул на тебя, и сила этой связи накрыла меня, как удар.         Медленно я наблюдал за Фейрой, пока воспоминание о том дне вставало на своё место. Она видела, как я отшатнулся на балконе, ощущая, как связь замыкается, связывая нас навечно. А она была напугана. Испугана до ужаса.         Ещё хуже — она чувствовала себя преданной.         — Когда ты собирался мне сказать? — спросила она, её слова были пропитаны всей тяжестью моего обмана.         Я почувствовал, как очередная рябиновая стрела пронзила меня — на этот раз прямо в сердце.         — Фейра…         — Когда ты собирался мне сказать?         — Не знаю, — признался я, желая лишь, чтобы это всё закончилось. Я хотел её. Хотел соединиться с ней как с парой, обретя вечную связь, но я всё испортил. Снова разрушил всё, и в этот раз последствия казались непреодолимыми. — Хотел вчера. Или в тот момент, когда ты сама поняла бы, что это не просто сделка между нами. Я надеялся, что ты поймёшь, когда мы легли, ты догадаешься...         — Остальные знают?         — Амрена и Мор знают. Азриель и Кассиан подозревают.         Тепло заполнило её — стыд, ярость? Я не знал. Может, и то, и другое.         — Почему ты не сказал мне?         И вот она — боль. Рана, открывшаяся так же глубоко и мучительно, как и мои собственные, пока я смотрел, как мы разрушаемся на глазах друг у друга.          — Ты была влюблена в него, — произнёс я, и из меня хлынул тот ужас, который я так долго таил, — мысль о том, что моя пара могла навсегда принадлежать другому. — Ты собиралась выйти за него замуж. А потом ты... ты прошла через столько всего, и казалось, что сейчас не время.         Ложь. Ужасные, жестокие оправдания.         — Я заслуживала знать.         — Совсем недавно ты сказала, что хочешь отвлечься и развлечься. Возможно, тебе не нужны парные узы. Или нужны, но не с таким непредсказуемым существом, как я.         Это было всё ещё жалким оправданием за ложь, за использование во Дворе Кошмаров, которые мы якобы исцелили на Звездопаде вместе. Но я был отчаянным. Я видел, как огонь разгорается в её глазах, и цеплялся за любую крохотную надежду, что могла удержать нас вместе, прежде чем она окончательно отвернётся от меня.         Но она обещала мне — она не уйдёт. Она не уйдёт. Не от меня.         Пожалуйста, не уходи. Чёрт, не оставляй меня в темноте.         — Ты обещал… — прошептала она, и почувствовал, как она сломалась внутри. — Ты обещал никаких секретов, никаких игр. Ты обещал.         — Я знаю, — сказал я, изо всех сил пытаясь удержать её, несмотря на то, как мой разум и тело разваливались прямо перед ней. — Думаешь, мне не хотелось тебе рассказать? Или думаешь, мне приятно было слышать, что я нужен лишь для развлечения и удовлетворения потребностей тела? Знаешь, почему эти мерзавцы сумели добраться до меня и свалить на землю? Я позволил себе рассеять внимание. Моя голова была занята совсем другим. Я решал, рассказать ли тебе сейчас или ждать дальше, довольствуясь тем, что ты мне предлагаешь, и не просить о большем. У меня даже были мысли отпустить тебя, чтобы обезопасить твою бессмертную жизнь. Верховные правители не смирятся с нашим союзом, и за пределами Велариса опасность может подстерегать тебя на каждом шагу.       — Я не хочу это слушать. Я не хочу слышать, как ты объясняешь, что решил, будто знаешь лучше меня, что я не справлюсь с этим…         — Я не делал этого—         — Я не хочу слышать, что ты решил оставить меня в неведении, в то время как твои друзья знали, пока вы все решали, что для меня лучше—         — Фейра—         — Верни меня в иллирианский лагерь. Сейчас же.         Я не знаю, в какой момент мои лёгкие начали задыхаться, хватая воздух, но это происходило. Останься. Останься, пожалуйста.         — Прошу.         В одно мгновение, охваченная яростью, Фейра метнулась ко мне, схватила меня за руку с такой силой, что могла бы сровнять с землёй сами горы, в которых мы находились.         — Верни меня сейчас же.         Не было слов, чтобы описать пустоту, что разверзлась во мне, ту невыносимую скорбь, что пожирала меня изнутри, пока я смотрел на Фейру и ощущал, как снова теряю её.         Я сжал её руку, и, собрав последние силы — не для себя, но ради неё, ради того, чтобы исполнить её волю, сделать всё, что захочет моя пара, — переместил нас обратно в лагерь.         Грязь брызнула мне в лицо, когда мы приземлились, слишком далеко от дома. Теперь каждый проклятый иллирианец в этих горах увидит. Увидит своего Высшего правителя, покрытого синяками, истекающего кровью, отвергнутого женщиной, которая могла бы уничтожить их всех, если бы захотела — в чём-то сама став иллирианкой.         Я поднялся на ноги, отчаянно хватаясь за землю, пытаясь дотянуться до неё. Всё, чего я хотел, — это её. Только Фейру. Только мою пару. Моя пара. Моя пара. Моя проклятая пара — Котел, просто верни мне мою пару.         Я снова рухнул, когда руки не выдержали. Опустошающая усталость накрыла меня, та бесконечная истощённость от того, что я жаждал её… всегда.         — Фейра, — простонал я, но она уже двигалась к дому, куда навстречу ей бежали Касс и Мор. Кассиан добрался до меня первым, пока Мор замерла, и я едва расслышал, как Фейра просит её увести — подальше от меня.         Мор бросила на меня полный жалости взгляд, потом снова посмотрела на Фейру, прежде чем осторожно взять её за руку.         — Фейра, — умолял я в последний раз, и затем...         Она перенеслась. Ушла прочь, именно так, как обещала, что не сделает. Исчезла, растворившись в ветре и дневном свете, моя пара оставила меня.         И я ни капли её за это не винил.