Глава 3

Джим считает, это забавно — все эти непрерывные жалобы Боунса, все это ворчание: «Что человеку нужно сделать, чтоб заиметь немного уединения на этой гребаной космической консервной банке? Пооглушать всех фазером? Вырубить гипоспреями? Спрятаться в левой гондоле?» Изначально они со Споком надеялись сохранить свои отношения в относительном секрете. Отчасти потому, что даже после расставания Спок и Ухура остались лучшими друзьями и практически сиамскими близнецами, из-за чего долгое время никто не знал, что они больше не вместе. Во многом потому, что люди слышали, как Боунс крыл Спока последними словами примерно за три часа до того, как они впервые перепихнулись. Джим думает, Боунс хотел как можно дольше сохранять лицо и скрывать, что трахался с парнем, с которым до вчерашнего дня не опустился бы даже до совместного завтрака. Дело в том, что у них обоих действительно плохо получается. Целоваться украдкой в коридорах, не попавшись при этом на глаза случайному энсину, идущему в свою каюту. Не пялиться мечтательно друг на друга поверх подносов с едой, пусть даже они часто стараются сидеть в противоположных концах столовой. Уметь держать руки при себе до и после того, как кто-то из них отправится в даже до смешного безобидную высадку. Еще и скандалы в качестве прелюдии. Господи боже мой. Отсюда скорость, с которой новости о них распространились по всей «Энтерпрайз», и непрекращающееся раздражение Боунса. То ли он не видит иронии в своих жалобах, что люди лезут не в свое дело, хотя при этом его рука небрежно перекинута через спинку стула Спока — после того, как около получаса торчала под столом явно у того на бедре, — то ли просто это игнорирует, Джим не знает. Факт остается фактом: все, все вокруг знают, что они друг в друга по уши. Отвратительно. — Я хочу построить отель на Вентнор-авеню, — Нийота выжидающе смотрит на Джима, протягивая пачку кредитов, и он зависает на несколько секунд, пока не вспоминает, что в начале игры доставал всех до тех пор, пока его не сделали банкиром. Поэтому он должен рулить банком. — Точно. Вот, держи. Счастливого развития, — чуть покопавшись, подает ей красный кусочек пластика, она тянется за ним, и их руки на короткое мгновение соприкасаются. Джим сглатывает из-за внезапной сухости в горле и оглядывает сидящих за столом. — Ты, капиталистическая свинья, — говорит ей Боунс. С начала игры он уже дважды оказывался на Вентнор-авеню. — Ну, поросенок. Все, кроме Спока, хихикают. Нийота торжествующе ухмыляется. Джим пытается смотреть куда угодно, лишь бы не на нее. Не то, чтобы ему нужно притворяться. Никто не поверит, что три дня назад она оседлала его в его кресле в его же кабинете, руки крепко сжимали ее талию, и он совершенно забыл, что зависнуть в секунде от мозговыносящего оргазма — совсем не оправдание оставлять кому-то синяки. И, конечно же, никто не подумает, что они влюблены. Никто никогда не догадается о них, и Джиму нужно признать, что все это потому, что догадываться-то особо и не о чем. * «Будь осторожен», говорит он себе, а затем невесело смеется, один в тусклом свете своей каюты, потому что осторожным надо было быть в баре в Айове много лет и парсеков назад. * — Что ты здесь делаешь? Она не утруждается оторвать взгляд от трех ПАДДов, на которых работает одновременно. Джим не понимает. Это, блин, комната отдыха, а не библиотека. Зачем сюда приходить работать, если только не затем, чтобы вызвать чувство вины у тех, кто не считает баланс времени между работой и личной жизнью худшим, что случалось с миром со времен клингонской империи. Он это никогда не поймет. Тем не менее, это напоминает ему те годы, когда он доставал Нийоту в Академии, и он слегка улыбается. — Привет. Это и мой корабль тоже, — мягко усмехается он, садясь напротив. — Я хочу сказать, что уже поздно. — Я был на бета-смене, — он не напоминает, что для нее тоже уже поздновато. — А. — И еще мне скучно. Скотти на дежурстве, Сулу треплется с Беном, потому что частоты настроились благодаря какому-то странному черному колдунству и мы оказались в пределах досягаемости, Споунс куда-то пропали, и даже если бы и нет, от этого зрелища у меня, наверное, глаза бы вытекли, так что… — Споунс? — поднимает голову она. — Спок и Боунс. — Споунс, — многозначительно повторяет она, губы чуть изгибаются. Приятно, что он может заставить ее улыбнуться. Он пожимает плечами. — Да. Именно так я их называю мысленно. Ну и в принципе. В смысле, они больше не отдельные личности. Он видит, что она пытается сдержать смех. Затем проигрывает битву и принимается хихикать. — Ты… соединил их? — Я бы возразил — они соединились сами, когда превратились в сиамских близнецов. Она прикрывает рот рукой, но веселье в ее глазах все равно заметно. — О боже. Они знают? — Ты шутишь? Я не горю желанием получить сразу и нервный захват, и гипо в шею. — Да. Да, так и будет. А ты сообразительный. — Спасибо. Я годами учился защищаться от этой парочки. Нийота качает головой почти с нежностью. — Они же все время вместе, да? — Она вновь бросает взгляд на свой ПАДД. — Со мной Спок никогда таким не был, — она задумчиво теребит пальцами свой конский хвост, и на какой-то миг Джим спрашивает себя, грустит ли она. Расстроил ли он ее. Вряд ли, конечно, но она, как всегда, непроницаема его взгляду, и он правда не хочет ее расстраивать. Совсем наоборот. Реально. — Думаю, как и я с ним. Зубы Нийоты прикусывают нижнюю губу, и нет, ему это совсем не нравится. — Эй, — перегнувшись через стол, он тянет за рукав ее униформы, и она щурится в ответ. — Мы с тобой вроде завтра в одной партии в увольнительную. Давай потусуемся вместе. — Ни за что. В кои-то веки мы будем на планете М-класса с температурой от двадцати до тридцати градусов — она оглядывается по сторонам, и, хотя ближайший к ним человек сидит по крайней мере пятью столиками дальше, все равно немного понижает голос: — Я не собираюсь проводить увольнительную в постели. — Не в постели, — он подпускает в голос чуть больше возмущения, чем реально чувствует. — Давай чем-нибудь займемся. Она смотрит с подозрением. — Типа пойти на свидание? — Да. Нет. Типа оттянуться. — Ты с ума сошел? Мы поубиваем друг друга. — Неправда! — Правда. Я-то тебя точно прикончу. — Ладно, это больше похоже на правду. Ну давай! Она качает головой, но теперь хотя бы улыбается. — Не думаю, что мы сможем найти занятие, которое нравится нам обоим, даже если от этого будет зависеть наша жизнь. — Эй! Ты не знаешь, что мне нравится. — Тебе нравится напиваться. — Во-первых, тебе тоже нравится напиваться, может, даже больше, чем мне. И мне нравятся и другие занятия. И часть из них тебе тоже нравится. — Ты и понятия не имеешь, что мне нравится, — «кроме как в постели», имеет она в виду. Но почему-то ему кажется, что слова: «тебе нравится, когда я отлизываю тебе, пока ты уже просто не в состоянии соображать, и когда я не останавливаюсь, хотя ты умоляешь меня об этом, и когда я трахаю тебя медленно и глубоко, облизывая твои соски, и я почти уверен, что ты не против моего члена у тебя во рту» упс, не слишком-то помогут убедить ее принять его предложение. Вся эта дипломатическая подготовка, которой его грузили, просто творит чудеса. Он поднимает брови. — Я знаю тебя много лет. Я знаю, чем ты любишь заниматься в свободное время. Я мог бы с точностью до миллисекунды описать твой идеальный день. Она откидывается на спинку стула и смотрит на него терпеливо и снисходительно. — Ну-ка, поделись, — она грациозным жестом приглашает его продолжать. Он открывает рот и… в голове пустота. Абсолютная. «Это словно пустая белая комната», как-то говорил ему Гэри. «Знаешь, как бывает, когда читаешь первые пару вопросов теста? Ты заглядываешь к себе в голову, а там ничего нет. Вся та хрень, которую ты учил, хрень, которую ты точно знаешь, но не можешь найти». Гэри тогда уставился на Джима, ожидая понимающего кивка, и Джим в конце концов кивнул, хотя и не имел ни малейшего представления, о чем Гэри говорит. Но, Джим догадывается, в этом и есть его дар. Не в гениальном ай-кью, а в способности импровизировать. Мгновенно соображать, всегда, несмотря ни на что. Своей брехней пробивать себе дорогу в жизни. Ну-ка, еще раз, как бы так выиграть время? — Мы оба знаем, что в идеале ты предпочла бы работать, — Она закатывает глаза, как раз в тот момент, когда он чувствует, как в голове зарождается некое подобие связной мысли, — но такую возможность не берем, поэтому в твой идеальный день шел бы дождь. Она замирает. В ее позе или выражении лица ничего не меняется, не считая того, что она замирает. Джим даже не уверен, откуда ему это известно. — Это не просто обычный дождь, это ливень, когда ты промокнешь насквозь, пройдя всего десять шагов, даже с зонтиком, так что его нужно пережидать внутри — где-то на миллионном этаже какого-то здания с дурацким видом на залив — и, лежа под одеялом, читать книги, настоящие, ради которых нужно убить дерево. И ты не будешь читать что-то новое, ты выберешь то, что читала триллион раз и знаешь наизусть, потому что сейчас один из тех, особых, дней. Но в этот раз ты читаешь ее, ну, не знаю, на русском. И находишь там так много мелочей, которые упустила на других девяти языках, на которых читала раньше, и это приводит тебя в восторг. — Примерно часа в три дня у тебя начинает урчать в животе, но ты скорее умрешь с голоду, чем будешь готовить или съешь что-то реплицированное, но тебе повезло, потому что рядом есть кто-то, кто позаботится об этом, кто действительно любит готовить. И он готовит что-то простое, вроде сэндвича, но при этом и немного странное, типа, ну не знаю, — Джим пожимает плечами. — С грушей и сыром бри. С салатом на гарнир. Много вкусных орехов, клубника и, может, еще авокадо, которое, кстати, просто фу. Он подмигивает. Она не реагирует. — И этот парень, что приготовил для тебя обед… или, эм, девушка, неважно, — поправляется он, — реально ценит личное пространство, и чтение, и тишину, так что в итоге вы сидите рядышком, каждый со своей книгой, а потом, может, вы вместе вздремнете, и каким-то волшебным образом ты проснешься без ощущения, что из черепа высосали мозги. Я знаю, да, это почти нереально. Дождя уже нет, хотя есть вот это ощущение после дождя, и ты решаешь выйти прогуляться, а на улице закат, и на самом деле ничего особого не происходит, понимаешь? Просто вокруг гуляют другие люди, и пока ты бродишь по улицам, тебе вдруг хочется посмотреть голофильм — что-то старое, может, какая-то комедия двадцать второго века, ведь это и вправду был золотой век, а когда ты выходишь из кино, уже прохладно, поэтому ты находишь хорошее, уютное теплое местечко, чтобы поужинать — раменом, я думаю, — и рассказываешь собеседнику о твоих любимых шутках из фильма, и почему они все еще актуальны в наше время, и используешь их как ключ к интерпретации текущей геополитической ситуации. И это весело. К тому времени, как ты возвращаешься домой, уже заполночь, и это значит, что формально уже наступил следующий день, поэтому я не собираюсь вдаваться в подробности, чем ты занимаешься, вернувшись домой, но позволь все же сказать: ты ни разу не думаешь о работе, потому что ты полностью расслаблена, и компания отличная, и у тебя просто нет на это времени. Было бы здорово, если бы она что-нибудь ответила. Потому что Джим говорил минут пять подряд и даже немного запыхался, так что любая реакция на его слова была бы приятной. Но Нийота долго молчит. Просто смотрит на него странно, неподвижно, и это молчание уже становится немного невыносимым. — Так что, я сдал? Можем потусоваться завтра вместе? Она отмирает, улыбается ему, но улыбка не касается глаз. — Знаешь, что? В чем-то ты был прав, — она собирает свои ПАДДы и встает, не забыв задвинуть стул под стол. — Но я все равно предпочла бы поработать. А потом она уже внезапно не здесь. Как и всегда. * — Привет, — говорит он с улыбкой, прислоняясь плечом к переборке прямо за дверью ее каюты, и когда понимает, что она вот-вот закроет перед ним дверь, потому что в коридоре слишком людно, чтобы он вот так тут торчал, кладет руку на сенсор. — Подожди… подожди! Я хочу тебя кое о чем спросить! — Нет, я не хочу тусоваться с тобой в увольнительной, — она отбрасывает его руку от сенсора, и он прекрасно знает, что она пока что ведет себя по-доброму и, если бы захотела, легко могла бы сломать ему руку. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это дает ему, по крайней мере, еще пару секунд. — Я не собираюсь заниматься сексом втроем с тобой и кем-то еще, я уже говорила тебе это, когда ты встречался с Гейлой, и когда я встречалась со Споком, так что… — Нет, я… тогда это была шутка, по большей части, а этот человек… она мой друг. Коммандер Мэдлин Сингх — ты, возможно, слышала о ней, она типа легенда у связистов… — Я знаю, кто такая доктор Сингх, — точно. Нийота, возможно, носит ее фото в бумажнике. — Откуда ты ее знаешь? Не старовата ли она на твой вкус? Ну нет, вообще-то. По крайней мере, несколько лет назад, когда они… ну, неважно. — Она хорошая подруга моей мамы. А сейчас она глава Звездной базы 173. И сегодня днем будет на планете. Так что я подумал, может, ты захочешь, чтобы я вас познакомил. Она сказала, что согласна. Ты сможешь расспросить ее, как она стала командиром звездной базы, если тебе все еще интересно, потому что ее карьерный путь очень похож на твой… Он умолкает, потому что она смотрит на него так, словно он сказал, будто только что удалось расшифровать линейное письмо А, и не хотела бы она перебрать миллиард табличек и перевести их? — О боже мой. — Ты в норме? — Боже мой. Это правда? Ты меня ей представишь? — Я… ну конечно. Это не розыгрыш. Он был бы не очень смешной, а мои розыгрыши всегда жутко забавные. Всегда. — О боже мой. — Ага. И даже больше скажу, мне совсем не обязательно с вами там торчать. Я вас познакомлю, а потом исчезну, потому что ваша, девочки, болтовня, скорее всего, будет кошмарно скучной. Он не ожидает объятий. Он не ожидает и совсем не знает, что делать, когда ее руки обвиваются вокруг его шеи, ее тело вжимается ему в грудь, и, хотя он уже потерял счет, сколько раз был внутри нее, хотя позволял ей творить с его телом все, что вздумается, позволял размазывать его просто на атомы, он совершенно не может совладать со своими руками, бесполезно висящими у боков, любая реакция ему совершенно сейчас неподвластна. — Спасибо-спасибо-спасибо, — говорит она, отстраняясь, и самым непостижимым образом он вдруг думает, что эта увольнительная станет просто лучшей. За всю жизнь. * — Ты что, носишь… Он одет в униформу — свою свежереплицированную желтую рубаху, прошлую он порвал пару дней назад, но она не должна их различать, они же все одинаковые, в том и смысл униформы — и флотские брюки, и ботинки, поэтому он просто продолжает свое занятие — стоя перед ее комодом, вынимает из карманов коммуникатор, и пропуск, и тот странный инструмент, который только что конфисковал у Скотти, и боже ты мой, когда же он успел стать самым взрослым и ответственным человеком на борту, который должен удерживать собственных подчиненных от… — Ты носишь… Он поднимает взгляд, и она указывает себе на глаза, что на миг приводит его в замешательство. Она тоже почему-то вдруг вспыхивает румянцем. Что она… — О. Ты имеешь в виду очки? Она кивает. — С каких это пор ты, хм, носишь очки? — О. Ну да. Это… у меня почти всегда были эти странные, ну, типа головные боли из-за перенапряжения, реальных проблем со зрением, которые можно убрать операцией, у меня нет, и Боунс говорит, что мне нужно носить их после смены, чтобы избежать… — он тут прищуривается: — А что? — Ничего. Ничего, я просто спрашиваю. Она на самом деле покраснела? — Если они тебя беспокоят… Мне не обязательно их носить, пока мы… Я могу их снять… — Нет! Нет? — Нет? — Нет. В смысле, конечно, если тебе… Мне все равно, но если тебе… — Погоди-ка минутку. — В смысле, они меня не беспокоят или типа того… — Погоди-погоди. Тебя что, заводят парни в очках? — Я… Нет… Что ты… Нет-нет-нет, я… Меня не… Это… Что… Нет-нет, это не так. Его улыбка медленно расплывается шире. — Вау. Ты так красноречива. Она закрывает глаза и… это что, самое сильное волнение, что он в ней видел? Может ли такое быть? — Я… Определенно. — Эй, — он снимает рубашку, следя за тем, чтобы воротник не зацепился за оправу очков. Это сложно, и он не совсем уверен, что ему удается выглядеть при этом непринужденно, но она все это время следит за ним с приоткрытым ртом, и когда он приближается, ее дыхание явно становится чаще. Срань господня. — Я не собираюсь осуждать твои кинки. В смысле, я-то точно последний человек, кто бы… Но она не слушает, ее взгляд скользит с его груди на лицо — на глаза, именно его глазами она сейчас одержима — и она никогда не была покорной или пассивной в постели, но то, как она сейчас толкает его на свою койку, а затем набрасывается на него ртом… о, да. Да. — Не могу поверить, что у тебя фетиш на очки, — говорит он уже потом, пытаясь чуть остыть и выровнять дыхание, а также, может, даже вспомнить, кто он вообще такой и что делает на космическом корабле. — Это не так, — она еще лежит рядом, но демонстративно смотрит в другую сторону. — Ну, все улики, похоже, указывают… — Так случилось, что мне нравятся очки. — В сексуальном смысле. Она стонет и закрывает ладонями лицо. — А ты просила Спока надеть очки, когда вы… — Что? Нет. Нет, это было бы… странно, — она какое-то время сосредоточенно разглаживает уголок простыни. — К тому же, это сексуально, только если парню действительно нужны очки, — бормочет она. Он смеется. Ничего не может с собой поделать. — О, боже мой. — Прошу. — У тебя реально фетиш на очки. Ты считаешь меня сексуальным, потому что я выгляжу как секси-библиотекарь с магистерской степенью, который никогда не загибает страницы и возбуждается от редактирования каталогов… — Пожалуйста, перестань. — ...и делает «Ш-ш-ш-ш» на шумных посетителей, и использует десятичную систему Дьюи и логический поиск, и… Должно быть, она поняла, что сам он не заткнется. Что ей придется его заставить. Придется, и именно поэтому она наваливается сверху и затыкает его… Технически это называется поцелуем, думает Джим. Не считая того, что она делает это так, что это совершенно не похоже на любой другой поцелуй в его жизни, это лучше, так о чем он ее там дразнил? — Ненавижу тебя, — выдыхает она ему в рот, а затем прикусывает за нижнюю губу, почти на грани боли, и черт, черт-черт-черт… — Я… а-ах… знаю. Они еще голые, и она еще влажная после прошлого раза, после него, и это так грязно и возбуждает больше, чем должно — как плавно он может скользнуть внутрь, как сильно она сжимает его плечо, как дергается ее горло на особых толчках, когда он вонзается «да, вот так, да». Это медленно, медленнее обычного, и Джиму нравится, что на этот раз они не лихорадочно-безумны, и оба понимают, где они и как они. Ему нравится, что они даже способны произносить слова, а то и целые предложения, и что на его: «Я никогда не сниму эти очки» она в ответ щиплет его за левую ягодицу и, задыхаясь, хихикает в ухо. Ему нравится, что она смотрит на него и говорит: «У тебя просто невероятно красивые глаза», и добавляет: «Ты вообще-то их не заслуживаешь», и теперь его очередь ущипнуть ее, заставляя слегка взвизгнуть, а потом они смеются в рот друг другу, и когда Джим кончает, это медленно, и долго, словно приливная волна, и это, может, и не самый сильный оргазм на его памяти, но, безусловно, лучший. * — Повторяю: все, чего они хотят, — мира. — О, они не хотят мира. Джим пытается не вздыхать. — Ваше высочество. Зачем же они просили нас выступить посредниками, если не хотели мира? — Они пытаются обмануть нас. — Они заверили Федерацию… — Чтобы убаюкать нас ложным чувством безопасности… — Сейчас это маловероятно, учитывая, что Федерация может… — Чтобы они могли прилететь на нашу планету и убить нас, — Джим практически уверен, что пауза сделана для театрального эффекта, — в наших собственных постелях. Джим хмурится. — Как бы они вообще… Сидящая рядом с ним Нийота чуть шевелится. Джим на миг поворачивается и встречается с ней глазами. Они полны веселья. И каким-то образом вся эта миссия вновь кажется терпимой. Он делает глубокий вдох. — Как я уже говорил, они нас заверили, что все, чего они хотят, — это мира. * Он чувствует, как глаза радостно и удивленно распахиваются, когда видит ее перед дверью в его каюту. Однако она тревожно заламывает руки, что, как он вдруг понимает, ему нравится уже меньше. С начала миссии прошло уже более трех лет, а она ни разу здесь не была. Ни чтобы потрахаться, ни чтобы потусоваться, ни чтобы дать срочный отчет. Даже когда она встречалась со Споком, а с самого начала миссии они со Споком бывали друг у друга так часто, что всякий раз, как Джим что-то кладет не туда, Спок почти неизбежно через день-другой найдет это где-нибудь в своей корзине с грязным бельем. Спок, конечно, никогда ничего не кладет не туда. — Привет, — улыбается он, проводя рукой по волосам. Он почти уверен, что где-то на его футболке красуется пятно от томатного соуса. На очень белой футболке. Ох, ну ладно. — Ты заблудилась? Душевая вон там. — Он указывает на пять дверей дальше. Она глядит в ту сторону. — Нет, я… погоди, разве там не каюта Маккоя? — Может быть. Наверное, Спок тоже там, — Джим намекающе шевелит бровью. — Я уже прервал их недавно, так что будет здорово, если ты тоже это сделаешь и присоединишься ко мне в их тетради смерти. Она вздыхает, и его улыбка становится шире, потому что, раздражаясь, она хотя бы забывает о беспокойстве. — Пожалуйста, скажи, что ты собиралась позвонить в дверь. — Я могла бы так сказать, но это не будет полностью соответствовать действительности. Она прижимает ко лбу ладонь и тихо смеется, глядя себе под ноги, и вот тут один из тех моментов, когда он мимолетно вдруг вспоминает, что помимо того, что она — лучший офицер связи во всем флоте и вообще лучшая из них всех, она еще и до нелепости красива и всегда будет совершенно не в его лиге. — Ты хочешь… — он неопределенно указывает большим пальцем, — …войти? — Нет! — мотает головой она, чуть сильнее, чем нужно. — Нет. Просто хотела убедиться… Кристина сказала, что ты был без сознания, когда тебя подняли на борт, и… У него уходит минута, чтобы понять: она не собирается заканчивать предложение. — Да ерунда. Местные жители твердо вознамерились принести Сулу в жертву своей паучьей богине, нам пришлось им отказать, и тогда они… — каким-то образом сломали ему сразу девять ребер, вывихнули плечо и чуть не полностью освежевали левую ягодицу. Обычное дело. Он пренебрежительно машет рукой. — Я в норме. Она чуть застенчиво оглядывает его, а затем кивает. — Точно, вижу. — Агась. Он не может сообразить, что еще сказать, чтобы не выглядеть чокнутым или нелепым, или чокнутым и нелепым. «Я рад, что ты беспокоилась. Для меня большая честь, что ты помнишь о моем существовании. Мне нравится, когда ты думаешь обо мне». И все это правда, конечно же. — Уверена, что не хочешь зайти? Она снова качает головой, на этот раз не так неистово. — Нет. Я просто… Я рада, что с тобой все в порядке, — легкая улыбка. — Спокойной ночи. Он кивает. — Спокойной ночи, Нийота. Он стоит в дверном проеме, не давая сработать сенсорам и провожая ее взглядом, пока она удаляется по коридору. Она почти доходит до турболифта и вдруг резко оборачивается. — Эй, капитан. Если не можешь есть и не обляпаться при этом, то существуют слюнявчики. В том числе и для взрослых. В ту ночь он спит как младенец. * Плюхнувшись на стул рядом с ней в офицерской столовой, он кивает на ее салат. — Это грецкие орехи? — Ага. — Можно мне? — спрашивает он. Она закатывает глаза, но выбирает один, кладет на салфетку, а затем на его поднос. — Всего один? — улыбается он. — М-м-м. Дам еще, если попросишь на иллирийском. — Оу… как там орех на иллирийском? Роугав? Коугав? — Каагаав, — хохочет она. — Ка-гахв, — она хохочет сильнее. Он пытается произнести, как она, и еще раз, и третий тоже. Судя по тому, как она корчится, пытаясь заткнуть уши, в этот раз получается хуже всего или близко к тому. — О, нет. Нет-нет-нет. — Я просто не могу. Так, погоди, — он щурится от усилий. Пытается еще раз. — Боже мой. Ты и правда не можешь. Ты реально просто не способен это произнести. Она и смеется, и недоверчиво качает головой, выглядя чарующе потрясенной. Он принужденно улыбается. — Эй, я не офицер по коммуникации. Я стараюсь изо всех сил. Она… она что, хихикает? — Твои старания просто кошмарны. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь… — Да ладно тебе. — ...произносил иллирийские звуки вот так… — Не говори так. — ...мучительно ужасно. — Это было не так уж плохо. — Это было просто больно слушать. — Нормально было. Точно говорю, если бы взяли случайного человека с улицы, он говорил бы так же плохо, как и я. Они одновременно поворачиваются к Боунсу, сидящему за столом напротив них. — Боунс, покажи ей, что ты хуже меня. — Не волнуйтесь, доктор, я сомневаюсь, что это физически возможно. — Да ладно, Боунс, покажи ей. Отомсти за меня. Боунс просто таращится на них поверх кофейной кружки, нехарактерно молчаливый, в глазах отражается напряженная работа мысли. * Во второй раз она приходит к нему в каюту по на все сто рабочему вопросу, и даже Джим не так сильно принимает желаемое за действительное и не говорит себе, что она просто придумала предлог, чтобы прийти к нему. Тем не менее, голос в его голове, который он затыкает все реже и реже, подсказывает, что несколько месяцев назад она, скорее всего, просто выцепила бы его старшину, или подождала до следующего утра, или подкараулила в спортзале. — Останься, — импульсивно просит он, когда она уже собирается уходить, надеясь, что голос не выдаст, как напряженно он ломал голову, придумывая, как бы проводить с ней больше времени. Ну, помимо постели. Она не отвечает. Она немного напрягается — возможно, трудно сказать, она все же очень хорошо эту хрень контролирует, ведь язык тела — такой же язык, как и остальные, понимает Джим, — и впервые действительно бросает взгляд за его спину, осматривая каюту. Беспорядок чуть больше, чем у нее. Но не так и ужасно. Не как в Академии, это уж точно. Гипотетически, в какой-то альтернативной вселенной, если бы это было абсолютно необходимо и не было другого выбора, они смогли бы жить в одном помещении и быть вполне… совместимыми. Ну, так полагает Джим. Не то чтобы он… — Хочешь просмотреть результаты проверки у связистов? — спрашивает он, когда понимает, что ей, наверное, нужна причина остаться. — Если у тебя есть время. Сейчас. Или, ну, знаешь. Если и правда хочешь. Она колеблется вдвое меньше, чем он ожидал. — Конечно, — говорит она и входит внутрь. Может, ему и приходится убрать с гостевого кресла грязные форменные штаны, чтобы освободить ей место, но она и вправду улыбается и, вроде, не возражает. — У меня, эм, есть чай. Она смотрит на него, словно на слегка отсталого. — Ну конечно. У тебя же есть репликатор. — Нет, я имею в виду, у меня и в самом деле есть маленькие пакетики с каким-то дерьмом внутри. Сельдерей-мята-малина или что-то там еще. Она наклоняет голову. — С каких это пор ты пьешь чай? Он пожимает плечами. — Эй, я каждый день пробую кучу всего нового. — Ну да, — в ее голосе скептицизм. — Или я могу реплицировать для тебя молока. Она в ужасе. — Молока? — Да, я обычно пью его по вечерам. — Ты хочешь сказать, что выпиваешь на ночь стакан молока? — Да. — Просто безо всего? — Э… Да? — Фу. — Почему это..? — Мне чаю, пожалуйста. До момента, как он подает ей кружку, проходит больше десяти минут — он вдруг осознает, что никогда в жизни не заваривал чай, и какое-то время и понятия не имеет, получится ли у него вообще — он почти уверен, что нужно просто макать пакетик в кипяток, но какого черта он никогда не обращал внимания, Спок столько раз готовил чай прямо у него на глазах, словно сраный мастеркласс вел, и точно ли не нужно рвать пакетик на части и высыпать заварку прямо в кружку? Но она берет кружку обеими руками, вдыхает пар и широко улыбается, и он думает, что все эти переживания, наверное, стоили того. — М-м-м, — она закрывает глаза, чуть оседая в кресле, уютная и расслабленная на вид, и ему хорошо. Действительно хорошо. Почти. — Ну, с кого хочешь начать? * — Человекообразное. Примат. Начинается на А. — Антропоид. Она качает головой. — Слишком коротко. — Сколько букв не хватает? — М-м-м, несколько. Четыре. Предпоследняя буква е. — Австралопитек. — Все равно слишком корот… Нет, погоди, подходит! — Она тычет кулачком в его поднятую ладонь, затем выводит стилусом слово. — Ладно, вернемся к вертикали. Так что, мы так и не знаем, кто выиграл чемпионат мира в 2156 году? — Чемпионат мира по чему вообще? — По футболу. Разве это не единственный чемпионат мира? — Не знаю. Почему он должен быть единственным? — Когда люди говорят: «Чемпионат мира», я всегда думаю о футболе. — Ты имеешь в виду соккер? — Нет, это называется футбол. — Ты такая Африка. — А ты такая Айова. — Эй. Без оскорблений. Ну, неважно. Разве нельзя просто спросить компьютер? — Нет. Но погоди… 7 по вертикали — точно «аллитерация». — Чего? — Аллитерация. — Еще раз, что за аллитерация? — Когда два слова подряд начинаются на один звук. — Типа «капитан Кирк»? — Ага, — довольно улыбается она. — Компетентный капитан Кирк. Классный крутой капитан Кирк. — Кошмарно козлистый капитан Кирк. — Эй! Ужасно угрюмая Ухура, — теперь она смеется. Он тоже улыбается. — Нахальная Нийота. Лживый лейтенант. — Ты тошнотворный. — Тошнотворный Тиберий? — шевелит бровью Джим. Теперь она качает головой, все еще посмеиваясь, вписывает аллитерацию, Джим ни за что не догадался бы, что это слово пишется вот так, бессмыслица какая-то. Он поднимает глаза и замечает Спока, тот сидит прямо напротив них, с поднесенной ко рту вилкой и выражением любопытства на лице. * — Ты и Нийота, — произносит Спок и умолкает, просто смотрит на Джима пронзительными, пугающе проницательными глазами, и Джим думает, что год назад для Спока предложение без правильно употребленного глагола было бы равносильно убийству сехлатят, что влияние Боунса просто ужасно, и что этих двоих нужно насильно разлучить как можно скорее. В идеале, уже вчера. Джим тут же занимает оборонительную позицию. — Нийота и я что? Оба существуем в этой вселенной? Оба с шикарными волосами? Отныне и вовеки веков должны именовать тебя Смок? — В настоящее время состоите в романтических отношениях, — продолжает Спок, и хватка Джима слабеет, он роняет лирпу, что тут же его самого пугает, он отскакивает назад и спотыкается о край тренировочного мата. Спок все так же неподвижен, позвоночник в идеальной параллели с рукоятью лирпы. — Нет, я… да о чем ты вообще? — Джим пытается сосредоточить внимание на чем угодно, кроме Спока — одергивает подол футболки, проводит рукой по волосам, скребет пальцами щеку, боже, ему реально пора побриться. Но представление слабовато. Неубедительно. А Спок просто непобедим, когда нужно вытянуть из Джима правду. Из кого угодно, вообще-то. — Черт. Мы не… Мы просто… Не знаю. Не в романтических. Ну тип так, несерьезно все, — о, боже. Спок — его лучший друг. Который сейчас трахается со вторым его лучшим другом. И Джим ему врет, наверное. Да еще и Спок с Нийотой были… — Можем мы просто… не говорить об этом? Никогда? — Разумеется, — отвечает Спок, но не двигается с места, и черт его подери, потому что в умении давить на Джима молчанием он тоже хорош. Черт его дери. — Знаешь, я был железно уверен, что из вас двоих до Боунса дойдет первым, — Джим спрашивает себя, выражает ли его лицо ту глубину страдания, что он чувствует. — Он действительно понял первым, — Спок кажется чуть смущенным. — Он подумал, что лучше будет…не вмешиваться. — Боунс? Правда? — Спок кивает, а Джим качает головой. — Что же стряслось со всеми нашими границами? Мы же не такие. — Весьма нетипичное поведение, должен согласиться, — Спок поднимает оброненную лирпу и вручает Джиму. По крайней мере, ему теперь есть чем занять руки. — И это… странно? — Странно? — Спок вскидывает голову. — Ну, она твоя бывшая и все такое. — А. Нет. Это не… странно — Спок осторожно повторяет слово, как будто оно на древнеминойском или каком-то другом мертвом языке. На котором он, наверное, все равно прилично говорит. — Нийота прервала наши отношения три целых две десятых года назад, и на то были веские причины. — О, — Джиму нужно время, чтобы это переварить. — Я не знал… Ну, ладно. Наверное, ты собираешься сказать, что если я разобью ей сердце, ты мне врежешь? Заставлю ее страдать, и ты меня прикончишь? Одно неверное движение, и ты выебешь мой череп? Это должно звучать забавно. Спок обычно находит забавной подобную хрень, пусть это и маленький секрет, и все они притворяются, что не знают этого. Но сейчас Спока это явно не веселит, ни капельки, он просто изучает Джима взглядом, в котором явное беспокойство. — В случае, если исход вашей договоренности будет отличаться от твоих… чаяний, я с радостью… — вот это уже странно. Спок никогда не говорит вот так — с неуместными паузами и глубоким колебанием. — Ты знаешь, где меня найти, Джим. * Где-то за секунду до того, как подойти к ней, он понимает, что, наверное, напился сильнее, чем думал. Хотя с ним всегда так. С другой стороны, может, все дело в музыке, или потому что все вокруг, похоже, в отличном настроении, и ему удалось победить Спока в публичном шахматном матче на раздевание — Боунс был недоволен, или, может, наоборот, крайне доволен, по нему трудно сказать. — Что ты делаешь? — едва почувствовав на себе его руки, она оглядывается, но, вероятно, слишком хмельна, чтобы по-настоящему из-за этого беспокоиться. Обхватывает пальцами его запястья и чуть напрягается, но не отталкивает, что можно счесть победой. Она, наверное, тоже чуть пьянее, чем он думал. — Расслабься. Все вокруг напились, и я уже танцевал с Дженис один раз и с Марленой раза четыре — он кружит ее в объятиях. — Было бы куда страннее, если бы я не потанцевал еще и с вами, лейтенант. Его руки скользят по ее спине, и он наполовину — на четверть — ожидает, что она сейчас откажет, но атмосфера в помещении сейчас настолько непринужденная, что это, должно быть, просто физически невозможно. — Это были медленные танцы? Она улыбается ему. Она и вправду до смешного красива. — Ну, вообще-то нет. Но только потому, что в моем чудесном плейлисте нет медленных танцев. — Эта песня вроде медленная. — Да, наверное, Чехов взломал компьютер, чтобы получить шанс замутить с той орионской энсиночкой, с которой он сейчас милуется. Она тихо смеется. — Парень не промах. В конце концов, это его день рождения. Он опускает ладонь ей между лопаток, и ее тело вжимается в него чуть теснее. — Тебе это тоже выгодно. У тебя будет опыт медленных танцев с Джимом Кирком. Пусть даже то, что они делают, едва ли можно назвать танцами, ведь танцует он довольно дерьмово. Однако качаться на месте у него получается вполне среднестатистически. — Я удивлена, что этот опыт не включает в себя разорванную форму или дипломатические скандалы. — О, нет, все будет. Просто подожди немного. И космические прыжки тоже. Она хихикает, прижавшись лбом к его ключице. Ему интересно, слышит ли она, как стучит его сердце. — Это был классный вечер, — говорит он. — Был. — И еще не кончился. Она поднимает глаза и улыбается. — Еще нет. * Все идет довольно хорошо и довольно долго, и он тонет в этом довольно глубоко — настолько, что его застает врасплох, когда все летит к чертям. Конечно, по большей части это он во всем виноват. Или же она. Возможно, оба, потому что они стали чуть беспечнее — нет, никаких поцелуев на мостике или держаний за ручки в коридорах, Нийота кастрировала бы его на месте, но могли быть… некие моменты. Джим опаздывал на назначенные встречи, потому что был занят, целуя Нийоту в шею в укромном уголке инженерного отсека. Или, может, дело в долгом поцелуе у ее двери как-то утром, после особенно замечательной ночи, может, ему тогда не хотелось возвращаться к себе, переодеваться и принимать душ, избавляясь от воспоминаний предыдущих часов и ее запаха, и того, что они тогда делали, но она тоже, вроде бы, не слишком торопилась — ее руки пробрались под его униформу, теплые пальцы, она всегда была такой теплой… Что ж, если они стали чуть беспечнее, то, наверное, дело не только в Джиме. И звездолеты, ну… в глубоком космосе часто чертовски мало событий, лишь порой случаются молниеносные всплески почти смертельной ажитации, а они уже несколько недель торчат вне зоны действия связи, практически без новостей, не считая самых захудалых и унылых звездных баз, и экипажу… экипажу нужно о чем-то говорить, а интрижка офицера связи и капитана — довольно-таки безобидная тема для сплетен. С далеко не безобидными последствиями. Ей, конечно, становится это известно гораздо раньше, чем ему. Вот почему поначалу ему непонятно, с чего вот уже пару дней она не разговаривает с ним за пределами мостика или избегает встречаться с ним взглядом, и это не проблема, он знает, что такое личное пространство, может, конечно, в последнее время они довольно регулярно и проводили время вместе, и он считал, что это здорово, но это совсем не значит, что она ему что-то должна, совсем нет, есть еще миллионов пять других вещей, которыми ему типа стоит заняться… — Это уже гуляет по всему кораблю. Джим брызжет слюной. — Я… я не… Что… — Боже милостивый, — потрясенно смотрит на него Боунс. — Предполагается, что ты один из ведущих дипломатов Федерации. Нам всем пиздец. — Я даже не знаю, что... — Послушай, Джим. Ты меня знаешь. Я совершенно не собирался об этом упоминать, поскольку не люблю совать нос в чужие дела, — он совершенно игнорирует фырканье Джима. — Но все на корабле только и говорят о вас двоих. Так что тебе придется что-то решать. Именно так он и оказывается у двери Нийоты, и вполне способен отметить, что вот это — как он торчит в коридоре прямо у ее каюты в довольно-таки странное время, — наверное, и стало первопричиной разгоревшейся шумихи. — Привет. Она, кажется, не особенно рада его видеть, но опять же, в последние пару дней она вообще не кажется особенно счастливой, поэтому Джим не принимает это на свой счет и входит в каюту, едва она отступает в сторону. — Привет. Он старается не смотреть на кровать. Или на комод. Или на диван. На прошлой неделе они смотрели один из джимовых голофильмов, они оба, похоже, испытывают постыдное пристрастие к андорианским боевикам, и на середине фильма она прижалась к нему, он обнимал ее за талию, и всякий раз, когда она говорила, что такие погони на планетах М-класса физически невозможны, — может, слегка косплея Спока, но фактически она была права, — он грудью чувствовал вибрацию ее голоса. — Я не понимал, пока Боунс не… Прости. Она вздыхает. — Это не твоя вина. Я… так получилось. Он запускает руку в волосы на затылке. — Да. Такой отстой. В смысле, я знаю, что мы не… Но, по-моему, беспокоиться особо не о чем. Она закатывает глаза. — Тебе легко говорить. В некотором смысле так оно и есть. Он офицер высокого — высшего — ранга, так что явно не он потеряет в этой ситуации больше. — Я знаю. Но флотские положения… да кого они волнуют. Все знали о моих родителях, и даже вы со Споком много лет были вместе. — Это другое. — Ну, Спок, может, и не капитан, но все равно полноправный коммандер и первый помощник, и он… — Нет, нет, — она машет рукой. — Это не то… это не имеет значения. — Тогда в чем дело? — хмурится он. — Ни в чем. — Нийота. Скажи. Меня это тоже касается. Она качает головой. — Это другое. У нас со Споком были отношения, но у нас с тобой — нет, и все это может… может быть истолковано, будто я сплю с тобой ради повышения или рекомендаций, или карьерного роста, или любых иных привилегий… — Она замолкает, делает глубокий вдох. — Все нормально. Все хорошо, наверное. Первое, что приходит Джиму в голову, это «Ладно», и он почти произносит это вслух. Нийота не склонна к панике или необдуманным поступкам — никто в Звездном флоте к этому не склонен, даже Боунс, — хотя сейчас, похоже, она крайне к этому близка, но дело касается ее карьеры, и, учитывая все обстоятельства, это вполне понятно. Нийота ничего ему не должна, и с самого начала было ясно, что между ними просто секс, и ее слова абсолютно резонны, не считая того, что… Не считая. — Но это же неправда, да? — говорит он и чувствует, как распирает в груди. Он никогда не гневался. Никогда. Он раздражался, стрессовал, бесился, уставал, но никогда не позволял себе гневаться по-настоящему. По уважительной причине. Она смотрит на него, как на чокнутого. — Конечно, неправда, я ни на миг бы не подумала, что ты… — Я о том, что у нас нет отношений. Она напрягается и, не успевает он даже моргнуть, тут же закрывается в себе. — Мы уже обсуждали… — Нийота. Да ладно тебе, — он смеется и даже сам слышит горечь. Ему это не особо нравится. — Не лицемерь. У нас с тобой отношения. — Нет. У нас… это, — она делает жест между ними, — не отношения. И мы это уже обсуждали. Может, для тебя секс с кем-то больше двух раз уже означает отношения, но… — Эй. Это низко. Она обхватывает себя руками и смотрит куда-то ему за плечо. — Я не хочу отношений. И да. Ему реально не стоит гневаться. — Ты имеешь в виду, что не хочешь быть в отношениях со мной. В отношениях со Споком тебе было вполне даже норм, — выходит резче, чем он хочет. — Нет, это не так, — отвечает она, но звучит не особо убедительно. И она, видимо, сама это замечает. — Это не… ты… люди болтают… они решили, что у нас отношения, а у нас их не было никогда. Так что… нет. — Ладно. Довольно честно, — он скрещивает на груди руки. — Дай мне определение отношений. — Что ты… что ты вообще имеешь в виду? — Да ладно, ты же лингвист. Скажи, что означает быть в отношениях. — Я не знаю. Когда люди проводят вместе время. Вне постели. В нерабочее время. — Ты имеешь в виду, когда люди едят вместе? И вместе смотрят кино? И вместе тренируются, и… — Нет, это когда люди… просто разговаривают! О важном. И о целях в жизни. И о будущем. И тут он даже мог бы скривиться или просто рассмеяться ей в лицо. Но лишь приподнимает бровь и пристально смотрит на нее. В последние годы Спок научил его многому, но вот это — это всегда смущает людей. Нийоту тоже смущает, а уж она-то должна знать, откуда ноги растут. Но она сейчас явно не в лучшей форме. — И отношения означают моногамность. Я… Джим, я в курсе, что ты протрахиваешь себе путь через всю галактику. — Правда? — мягко спрашивает он, чувствуя, как его губы изгибаются легкой улыбкой, ее глаза на миг распахиваются. Затем она вжимает пальцы в висок и опускает взгляд на свои ноги, и он чувствует, как его гнев растворяется, превращается во что-то другое. Этот разговор откладывался слишком долго, но теперь они говорят, наконец-то говорят об этом, наконец-то открылись, и у него есть надежда, есть наде… — Нет. Джим. Нет. Прости, но нет. — Нийота… — Нет. — Ладно. Нет, — он держит терпеливый тон. — Но почему нет? — Ты не… Джим, мы едва ладим. — Мы едва ладили. Когда-то, много лет назад. Когда были еще сопляками. И даже тогда… я уже не тот, кем был, и ты тоже. Она качает головой. — Это не то, что я… — Что ты что? — …не знаю. Не то, что планировала. — Планировала. Точно. Твой план на десять лет вперед. Она не обращает внимания. — Это было просто… несерьезно. Просто так. Просто так было удобно. — О да, крайне удобно заниматься сексом со своим боссом, который по совместительству лучший друг твоего бывшего и его нового парня. И их босс. В смысле, на борту нет, конечно же, еще полтысячи человек, большинство которых не только были бы рады с тобой встречаться, но и безоговорочно согласились бы на отношения без обязательств, да еще и не имели бы никакого отношения к твоей субординации. Но нет, тебе нужно замутить отношения со своим капитаном, у которого, очевидно же, есть чувства к… — Не надо… нет. Не… говори так… не надо. — Она сглатывает. — Не говори этого. Он просто смотрит на нее, а когда заговаривает вновь, голос низкий и тихий. — Я уже говорил тебе это, Нийота. Я сказал это… много раз. Разными способами. — Ну, — она выдыхает. — Даже если ты это сказал, я не услышала. И не хочу. — Тогда ты слишком, блин, глуха, чтобы быть офицером связи, — ему хочется тут же проглотить вырвавшиеся слова, еще до того, как они покинут его дурацкий рот. — Я… прости. Прости. Это было… Прости. Она уже не смотрит на него. Ее голос пустой, безжизненный. — Пожалуйста, уходи. — Нийота… — Просто уйди. — Ладно, — он кивает. — Ладно, — и уходит.