Глава 1

Ищет она его, нет ли — но находит сидящим на ближайшей к его каюте обзорной палубе, где он привык обитать в те ночи, что не проводит у себя или у нее. — Капитан, — говорит она, и сейчас это звучит чуть иначе, чуть нерешительнее, чем все те «капитаны», что слетали с ее губ раньше. Он не встает, не оборачивается — к чему это сейчас? Лишь вжимает основание ладони в висок, в стучащее под ним. — Почему… почему они просто не попросили рекомендации у твоего вышестоящего руководства? У меня, подразумевает он. — Точно не уверена. Может… — начинает она, но затем замолкает, и Джим думает, что она вообще-то уверена точно. — «Антарес» получил от Звездного флота доступ к моему служебному досье и результатам рабочих проверок. Этого… можно было ожидать. Когда старший офицер подает заявку на должность вне своего корабля, приведшие к этому обстоятельства могут быть далеки от идеальных, капитан может не желать его ухода и, возможно, даже даст… — она колеблется, — недостоверную информацию. Он ненадолго замирает. — Ты думаешь, что я бы так поступил. — Нет, — быстро отвечает она. Он не поднимает глаз, но готов биться об заклад — она качает головой. — Значит, ты не поэтому мне не рассказала. На это она не отвечает. Но ничего. Они оба знают, почему она не сказала, что лишает смысла как и эту встречу, так и любые последующие за ней разговоры. Все абсолютно бесполезно. Последняя бесполезная попытка в череде месяцев, лет столь же бесполезных неуклюжих попыток, что, конечно же, совсем не весело, но он так до сих пор ни разу, ни единого разу не пожалел, что заметил ее в том дурацком баре, что начал за ней увиваться, как полный болван, каким он тогда и был, или что решил взять ее на свой корабль. Безвыигрышная ситуация, пусть даже он покуда с такими и не сталкивался. Хотя она, конечно же, считает иначе. — Что ж, — он поднимается и идет к ней, пока они не оказываются лицом к лицу на расстоянии, приличествующем для капитана и его вскорости бывшего офицера связи. Меньше месяца назад он был внутри нее, стискивая пальцами простыню, прижимаясь губами к уголку ее рта. Он улыбается своей лучшей капитанской улыбкой. — Удачи, лейтенант. Надеюсь, ваше новое назначение станет именно тем, чего вы желаете. * Примерно через 35 секунд после первого шага на территорию кампуса, Джиму становится очевидно, что всех людей в академии можно разделить на две группы. Тех, кто знает, кто такой Джим Кирк, и тех, кто притворяется, что не. — Твой отец все еще держит рекорд по точности приземления при нулевой гравитации, — шепчет ему в ухо седой, на вид слишком старый для роли инструктора тип во время первой тренировки по космическим прыжкам. — … и помните, что передача бортового журнала –последнее действие, которое требуется выполнить перед посадкой в кельвин-капсулу, — вот уже в десятый раз за время презентации взгляд лейтенанта впивается в Джима, и так же быстро скользит прочь. Если взгляды окружающих и отстают, то всего на пару секунд. — Ты был рожден для этого, — обхватив Джима рукой за плечи, истово провозглашает Арчер чуть не каждый раз, как они сталкиваются в вестибюле, и даже когда он не произносит этого вслух, слова все еще тут, маячат во взгляде Арчера — и тяжело, чужеродно оседают в груди Джима. Его это раздражает и — может, это и глупо — почему-то удивляет. В отличие от доброй половины однокашников, он никогда не был фанатом Звездного флота, и масштаб культа Джорджа Кирка для него новость, размах этой традиции одновременно смешит и отталкивает. Это сравнение, даже слияние воедино двух Кирков — абсолютный идиотизм, особенно с учетом того, как мало Джима заботит, гордился бы им его отец — абстрактный, чуждый ему человек, который совершал поступки — и особенно тот Поступок — насчет которых Джим не знает, с чего бы он сам даже их начал «Как сопливо», думает он, когда в день его рождения по всему кампусу развертываются голограммы с терпящим крушение «Кельвином» — с 6 утра и до самого его возвращения в общагу, час или три спустя после комендантского часа. На его предплечье нацарапан номер парня, которого он, скорее всего, больше в жизни не увидит. Всегда есть другой выход. Всегда есть возможность победить, а Джордж Кирк не смог ее отыскать. В глазах Джима это спускает его на пару ступенек ниже. Остальные тоже должны так думать, считает он. — Я здесь не для того, чтобы что-то доказать. И не ради родителей, и уж точно не ради отца, с которым я, блядь, даже не говорил ни разу. И не ради Пайка, или Арчера, или той цыпы, что все время спрашивает меня на уроках истории Звездного флота, не задевает ли меня все это. У меня нет абсолютно никакого интереса с кем-то соревноваться, — «кроме себя самого» не произносит он вслух. Боунс просто смотрит на него в ответ, откинувшись в кресле у стола. — Точняк. Как мы опять свернули на эту тему? — Я здесь потому, что это весело, — бровь Боунса вздымается до линии волос, но Джим не обращает внимания, сильнее откидываясь на постели, — ну, местами. Хотя бы это что-то осмысленное. — Он пялится на черную точку на потолке. Мотылек, наверное. У них проблемы с насекомыми, сраные, блин, общаги. — Я просто хочу, чтобы они заткнули этот фонтан насчет предназначения с рождения, и все. Если я еще раз услышу слово «наследие», клянусь, я… В смехе Боунса горечь, и, как Джим начинает осознавать, она там частенько. — Не обманывай себя, пацан. Жизнь — это всегда навязывание неоправданных ожиданий. Нас всегда сравнивают с кем-то. Так уж вышло, что твой «кто-то» — твой покойный отец. По крайней мере, люди говорят об этом прямо. Джим вжимает в глазницы основания ладоней. — Я просто хочу в космос, посмотреть на всякие крутые штуки, и при этом быть достаточно высоко в должности, чтобы меня не гоняли все, кому не лень. Ну и трахаться почаще, наверное, — он слишком много выпил. Снова. Он уже проваливается в сон, так и не сняв ботинки и кожаную куртку, и утром — черт, уже через два часа — он об этом пожалеет. — Ага, щас, — фыркает Боунс, когда Джим уже почти спит, — не могу представить, как это совместимо с миссией Звездного флота. «В жопу миссию Звездного флота», думает Джим перед тем, как отключиться. * Он читает ее имя на табличке справа от двери в ее комнату и тут же его узнает — «кадет Ухура», красным шрифтом с маленьким символом IDIC справа от букв; надпись выглядит серьезно и немного пафосно, может потому, что ужасно не сочетается с табличкой ее соседки по комнате, облепленной сердечками, звездочками и смайликами вдобавок к парочке сатурноподобных планет. Так что он с самого первого вечера знает, что девушка из бара — которая практически и стала причиной его вступления в Звездный флот — спит примерно в тридцати метрах от него. Хотя они еще несколько недель не пересекаются, даже после того, как выясняется, что ее соседка именно такая веселая и забавная, как можно предположить по ее табличке, и он начинает проводить львиную долю свободного времени в их комнате. Сидя на аккуратной, до нелепости идеально заправленной постели кадета Ухуры, он ждет, пока Гейла закончит какую-то домашку, которую должна отправить самое позднее через три минуты, чтобы они могли наконец начать трахаться. Чувствуя себя при этом слегка гадким за то, что оставляет на пятьдесят процентов больше складок на до боли натянутом покрывале. Как оказалось, есть люди, что каждое утро заправляют постель и меняют простыни чаще раза в год. Для Джима это практически первый культурный шок. — Она любит библиотеки. И лингволаборатории. И обсерватории дальнего действия. И… — Да-да, я понял. — Вот почему ее никогда нет. Хотя мне нравится, когда она тут. Всегда одалживает носки, когда у меня кончаются чистые. И она милая. Земляне бывают иногда… ну, ты знаешь. — Гейла пожимает плечами, а затем оглядывает Джима с головы до пят, словно в первый раз осознавая его видовую принадлежность. — Ну, может и не знаешь. В любом случае, она не такая. Она потрясающая. Джим считает примерно так же. Что она потрясающая. Она выглядит потрясающе. Не только ее волосы, и ноги, и улыбка, и… ну да, все это вместе, конечно же, но, вообще-то, не только это. Есть еще небольшая полка справа от ее кровати, полная настоящих, всамделишних книг, и будто бы недостаточно того факта, как редко можно встретить кого-то, кто не считает старомодные книги пустой тратой места, времени и усилий — он замирает на месте при взгляде на названия. Семьдесят два процента совпадения с содержимым его собственной полки рядом с его захламленной, до ужаса разворошенной постелью. Он это вычислил, когда оказался в ее комнате в третий раз. — Но если встретишь ее, не говори, что здесь бывал. У нас тут полный запрет на секс. Она однажды наткнулась на меня и Анну, и Кари, и Ш’тай, и немножко рассердилась. Думаю, она, наверное, выросла в очень строгой обстановке. — Гейла качает головой, но в ее голосе сочувствие. — Бедняжка. Ах да, еще с нами были Чалут и Джош. * Дело даже не в книгах, а в чем-то большем. В том, как он внезапно ловит взглядом через весь спортзал, как она перебрасывает через себя чувака вдвое тяжелее ее, вся такая собранная и непринужденная, пальцы стряхивают что-то со звезднофлотской футболки, возможно, осколки чуваковых зубов. В том, как часто он видит ее во дворе Академии — порой стремительно идущей куда-то в одиночестве, чаще — с кадетами ее факультета, иногда смеющейся, иногда угрюмо с кем-то беседующей, а для него дружба — то, чего ему всегда не хватало, и чем он всегда восхищался. В той статье, опубликованной ею в курсантском лингвистическом журнале («Н», ее имя начинается с «Н». «Николь»? «Нора»? «Неизвестно»? Гейла почему-то отказывается ему говорить, а он по той же причине отказывается спрашивать), которая полна белиберды про нейронные пути, машинное обучение и связанные морфемы, и которую ему приходится перечитать трижды, прежде чем осознать, что для ее понимания ему нужны еще минимум двенадцать других статей и пять глав учебника. С трудом осилив все это, он в итоге даже слегка ошарашен блистательностью ее исследования. В том, что он не может не замечать, что в спорт она погружается с той же самоотдачей, что и в работу. В том, что она отвергает его сразу после того, как слышит его фамилию. Ну да, и имя тоже. В ее груди, и глазах, и бедрах, и улыбке, голосе, в том, как она движется, четко и грациозно, на чем не стал бы задерживать взгляд другой парень, получше, чем он, но Джим… Ага. Неа. Он не может не смотреть. У них два общих предмета, полная чушь, обязательная к посещению, но при этом жутко тупая, которая вряд ли пригодится хоть кому-то в целой вселенной. Она сидит значительно ближе к кафедре, чем он, и — насколько он может сказать — посещает занятия куда регулярнее, приходит вовремя, внимательно слушает и делает заметки, поднимает руку, чтобы сделать «Очень ценное замечание, кадет Ухура», и покидает аудиторию только после того, как инструктор заканчивает свой невыносимо банальный и бесполезный бубнеж. Джим не может заставить себя сделать хоть что-то из перечисленного без желания немедленно отрубить себе уши, а то и голову целиком, что сводит до абсолютного нуля его шансы перехватить ее до или после лекции. Пока примерно в середине семестра они случайно не оказываются рядом в очереди за результатами промежуточных экзаменов. — Привет. Ухура, правильно? — говорит он, с кивком принимая свои результаты из рук ассистента преподавателя. Ну конечно, правильно. Ну конечно, это тупой вопрос. Но его обычные подкаты все равно сработали не лучше. Слегка искривленная носовая перегородка тому в подтверждение. Она не сбивается с шага, уткнувшись носом в свой тест и едва удостаивая взглядом его ослепительную улыбку. — Ага. — Как результаты? — Изумительно. — Она, чуть хмурясь, листает свой ПАДД. — Класс. Эй, я тут подумал — трудный такой предмет. Может, ты захочешь… ну, не знаю. Объединиться в группу, чтобы учиться вместе? Или встретимся и перечитаем вместе материалы? Мне бы очень пригодилась твоя помощь насчет энтальпии и прочей такой фигни… Ее правая рука вдруг стремительно тянется к нему, пальцы сжимают край его прижатого к груди ПАДДа, разворачивая экраном к ней. И там на самом верху дисплея очень большими, очень заметными цифрами: 100/100. Слишком, блин, заметными. Ну ассистент препода, ну что за фигня. Он тянет улыбку, решительно отказываясь краснеть. — Или я могу помочь тебе насчет энтальпии и прочей фигни… Она окидывает его взглядом — причудливой смесью презрения, снисходительности и веселья, что кажется странно знакомой, наверное, с того вечера в Айове. И это, наверное — точно — самый долгий ее взгляд на него. Пока. И это не неприятно. Он в принципе мог бы к такому привыкнуть. Она отворачивается и уходит прежде, чем он успевает придумать еще одну тупую реплику. — Пока, Кирк. Наверное, это не любовь с первого взгляда. Но она ему нравится, и сильно, с самой первой встречи. * — …главная ошибка, которую совершают люди, пытаясь выполнить эти расчеты без помощи специального программного обеспечения, заключается в том, что они не учитывают сдвиги в гравитационном поле, вызванные орбитальной траекторией планеты. Что, конечно же, может полностью нарушить аппроксимацию векторов, поскольку недооценка наклона планеты всего на десятую долю градуса может привести к отклонению траектории… «До двадцати трех градусов», Джим зевает второй раз, третий, затем наклоняется вправо. Сиденье рядом с ним пустует, за исключением лежащей там звезднофлотской сумки, но на следующем… — Э-эй, — он наклоняется сильнее, — пс-с-с. Можно подумать, что она просто не слышит, но ее губы чуть сжимаются, совсем чуть-чуть, еле заметно. Стилус продолжает порхать по экрану ее ПАДДа, удивляя Джима — да что там вообще записывать? Все и так понятно, все изложено в формулах, легко выводится и просто пиздецки скучно. — Это будет на экзамене? — шепчет он чуть громче, чем следует, но она реально, доподлинно мастерски его игнорирует. — Эй, Ухура! — Ш-ш-ш, — она не поднимает глаз от экрана. — Я пытаюсь слушать преподавателя. Слушать преподавателя — явно переоцененное занятие. — Что ты получила по тесту по навигации? — Ш-ш-ш. Не скажу, — шепчет она в ответ. — Девяносто три? Она лишь улыбается, продолжая писать. — Больше? Девяносто пять? — Я тебе не скажу. И говори тише. — Девяносто восемь? — Коммандер Ларкин не ставит оценок выше девяноста семи процентов, — бормочет Ухура, и Джиму внезапно тоже хочется улыбаться. — Ну, мы точно знаем, что это только слухи. Ухура наконец поднимает глаза, внимательно глядя на его ПАДД через стол, и ага. Ради именно этого мига он и начал весь разговор. — Брось свое королевское «мы», Кирк. У тебя нет девяноста восьми. -Это у тебя нет девяноста восьми, — улыбается он в ответ. Ее глаза сужаются. — Я не скажу тебе свои оценки. — Ну, мы похоже достигли равн… — Кадет Кирк, кадет Ухура, — голос коммандера Гордона возвышается над аудиторией, — хотите чем-то поделиться со всеми? — Неа, — Джим сверкает самой ослепительной из своих улыбок, — просто Ухура только что попросила меня о свидании. Я ответил, что подумаю. Обе брови коммандера взмывают вверх. Половина кадетов поворачивается, таращась на Джима. И считай все хихикают. Ну, кроме Ухуры. — Кадет Ухура, для этого не время и не место. Пожалуйста, подождите до конца лекции. Как я уже говорил, регулировку наклона оси нельзя учесть, если неизвестны относительные координаты планеты… — Кирк. Ты же знаешь, что я тебя прикончу, да? Джим откидывается в кресле и подмигивает. * Он делает это каждый раз, застав ее в столовой Академии — иногда пока она болтает с Гейлой, Кристиной или Боунсом, или пока глубоко погружена в свои мысли, при этом методично поглощая еду, а чаще — пока она пялится в ПАДД, что-то печатая в промежутках между укусами. Он это делает — крадет еду с ее тарелки. Обычно грецкие орехи, порой оливки, потому что по какой-то причине — наверное ради баланса микроэлементов или улучшения обмена веществ — она всегда берет один и тот же салат, всякие там авокадо, фу. И это довольно весело, потому что, в отличие от Боунса, или Сэма, или большинства людей, которых Джим собрал вокруг себя, у нее довольно высокий уровень порядочности — она еще ни разу не попыталась проткнуть ему руку вилкой. Но, судя по ее взгляду, она и правда очень, очень этого желает. Что только подзуживает Джима сильнее ее доставать. Это какой-то порочный круг, для них двоих. — Кирк. Он жует с наслаждением. Орех мясистый, хрустящий. — Ухура. — Пожалуйста, возьми себе свою еду. Там на выбор целая витрина салатов. Пожав плечами, он крадет еще орех. — Вкусная штука. — Знаешь, они все одинаковые на вкус, — она водружает свой ПАДД на салатную миску. Выходит не слишком устойчиво, но по большей части преграждает доступ к содержимому. — Неа, у тебя вкуснее, — улыбается он, проглотив прожеванное. — Там все бесплатно. — Есть ли в этом мире хоть что-то бесплатное? — И столовка наполовину пуста. Тебе не обязательно сидеть со мной и таскать мою еду, знаешь? Ты можешь… ну, не знаю, — она задумчиво склоняет голову. Волосы, гладко переливаясь, скользят по плечу, — перестать. Может. Он может не таскать ее еду. Может сесть где-то еще. Может обедать в другой столовой, которая ближе к той части кампуса, где зависают кадеты коммандного направления, и где выбор куда лучше. Или он может свернуться калачиком в углу, погрузиться в себя и потреблять как можно меньше кислорода, и она все равно сочтет его тупым, шумным и бесячим — он такой и есть, если честно — и будет полностью его игнорировать. Он знает, потому что уже пробовал. Пробовал не хвалиться оценками и размахивать ими прямо перед ее носом. Прикидывался дурачком и изображал гения. Говорил с ней на вулканском, андорианском, телларитском, и не говорил с ней вообще. Поочередно он был забавным, вежливым, поддразнивающим, отстраненным, чувствительным и просто дружелюбным. Будучи невыносимым и надоедливым, он хотя бы получает желаемое. Внимание. И потому — вот, орехи. — Вы, связисты, едете на тренинг по выживанию в Орегон? — Конечно. Наклонившись вперед на сиденье, он делает глоток воды из ее стакана. — А та хорошенькая блондиночка, с которой вы на днях пили кофе, тоже едет? — Кирк, — она закатывает глаза. — Эй, я для друга. — Если ты свалишься в яму, пялясь на нее и не глядя под ноги, я оставлю тебя там умирать, клянусь. — Так она едет. — Я такого не говорила, Кирк. Оставь ее в покое. — Эй, я не собираюсь к ней приставать. Просто продемонстрирую свою чарующую личность. Обычно людям это нравится. — Неужели. Он встает, стащив с ее подноса вишенку. — Обязательно прихвачу свой лучший защитный костюм. Идя на выход, он чувствует спиной ее пристальный, недружелюбный взгляд, но это не так уж и неприятно. Совсем не неприятно, вообще-то. У салатной стойки он останавливается, чтобы прихватить горсть орехов, и, конечно же, они совсем не такие вкусные. * Он узнает об этом чисто случайно, сразу после второй попытки на «Кобаяши Мару». Всего несколько месяцев до Вулкана, до Нерона, до всего — когда он еще думал, что по окончании учебы она окажется на «Энтерпрайзе», которым она немного одержима, пока он, стиснув зубы, карабкается к более высокой должности — первый помощник, ну да ладно, лучше, чем ничего — на менее престижном судне. Хотя, рано или поздно, он все равно планирует оказаться на «Энтерпрайзе». — Это был мой последний раз. — Что? Нет! — он поглощен энергичным запихиванием униформы в переработку, так что не обращает внимания на ее слова, пока она уже почти не выходит из раздевалки. Он машет на прощание остальным членам команды и бросается за ней. — Погоди, Ухура. Мы должны попробовать еще раз, пока не поймем, как его пройти. — Ну что ж, удачи. У меня есть дела получше и пополезнее. — Да ладно. Ты знаешь, должен быть способ. Ты мне нужна для… — А что, если его нет? Может, мы просто не поняли смысла теста. Может, смысл в том, чтобы извлечь из этого урок, а не в том, чтобы победить… — Что? Нет. Конечно, мы можем победить! — он осознает, что кричит на нее, только когда она останавливается и смотрит на него, тогда он понижает голос. — Слушай, я точно уверен, что так или иначе смогу победить в любом… У нее вырывается невеселый смех. — Только послушай себя, — отвернувшись, она возобновляет путь, глядя строго перед собой. Он следует за ней, похоже, это не лучшая идея. — Просто… уходи, Кирк. — Что я сделал? Почему ты на меня злишься? — Просто оставь меня в покое, ладно? — Погоди. Что я сделал? Почему ты… почему у тебя в базовой прошивке… меня ненавидеть?! Выражение ее лица тут же меняется, внезапно она кажется разгневанной. Не раздраженной, как обычно, когда он рядом. Она выглядит взбешенной, но он не знает, только ли из-за его вопроса, или из-за того, что симуляция в этот раз прошла плохо, очень плохо, постыдно плохо, даже хуже, чем в первый раз. Что там насчет кривой обучаемости? — У меня нет времени тебя ненавидеть, Кирк. — Ну ок, справедливо. Но время меня недолюбливать в твоем суперплотном графике нашлось, да? Это из-за того, что ты ассистент препода? Или потому, что в последнем семестре у меня оценки выше..? — О боже. Ну конечно же, ты не мог не вспомнить… — Я просто пытаюсь понять… — … что единственный раз в жизни, когда у меня из-за стажировки выдался реально трудный семестр, твои оценки стали чуть-чуть лучше моих… — … нет, я… — … ты такой тщеславный. — Я не… — он уже смеется. Смеется, и это лишь сильнее ее злит, так что ему лучше бы перестать. — С чего это я вдруг тщеславный? Потому что у меня что-то вышло лучше, чем у тебя? Хоть раз? — Кирк. Ты считаешь себя лучше остальных. Всегда. — Ну, да, я лучше многих и во многом… погоди, ты куда? Я не имел в виду тебя! — чтобы ее догнать, ему приходится ускорить шаг. Двор не сильно забит народом, но несколько кадетов оборачиваются, чтобы поглазеть на них — как она целеустремленно идет вперед, глядя прямо перед собой весьма убийственным взглядом, а он увивается вокруг. Джим на секунду отвлекается, посылая дразнящую улыбку красотке, с которой он вроде как-то уже целовался. — Слушай, мы можем с этим разобраться. Должен быть способ победить симуляцию… — Если у тебя проблемы с арифметикой, напомню, что мы проходили тест уже дважды. Это на сто процентов больше, чем позволено. Нам, наверное, даже не разрешат пройти его в третий раз. — Я поговорю с Пайком. — Видишь? — морщится она. — Ты считаешь себя выше правил. — Да это тупые правила! Она качает головой, даже не глядя на него. — Слушай, я, блин, готов пахать, как проклятый, чтобы стать лучше других, и ты тоже. И тебя это бесит, так? Что мы с тобой совершенно одинаковые, и что я порой делаю что-то чуть лучше тебя. — Она чуть ускоряет шаг, все еще совершенно его игнорируя, вынуждая его перейти на трусцу, пока он не забегает вперед и не начинает идти перед ней спиной вперед. — и что для всех остальных Академия — просто ад на земле, мы все просто жалкие, и порой даже нет времени почистить зубы, но я хотя бы умудряюсь выкроить время на веселье и… — он останавливается прямо перед ней, вынудив замереть и ее, если только она не согласится врезаться в него всем телом. А он готов держать пари, что не согласится, — …я хотя бы трахаюсь. Она не обходит его кругом. Не возводит очи горе, не смеется. Просто пронзает его одним из ее обычных взглядов. — Почему ты такой, Кирк? Он в ответ сверкает лучшей своей отрепетированной улыбкой, которой привык щеголять еще с Айовы, и которую, как он точно знает, она находит отвратной. И тут же жалеет об этом, как и обо всем, что слетает с его губ, и нахер «Кобаяши Мару», потому что Джим точно уверен — не будь его мозги поджарены полутора десятками боевых птиц, он бы дважды подумал, прежде чем ляпнуть ей такое. Наверное. — Знаешь, я об этом упоминаю потому, что хочу помочь. Я же не мудак. Ты тоже могла бы трахаться. Склонив набок голову, она некоторое время изучает его с непроницаемым лицом. На какой-то миг кажется, что она обдумывает его предложение. На какой-то миг. Сердце Джима колотится все быстрей и быстрей, когда она подходит вплотную и поднимается на цыпочки, становясь с ним — почти — одного роста. — Во-первых, ты и есть мудак, — ее губы в миллиметре от его уха. Что-то в Джиме отзывается безмолвным поскуливанием. — Во-вторых, я трахаюсь. И это просто потрясающе. Она опускается на ноги, обходит его стороной и удаляется в сторону общежитий прежде, чем он успевает осознать сказанное, и ему только и остается, как проводить ее хмурым взглядом. * — Именно та, кого я искал. — Если Маккой опять заперся и не пускает тебя, я уверена, ты это заслужил, и нет, тебе нельзя спать у меня в ванне. Опять. Мимо проходит библиотекарь с кипой настоящих книг и со строгим взглядом шикает на них. Джим на миг отвлекается на него с извиняющейся улыбкой и подмигиванием, затем садится напротив Ухуры. Между ними минимум 6 ПАДДов в компании обертки от протеинового батончика и остатков салата. Чтобы получить желаемое, ему нужно как можно меньше ее раздражать, так что он старается вести себя тихо. — Можешь говорить что угодно, я знаю, что ты не оставишь меня спать в коридоре. С пауками. И мотыльками. Она даже не поднимает глаз от своей работы. — Говори уже. — Слушай, мне нужна услуга. Тишина. — Мне нужна +1. — Я тебе уже говорила, Кирк, Академия не устраивает выпускные балы. — Нет, я серьезно, — он бы хотел, чтобы она перестала печатать, но она даже не замедляется. — Мне нужно идти к Пайку на какой-то там ужин. Сегодня. Полуофициальный. И он сказал, что я должен привести с собой +1. — Не могу, — улыбается она. — Серьезно, вычеркни меня. Никак. — Почему? — У меня планы. Мне нужно закончить домашку по информатике, затем сорок пять минут на пробежку, потом душ, ужин, и слава богу, ты не стащишь опять половину, поскольку тебя покормят где-то там еще, а потом я… — Боже. Ну и насколько уже ты распланировала свою жизнь? — Лет на 10, плюс-минус. Джим даже немного пугается, хотя и не поймет, с чего ему вообще удивляться. — Зачем ты планируешь всю эту хрень? Почему не можешь просто… ну, жить? — Потому, — с нажимом говорит она, на секунду-другую переставая стучать по экрану. — У меня, в отличие от тебя, есть настоящие цели, это тобой, похоже, движет единственная идея в жизни — бесить своих однокашников. — Послушай, побегать ты можешь в любое время, а поужинаешь со мной у Пайка. И я напишу тебе код для домашки, если ты пойдешь со мной на ужин. Да я всю домашку тебе сделаю, если ты меня поцелуешь, когда я привезу тебя обратно. Ну, в щечку, типа, — он подмигивает, но впустую — она так и не отрывает взгляда от ПАДДа. — М-м-м, — она склоняет голову, волосы скользят по плечу, заставляя его вспомнить, насколько она красива. Они знакомы уже не первый год, и, если честно, он не так уж часто теперь это замечает. А когда замечает — это каждый раз внезапно и даже немного нежеланно, — три часа однообразной оптимизации внутреннего цикла против мучений сопровождать тебя и наблюдать, как ты ешь с моей тарелки и дурачишь Пайка, заставляя его считать тебя приличным человеком… — Дурачу! — Сложный выбор. Но я лучше пропущу ужин. — Ну ладно тебе, Ухура. — Нет. — Пожалуйста! — Ты же в курсе, что значит слово «нет»? — Я буду… ну, не знаю. Полгода буду тебе стирать. — Во-первых, я в жизни не подпущу тебя к своему белью. Во-вторых, я просто не могу пойти с тобой. Я же говорила, я кое с кем встречаюсь… Он отмахивается от внезапного укола боли в своих внутренностях. — Неважно. Ты же не замужем за этим… — …и хотя я в курсе, что такие понятия, как «целеустремленность», «честность» и «верность» тебе совершенно чужды, это все равно было бы неуместно, потому что я уверена, что капитан Пайк про нас уже знает. Джим застывает на месте. — А я уверен, что не знает. С чего б ему? Ответная улыбка даже не предназначена конкретно ему. Она еле уловимая, личная. Тайная. Он говорит себе, что ему наплевать, но это правда лишь наполовину. Даже еле на треть. — С того. Его глаза подозрительно щурятся. — Так с кем именно ты… — Так что нет, я не смогу. Джим секунду колеблется. — Разве ты не говорила, что свидания — это только трата времени? Снижают продуктивность, и все такое? Ее улыбка все не пропадает, и пусть это абсолютно нерационально, от нее Джиму становится… одиноко. Еще одно свидетельство того, что он полностью исключен из ее жизни, о которой и так, считай, ничего не знает. — Может, я передумала. — Даже не знал, что ты так можешь, — фыркает Джим и тут же жалеет об этом. Она вздыхает. — Прости, Кирк, не могу помочь. Ты можешь пригласить кого-то еще. Уверена, Гейла пойдет с удовольствием. Или Дженис. Или Гэри, хотя он сейчас сильно занят с диссертацией, так что, его, наверное, лучше не трогать. И Кристина опять в городе, тоже неплохой вариант. Ну да, думает он. Точно. Вокруг полно других людей. Просто кучи. — Ну видишь, я потому к тебе и пришел, — он нацепляет на физиономию лучшую ухмылку, что совершенно бессмысленно, потому что она так по-настоящему на него и не смотрит. И не слушает. Ее коммутатор вдруг принимается жужжать, она открывает его, пробегает слева направо глазами, и уголок ее губ снова изгибается в улыбке. — Потому что ты так хорошо умеешь помочь во всем разобраться. Когда он поднимается, чтобы уйти, она все еще еле уловимо улыбается, так и не заметив, как он отбрасывает обертку и толкает лежащий перед ним ПАДД, чуть не скинув его со стола, и покидает учебку, пытаясь убедить себя, что, по большому счету, ему на все это совершенно наплевать.