Глава 8. Morsmordre (лат. ) - змеиный укус

Сухое «ясно» было ему ответом, от которого странно стало не уютно. Как будто Драко сделал что-то плохое, провинился перед ней и теперь уверенно считал, что это несуществующее обвинение было нечестным. Глупое желание оправдаться, что теперь зудело где-то между ребер, и сказать, что чёртов Уизел вполне заслужил эту самую вазэктомию, которой Гермиона уже однажды угрожала Малфою. — «Если так расстроилась, то могла бы предупредить их о зелье» — написал он на листке, как будто злясь на то, что она так загрустила от его действий. Не удержавшись, он дописал: «Расслабься, Грейнджер» — «Все нормально, я ни о чем не жалею», — искренне отвечает девушка и смотрит на него, чуть ухмыляясь. Ей нравились то, как он вел себя в последнее время. Да, невыносимый все еще, но с ним было весело и от того жаль с ним расставаться. Тем временем Слизнорт подходил к дуэту, чтобы проэкзаменовать результат их трудов. «Пришло время торжествовать». — Профессор, — Гермиона решила брать все в свои руки, раз она в образе Малфоя. К тому же угроза скорого перевоплощения уже ощущалось колючим ветром по коже. Как и все остальные ученики, они держали в руках пузырьки с зельем, которое якобы планировали выпить, но вопреки очевидному порядку, Грейнджер-Малфой заявила: — Нам пить зелье нет необходимости… — От чего же? — нахмурился профессор, встрепенувшись, и с некоторым снисходительным вызовом добавил, — То, что зелье выглядит достойно, вовсе не значит, что оно сработает превосходно, мистер Малфой! Девушка поморщилась от разлетевшегося по коже болезненного спазма, чувствуя изменения в своем теле. — Боюсь, профессор, что я — мисс Грейнджер, — и на белых платиновых волосах стали прорываться ее темные кудряшки. Носик стал меньше и более вздернутым, появились веснушки на коже и, наконец, на лице окончательно проступили ее черты, и в гробовой тишине класса стало две Гермионы. Слизнорт довольно хрюкнул и удивленно заморгал, наблюдая за тем, как она начала уменьшаться в росте, и костюм Малфоя стал ей слишком большим. Направив палочку на брюки, она чуть уменьшила их, чтобы те не сползли с нее окончательно, и обезоруживающе улыбнулась профессору: — Мы не удержались и протестировали его перед занятием. — Превосходно! Просто превосходно! Но вы пренебрегли правилами безопасности, мисс Грейнджер, вы же понимаете? Девушка смущенно кивнула, и в этот самый момент она поймала два одинаково-удивленных и разъяренных взгляда одновременно. Рон и Гарри пялились на нее во всех глаза, и судя по их лицам, разговор с ними будет тяжелый. Когда начал обращаться Драко, все ахнули еще больше. Форма Гриффиндора смотрелась на нем как наложенная галлюцинация. — Риск был минимален. Вы хорошо нас обучили, профессор, — Драко посмотрел на двух её дружков-дурачков, которые едва не выложили ему свои же секреты, не будь рыжий таким надоедливым и даже в чужих обликах, эти двое распиливали его взглядом. Малфой наглейшим образом ухмыльнулся, как и прежде утрамбовывая своим возведенным в абсолют эго. Слизнорт поставил им заветное «превосходно» и отпустил раньше всех. Гермиона вырвалась из кабинета, наконец сумев выдохнуть, ведь разговор с друзьями немного откладывался. Коридор Хогвартса был пустым. В отличие от мрачных коридоров подземелья, где вел свои уроки Снейп, профессор Слизнорт выбрал себе просторный кабинет в западной башне, которая собирала тусклые лучи на закате и была по всем показателям самой уютной и малопродуваемой холодными северными ветрами. Окрыленная результатом Гермиона смотрит на Драко и от души улыбается: — Ты видел их лица? Даже Слизнорт был в шоке от нашей выходки. — рассмеялась девушка, хватаясь за его плечо, чтобы не упасть от смеха. Тут парень немного расплылся в улыбке, и это было искренне. Грейнджер однажды сказала, что Драко ещё будет жалеть, когда их совместная работа закончится. Нет. Она сказала: «ты не захочешь работать в паре ни с кем другим». Кажется, она была права. Даже последняя, написанная ею на зачарованном пергаменте фраза звучала в мыслях Малфоя как своя собственная — он тоже не жалел. Ему казалось, что все время Грейнджер была тем самым сильным звеном в команде Гриффиндора, наличию которой можно было бы завидовать. И сейчас, шатаясь по коридору и глядя на заливистый смех повиснувшей на его плече девушки, парень не мог не улыбаться. — Рыжий даже перевоплотился не до конца. Его лицо с волосами Пэнси — словно в него, как в Боггарта, кинули ридикулус, — почти срываясь на смех, поддерживал настрой парень, не отрывая взгляда от заливистой девушки. — А вот Пэнси рыжий цвет вполне к лицу… — Девушка и без пророка знала, что Рон завалится. Он никогда ни к чему не готовился, поэтому, как только его отлучают от Гермионы или Гарри, он тут же сыпется на месте. Она не удивлена, что так всегда происходит. — Я думала, что Пэнси вытянет этот дуэт, но, видимо, она где-то ошиблась в работе, — улыбнулась девушка, но скорее не от воспоминаний о сокурснице, а от того, каким был сейчас Малфой, когда она невольно залюбовалась им. Милый, смешливый, абсолютно не бесячий. Будто человека перед ней подменили. — Почти уверен, что она даже не пыталась, — ему казалось, что Пэнси обиделась на него, но чувство собственного достоинства Паркинсон не позволяло показать, что Малфой её так уж сильно задевал. Девушка, с которой он встречался, которая в итоге превратилась в его подругу, она привыкла, что Драко всегда был в её доступе, в её компании и в поле зрения, — во главе стола, вооружённый громкой фамилией. Блондин помнил, как она смотрела на него в поезде, когда парень озвучивал свое отношение, когда резко стал молчаливый, когда внезапно выпал из тусовки по собственной воле. Вряд ли Паркинсон действительно ощущала что-то, кроме задетого самолюбия, хотя Драко не слишком хотел ранить и его. — Ну что, я все еще такая же заучка Грейнджер? Или что-то изменилось? От её вопроса он опускает взгляд и мгновение спустя отвечает, очевидно, постаравшись подобрать слова: — Заучка, — с ухмылкой отвечает он, — но это… это скорее комплимент. Ты слишком хитрая, дерзкая и смелая для Гриффиндора. Они вряд ли могу оценить твои качества по достоинству, — рационально рассуждал Драко, но, кажется, можно было бы остановиться на первой фразе. И в этот самый момент, с его губ слетают нежданные комплименты. Этот взгляд, будто признающий поражение, эти гусиных лапки в уголках глаз, эта довольная ухмылка. Гермиона теряет землю из-под ног, понимая, настолько парень перед ней сейчас красив. Она никогда его не замечала и не предполагала, что когда-нибудь сможет подумать о нем в таком ключе. — Эм, — Гермиона смутилась от его слов, а внутри сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Спасибо, это, наверное, самое приятное, что я когда-либо слышала от тебя… Драко только улыбнулся ей и начал стягивать с себя ее одежду, которая очень смешно сидела на нем после обращения. Сняв мантию девушки со своих плеч, он принялся стягивать свитер, ставший до одури узким. — Какие планы дальше? Лишние свободные пол часа, — Драко быстро сообразил, что самое время перевести разговор в другое русло, чтобы он окончательно не погиб в неловкости, и, наконец, оценил свой внешний вид. Конечно же, Грейнджер не преминула захохотать, когда парень распахнул полы гриффиндорской мантии и обнаружил ее вязаный свитер на нем, который больше походил на укороченный топ, девушка взяла у него свои вещи, пока Драко, отчаянно пыхтя и взлохмачивая собственные волосы, выбрался из надоедливого красного. Они шли по коридору к лестнице вниз, теперь на него ничего не давило, и речь шла не о свитере. Дело было в том, что даже если слухи и продолжали кружиться вокруг их странного дуэта, то теперь они доказали, что их тандем может быть идеальным «оружием» в руках мастера. Два лучших ученика Хогвартса — впервые за все время обучения это снова прозвучало в его мыслях, как нечто имеющее значение. — Я думаю, что нам надо в выручай комнату, чтобы я переоделась и вернула тебе твой костюм. Хотя, признаться честно, он мне нравится очень сильно. Малфой перекинул мантию через плечо и попытался приложить растрепавшиеся волосы, по инерции двигаясь по лестнице на восьмой этаж. Хмыкнув, он посмотрел на девушку, словно проверяя на сколько она говорит честно, подчеркивая «о-ч-е-н-ь сильно» — У меня таких костюмов куча, можешь оставить, если прям ОЧЕНЬ СИЛЬНО нравится, — беззлобно усмехается он, чувствуя внутренний подъем то ли от вкуса победы, то ли от того, что эта победа получена вместе с ней. — Правда, не уверен, что твои друзья переживут это перевоплощение в Малфоя, — все же вынужденно добавляет он. Карие глаза резко округлились и уставились на слизеринца с нескрываемым шоком: — Кто ты и что ты сделал с Драко Малфоем? — Гермиона не ожидала подобного поворота. Разве мог Малфой вот так просто предложить ей оставить костюм себе? — Я думала, что ты скажешь что-то вроде: «Да, забирай, я все равно хотел его сжечь после тебя». — Может, и сожгу! —расширяет глаза он, — а может, отдам Гойлу. Так лучше? — на его глазах, вопреки всему, на лице девушки цветёт невероятная улыбка. Грейнджер начинает светиться изнутри в каком-то неизвестном потоке эмоций, который захлестывает даже Малфоя. Драко не успевает опомниться, как Гермиона, не выдержав натиска собственного восторга, подтягивается на носочки и ошпаривает его в щеку поцелуем. Не давая себе опомниться, Гермиона срывается на бег вприпрыжку и кричит ему, что тогда не будет переодеваться вовсе. Парализованный и ошеломленный Драко провожает девушку распахнутым взглядом и чувствует, как из его груди вырывается смешок. Ему резко захотелось догнать её. Промчаться безудержным живым вихрем по звонким дорожкам старого замка, взлохматив тихие туманные лучи полуденного шотландского солнца. И Малфой срывается на бег, поддавшись порыву, поддавшись острому желанию догнать эту разыгравшуюся девушку, чей смех глушил счастливым эхом холодные стены школы — или его собственные. Внезапная опаляющая боль прожигает его предплечье клеймом и подкашивает его ноги так неожиданно, что он неуклюже падает на одно колено. Перед глазами побелело на мгновение, будто ему только что заново поставили метку. Потерянный, он даже не увидел, как в нескольких шагах от него, испуганно вскрикнув, Гермиона вдруг упала на колени и схватилась за свое пылающее агонией предплечье — в том же месте, где всем Пожирателям смерти ставили клеймо. Не выдерживая жжения, она начинает быстро и хаотично расстегивать запонки. Малфой поднимает взгляд и с ужасом понимает, что Грейнджер уже распахнула рукав рубашки и смотрит… Гермиона ахает. «Неужели… » Девушка оборачивается на него и понимает, что Драко чувствует то же самое. Он пожиратель. На глазах наворачиваются слезы, и она отчаянно пытается закричать на него, изнемогает желанием тыкнуть его в это дерьмо, спрашивая «зачем?», но у нее сил хватает только на тихий шепот: — Неправда… — ее голос передает быть похожим на себя. Показалось, что его грудина провалилась в ледяную пустоту чёрной дыры. Весь этот месяц в одно мгновение показался другой жизнью, которой никогда не было. Как он мог забыть?! Как он мог позволить себе подумать, что Снейп не ошибся, и у Малфоя и правда есть какой-то мифический шанс на какую-то мифическую жизнь, которая гибла слезами в глазах напротив. Заставив себя стиснуть зубы и подняться на ноги, он двинулся к ней. Его лицо больше похоже на маску, искаженную болью, гневом и отчаянием, и кажется, больше не осталось ни капли от того парня, который ожил в его сердце всего мгновение назад. Драко уменьшает между ними расстояние и своими штормовыми глазами наблюдает за тем, как она прикрывает горящее предплечье. — Ты спрашивал о планах… так вот, надо поговорить… — уверенно глядя ему в глаза, отвечает Гермиона. — Не сомневаюсь, — он хватает её под руку, вздергивая на ноги, и тянет в выручай-комнату, на ходу взмахивая палочкой и заставляя тайную дверь проявиться. Обида горела в груди, обжигая глаза солью. Почему именно сейчас? — скулил обиженный голос в сознании — Почему она увидела? Что ему теперь делать? Что теперь делать с ней? Его руки дрожали, и если бы не спешка, с которой Драко тащил девушку под защиту запертой двери, то гриффиндорка это бы почувствовала. Грубо втолкнув её в помещение, он захлопнул дверь и двумя резкими взмахами наложил заклятие защиты и запирающее заклинание, и обернулся к девушке. Парень мгновенно вернул себе ту маску, которая была знакома Гермионе с момента возвращения в Хогвартс 1-го сентября. Озлобленный «щенок» брошенный на растерзание волкам, он продолжал бороться до последнего. А теперь на его пути возникла эта упрямая «кошка», которая узнала обо всем и теперь должна за это поплатиться. Гермиона не испытывала страха перед ним. Ей не было противно, что он прикасался к ней своими темными руками. Напуганный донельзя, он молча вволок ее в выручай-комнату, но и девушка жалела только об одном: момент их идиллии был испорчен. Гермиона отчаянно и искренне хотела побыть с ним еще. Узнать его лучше и сказать своим друзьям, что Драко Малфой не такой, каким они его себе рисовали. Он истинный слизеринец, да, но не плохой человек! И даже сейчас Грейнджер все еще не теряла на это надежду. — Драко, — имя срывается с ее губ настолько естественно и ласково, что начинает рвать душу им обоим. Его грудь вздымалась в отчаянии и злости. Какой у него теперь выход? Убить её? Болезненный стон, похожий на скулящего зверёныша, выпорхнул из груди, заставляя Малфоя стиснуть зубы. Она ведь ещё не догадывается, что означает этот «сигнал». Его время на исходе. Нужно просто забрать её воспоминание. Обездвижить и забрать…- задыхается он. — Ты не должна была… — пальцы исступленно сжимают древко лозы. — Знаю, — без страха отвечает она и подходит к нему вплотную: — Ответь мне только на один вопрос честно… почему, Драко? Парень не выдерживает ее взгляда. Отвернув голову, Малфой пытался хоть немного вернуть себе самообладание, но Гермиона была настойчива. Протянув к нему свои ладони, девушка обхватывает ими худое лицо парня и заставляет посмотреть на себя. — Кто-то должен был узнать… Она тебе не понадобится, — оставив одну руку на его щеке, девушка аккуратно поглаживала большим пальцем по скуле, а вторую опустила волшебную палочку. — Пожалуйста, скажи мне. Ты сам хотел ее получить? Драко испепеляет взглядом, не понимая, почему все ещё не видит в глазах напротив отвращение, страх, обиду, — что угодно, кроме этого чертового сожаления, этой проклятой заботы. Ну почему ты…?! Лёгкие скрутились в тугой жгут, обжигая нутро каждым леденящим вдохом. Он не хочет даже пытаться услышать и осознать, что она говорит. Почему он подпустил её так близко, сделав лишь один неустойчивый шаг назад — прочь от Гермионы. Почему позволил оказаться рядом сейчас, только усложняя себе жизнь. Драко должен оттолкнуть её и наложить «Петрификус тоталус». Исправить то, что произошло, то, чего ему почти удалось избежать. — Я должен был её получить! — Драко хочет, чтобы его голос звучал с гордостью наследия Малфоев, с верой в свою исключительность; так должен звучать Малфой. Но его голос затравленно рвется сквозь порывистое дыхание: — и я все равно сделаю то, что должен! Потому что… - у меня нет выбора, как бы он хотел звучать менее жалким. Зачем она пытается сломать его ещё сильнее, сжимая ладонью его ладонь, что до белеющих костяшек, сжимала древко волшебной палочки? Он вдыхает, набираясь злости на себя. На отца, бросившего своего сына на плаху. На Тёмного Лорда. На свою фамилию. Свою кровь. На Её кровь. Её руки. Её глаза… — Я принял её не под Империусом, я принял её по своей воле, довольна?! — с рыком Малфой наседает на девушку, — прекрати искать повод найти оправдание! Прекрати быть такой… такой… — он сжимает руку в нервный кулак. Он, представляя как хватает её за шею и оттягивает прочь от себя на расстоянии вытянутой руки, направляя палочку для заклинания. Отбирает последние воспоминания. Возвращается к моменту, когда Гермиона оставляет ему поцелуй на щеке и бежит вприпрыжку по коридору, окутывая его счастливой улыбкой, что вспыхивает за изгибом кудрявых волн. Почему он такой трус, и не может сделать даже этого? — Малфой, пожалуйста, можешь говорить сколько угодно лжи мне в лицо, но не ври себе… ты ведь не тот, кто захочет влезать в этот ад по собственной воле, — прошептала она, надеясь достучаться до него. Нервно кусая губы, Гермиона не отводила от парня внимательного взгляда, пока он бросал ей полные яда и сожаления слова. Гермиона могла сказать ему тысячу слов поддержки, но Малфой не тот человек, что захочет относиться к ним серьезно. Этот месяц бок о бок с ним практически сутки напролет, открыл множество граней незнакомого ей прежде однокурсника. Драко был избалованным, ядовитым, дерзким, хитрым, но не плохим. Даже если Гермиона терпеть не могла его отца, ей хотелось представлять, что Нарцисса Малфой могла быть хорошей женщиной, передавшей своему сыну море своей материнской любви. Иначе как объяснить то, как он умел ладить с людьми, как умел шутить, заботиться и быть просто собой, а не точной копией своего папочки. — Гермиона, — обречённо выдыхает Он. Ей было не за чем так себя вести. Можно было просто кинуться в него заклятием, заставить идти в атаку. Пожалуйста, пусть она прекратит говорить о том, что никто не согласится сознательно окунуться в этот Ад. Он ведь уже сказал, что метка была его решением. Пусть она уже возненавидит его, как прежде, и они смогут продолжать свою извечную борьбу. — Я видела тебя настоящим и могу сказать с уверенностью, что ты не истинный пожиратель. Ты ничего мне не сделаешь, — Гермиона Грейнджер считала, что у нее было достаточно времени, чтобы вспомнить День всех влюбленных и Кэтти Белл, пораженную проклятым ожерельем. Семь недель мозгового штурма, чтобы быть уверенной в том, на сколько бледный, усталый, практически неживой Драко был уничтожен страхом и безнадежностью. Он не был убийцей, — считала убежденная в своей правоте гриффиондорка, не понимая, что каждым своим неосторожным словом загоняла Малфоя в очередной безнадежный выбор — тонкую дорожку меж двух зол. Она заставляет его набираться сил, чтобы испепелить в её памяти этот злосчастный момент. Может быть, даже вычеркнуть себя полностью, если это наверняка поможет прекратить все это раз и навсегда. Загоревшаяся метка — знак, что скоро все закончится. Гермиона все еще не верит, что он способен на подобный поступок? Лучше разрушить эту её уверенность в том, что он не может. — Тебе лучше забыть обо всем, — дрожащей рукой он в одном стремительном порыве упирается ладонью ей в грудь и отстраняя от себя и следом из палочки вылетает заклинание. Искра вылетает из его палочки, но не находит цели. Гермиона, что крепко держалась за его запястье, отталкивает его в сторону. Лоза высказывает из пальцев Малфоя. Гермионе хватило только одного мгновения, чтобы принять свое смертоносное решение и прильнуть к холодным губам своими, ухватившись за тонкую ткань его накрахмаленной рубашки. Малфой замер на месте, и они оба удивленно смотрели друг на друга, соприкасаясь губами. Застыв на долгое мгновение, Малфой ощущал чужое палящее дыхание, дрожью согревающее его губы. Он не имел права так поступать: впутывать ее в это дерьмо, тянуть на дно вслед за собой, позволить привязаться к камню, брошенному на дно мертвого озера. Драко должен был продолжать бороться, несмотря на желание ответить её губам и прижать Грейнджер к себе. Она хватается за его рубашку и шею, а Драко не может отбросить ее от себя в третий раз, надеясь, что девушка просто остановит это безумие. Вместо этого Гермиона делает только хуже. Она почувствовала, что стоит ей только надавить, и парень поддастся. Девичья рука хватается за его торс, чтобы устоять на носочках без поддержки Малфоя, а вторая — крепко обхватывает того за шею. Один поворот головы и Гермиона углубляет поцелуй, срывая с его губ первый стон. Драко Малфой сломлен, его рука, что ещё недавно сжимала волшебную палочку, обхватывает её шею, ныряя в волосы пальцами, голодным движением отвечая её губам. Рука накрывает плечи Гермионы, прячет их в тесных объятиях. Кажется, они замирают после каждого нового движения губ. Нежно скользнув по её щеке большим пальцем, он ощутил влажную дорожку. А ведь ему показалось, что соль на её губах из-за его собственных вырвавшихся постыдных слез. Этот поцелуй причинял ему боль, но такую спасительную, которую не хотелось прекращать. Малфой горячо целовал её губы и не понимал, почему их первый поцелуй оказался именно таким. Окончательно отпустив ситуацию, Гермиона закрыла глаза и отдалась тем чувствам, что пылали в ней последнее время. Их танец дал отправную точку пугающего, дерзкого, вероломного пути, на который они окончательно вступили сегодня. Когда он шутил с ней в она в ответ улыбалась. Когда он спас ее от Кормака и она испытывала укол ревности во время его танца с Пэнси. Когда Рон и Гарри все утро следующего дня допытывались «а что это было, Миона?». Мэрлин, как же она ненавидела это обращение, и как была готова растаять от своего имени на малфоевских губах. Девушка не ждала от него сейчас нежности или ласки, но он был таков, что за пылким поцелуем почти дрожал в ее руках, смаковал соль их общих слез и прижимал к себе крепче. Внизу живота скручивало жгутом от того, каким был поцелуй с ним. Он стал для нее тем самым запретным плодом, что вкусила Ева. Желанный, привлекательный, недозволенный, недоступный. Не открывая глаз, он остановил движение, но не смог отпустить её губы, так и замерев дыханием тишины на них. Крепче обняв Гермиону, он опустил голову, почти склонившись к её плечу, не сумев больше ничего ей сказать. Только сильнее укутывал её в своих руках, пытаясь спрятать свое отчаянье. Гермиона стояла завороженная после своего первого поцелуя, который сама же и «потребовала». Еще и у Малфоя… — Теперь ты понимаешь, что я не просто так решаюсь остаться с тобой рядом, что не просто так спрашиваю… — колючие слезы слова катились из её глаз, — Дай мне шанс, Драко… я не прошу многого, просто хочу тебе помочь. Это походило на прощание. Слова Грейнджер забирались ему под кожу, проникая колючей нитью в вены, неслись напрямую к сердцу. Ему становится теплее, хотя пальцы остаются такими же обескровлено холодными. Драко смиренно вздыхает, все так же надёжно обнимая девушку и невесомо гладя её по спине. — Гермиона, ты не понимаешь… — от девушки, спрятанной в его руках, доносятся отчаянные всхлипы, она жмется к его груди, подрагивая от слез. Все его попытки оправдываться, оттолкнуть, вопреки здравому смыслу, приводили к тому, что он притягивал Гермиону ближе. Его прикосновения по телу отдавались электрическим током, и девушка бессознательно вздрагивала. Длинные пальцы Драко очерчивали девичьи плечи, лицо, дотрагивались до волос. Будь другие обстоятельства, Гермиона бы умерла от умиления и восторга, но сейчас ей было нестерпимо больно за него. Его ладонь накрывает дымку её волос: — Прости. Ты не поможешь. Меня не спасти от этой участи, — проглатывает он ком из невысказанных слов и выпрямляется, чтобы попробовать посмотреть в глаза, от которых в груди все сжимается. Драко стирает слезы с ее щек, и они снова соприкасаются лбами, — просто не говори никому… хотя бы пока что… пожалуйста, Гермиона. — Драко, я… — она хотела сказать «я все понимаю», но не смогла, потому что понять это было слишком тяжело. Поэтому она решила просто дать обещание: — … не собираюсь никому рассказывать, но я хотела бы услышать все подробности от тебя… Он ведь никогда её ни о чем не просил. А она никогда не называла его по имени. Может быть, поэтому он мягко накрывает её губы новым, почти невесомым поцелуем. Словно извиняясь за все, что произошло и ещё произойдёт. Сумасшествие. Как ещё назвать происходящее? Мягкий поцелуй, которым он несдержанно коснулся Гермионы во второй раз, тут же оборачивается страстью, ею пылает девушка, поджигая парня мгновенно. Она приводит его в чувства, заставляя терять голову. Покачнувшись и не удержав равновесие на носочках так долго, Гермиона утягивает его за собой. Драко склоняется к ней и тонет в удовольствии, тихих стонах, что струятся между ними. Сделав несколько шагов, Малфой ощущает стену за ее спиной, обретая какую-то опору, блондин с жадностью вжимается в губы девушки, позволяя себе коснуться их кончиком языка. Его ладони скидывают с плеч девушки свой собственный пиджак и скользят с нажимом по её бокам, стягивая пальцами линию фигуры под мужской рубашкой. Останавливаясь на талии, Драко тянет её на себя, заставляет прижаться к его телу и горячо выдыхает, хмурясь и прерывая поцелуй. Слишком много чувств и эмоций для, него — человека, который сам себя облачил в костюм смерти. Упираясь рукой в стену, Малфой смотрит не Гермиону Грейнджер и пытается поверить в происходящее, разглядеть в ее глазах свои собственные чувства. Оторвавшись друг от друга, юноша и девушка не могли отдышаться, смотрели в глаза и не были готовы к осознанию, что оба испытывают непонятные, запретные чувства. Она просит его рассказать правду. Просит доверить тайну, которую он не доверил никому. Не только потому, что Драко никому не мог доверять в полной мере и не опасаться болтовни, но и потому, что боялся последствий. Он и сейчас их боялся, он мог, как наяву представить, как Пожиратели пытают Гермиону, но все его страшные фантазии обрывались в гулком дыхании, набатом звучащим в его груди и вздымающейся груди напротив. Тут над головой он слышит какой-то шорох и, поднимая взгляд, обнаруживает омелу: — Очень своевременно, придурок, — хмуро отзывается Драко, обращаясь ни к кому иному, как к Хогвартсу, и снова смотрит на Гермиону. От ощущения лёгкой комичности тусклый блик улыбки касается его лица и хотя растворяется почти сразу, Малфою и правда становится легче. Может быть, он и правда не должен нести этот груз один. — Знал бы Кормак, который сам бегал за мной с омелой, умер бы от зависти, — хихикнула она, но парень тут же переменился в лице. В нем больше не было ничего, что так явственно читалось до этого: жизни, радости, счастья, желания и, возможно, совсем чуть-чуть любви. — Ладно… — неуверенно поддаётся он и берет Грейнджер за руку, — я расскажу, что смогу. — Спасибо, — следуя за ним, Гермиона усаживается на диван и нетерпеливо берет парня за руку в попытке показать ему свою поддержку. Она не верила в то, что Малфой, который залечил ее руку, заботился о ней, тот Малфой, который смешливый, добрый и с глазами, полными жизни, — сам решился вступить в ряды этих Пожирателей. Обнаруживая чужую ладонь в своей, Драко искоса смотрит на гриффиндорку. Он все ещё не уверен в своём решении и не уверен, что делает правильно. Точнее, он уверен, что делает неправильно. Растерянно замирая, он пытается понять, с чего начать, чтобы пробиться через немоту. Гермиона ждала его решения начать рассказ, в глубине души опасаясь, что Драко передумает, но он заговорил. — Я хотел забрать твоё воспоминание о метке, — внезапно поясняет он, — я бы не причинил тебе вред, но… — он сглатывает и отводит глаза, — хранить такую тайну больно. Однажды ты не сможешь… просто дай мне немного времени. Неуютно поежившись, Малфой сжимает её руку в своей и набирается смелости, убеждая себя, что есть хоть один шанс, что Грейнджер не сбежит. Долгую тишину спустя он, наконец, решается. — Сначала пришла Беллатриса. Чтобы подготовить нас ко встрече с Тёмным Лордом. Отец уже был в Азкабане, он не мог никак… он ничего не мог сделать. Она обучала меня этим летом. Не самый добросердечный учитель. А потом пришёл Он. — Драко, это ведь произошло из-за того, что пожиратели не справились с нами в Министерстве магии? Да? — кажется, пазл в голове начал складываться пазл. Их битва в отделе тайн закончилась для Малфоя старшего Азкабаном… Драко не был готов к тому, что Гермиона начнёт задавать вопросы. Ему казалось, что он постарается подобрать слова для краткой истории, но Гермиона, кажется, не планировала его монолог. Малфой был бы не против открыто делиться всем, но была одна загвоздка — делиться правдой, кажется, могло значить и делиться своими мыслями. Парень напряженно замолк. Нет, дело было не в ней, а в Поттере, который отказался передать Малфою старшему пророчество. Парень живо вспомнил, как кричал в лицо своему отцу с ненавистью: — «Значит ты должен был их убить и забрать чёртово пророчество!» — Так или иначе, но когда отец попал в Азкабан, мне все же поставили метку. Тётка научила меня многому, так что программу Хогвартса я опередил. Дело было даже не в Поттере, а в Люциусе Малфое — человеке, который все время показывал свою силу, демонстрировал [своему сыну] властность и жесткость. Он показывал себя человеком, который способен взять на себя ответственность и защитить семью. На деле он оказался тем, кто хотел выполнить задачу с минимальной грязью на своей совести. Он не смог просто отобрать шар у мальчишки, потому что… жалел? Иногда Драко казалось, что упущенный дневник Тома Реддла, который так же припомнили его отцу, Люциус потерял намеренно. Хотя, скорее всего, Драко просто хотел придать «усилиям» своего отца чуть больше смысла. Как будто это облегчало его собственную задачу. — Выходит, тебя наказали за ошибку отца? — Гермиона задержала дыхание и не могла сдерживать больше свое нетерпение. — Неужели из-за меня теперь у тебя эта мерзость… Слова Гермионы били по больному, и Драко не знал, как ей ответить. — Мир не крутится вокруг тебя, Грейнджер, а Поттеру я уже разбил нос за отца, — он хочет ответить колко, хочет, чтобы она не перетягивала на себя эту вину. Гермиона помнила тот день, когда они ринулись в Министерство, практически досконально. Ей не хотелось особенно заострять на этом внимание, но мысли сами возвращались к тому дню снова и снова. Она прекрасно понимала, что Гарри тогда допустил чудовищную ошибку, и все могло быть по-другому, особенно если бы все тогда послушались ее и пошли хотя бы к Снейпу, пока Дамблдора не было на месте в Хогвартсе. Всех тех жертв можно было избежать. Девушка совершенно не собиралась с ним спорить, просто было больно и обидно, что он получил наказание от Темного Лорда вместо отца. Люциус тогда дрался хоть и в полную силу, но предпочитал больше защищаться, чем нападать. Все же казалось, что он прекрасно понимал, что перед ним подростки — убей он одного из них и попадись — поцелуй дементора не заставил бы себя ждать. А вот попасть за решетку из-за покушения на кражу пророчества, куда более легкое преступление. — Не крутится, да, но я тогда чуть не умерла, спасибо Долохову, — Гермиона смерила его немного осуждающим взглядом и добавила: — Прими мы другие решения, все могло бы быть иначе, но случилось, как случилось. От озвученной фамилии ему челюсть неосознанно стиснулась. Долохов. Мерзкий тип, настоящий «правильный» пожиратель. Такой, каким, видимо, планировалось сделать Драко, хотя вряд ли кто-то из приспешников Волан-Де-Морта действительно верил, что парень хоть на что-то сгодится. — Чтобы противостоять Долохову, нужно быть очень сильной волшебницей, — он неуверенно понизил голос, спрашивая, — Что он сделал с тобой? — Он бросил невербальным и потом Дамблдор сказал, что это его личное заклятие, после которого выживаемость минимальна, — тихо прошептала она, потому что перед глазами так и стоял тот момент, когда ей довелось встретиться с пожирателем нос к носу. — Мне повезло, что на нем было силенцио, и поэтому заклятие было не в полную силу… — Я… я не думаю, что однажды это не произошло бы. Что я бы избежал метки. Независимо от наших желаний. Мама пыталась их отговорить, так что… возможно… может быть, так и было задумано, — он не смотрел ей в глаза, пока говорил, чувствуя себя неловко и неуютно от того, что рассказывал не только события, но и свои мысли. Его рука притянула руку девушки, обнажая предплечье. Кожа была чиста, не оставив и следа от метки, которая какого-то черта сработала. Горькая усмешка проступила на губах парня, он покачал головой. — Если бы мы приготовили зелье не настолько хорошо, то ничего бы и не было, — он сжал губы, понимая, что Грейнджер может не разделять его идеи держать её в неведении. Драко смотрел в лицо нетерпеливой девушки, обрамленное карими кудрями, чувствуя, как непривычно это было, как тепло было чувствовать её руку в своей, пытаясь осторожно осознать, в какую пропасть чувств они с нею летят. — Ну, если бы мы не приготовили это зелье так хорошо, то и поцелуя бы не было, — задумчиво произнесла Гермиона и грустно усмехнулась, касаясь своих губ. Взглянув на слизеринца, девушка прошлась пальцами по его острым скулам, подбородку и носу, с любопытством приговаривая: — Наверное, так было суждено. — Я тебе честно скажу, что меня никто не поддержит в моем решении… и я очень рискую, даже по собственному мнению, — Гермиона закусила губу и наклонилась к парню, чтобы сказать правду ему прямо в лицо: — но я хочу верить тебе и я знаю, что ты примешь правильное решение. Драко понимал, что выбрал самого неподходящего человека, для того чтобы раскрыть метку Пожирателя и причину, по которой он им стал. Точнее было бы сразу показать метку Поттеру или, чего мелочиться, Дамблдору. Гермиона прекрасно понимала, что она делает и кому даёт обещания. От этого он ещё сильнее чувствовал себя лжецом, хоть и ничего ей и не сказал. Девушка соглашалась верить ему, но Малфой не понимал, чего она от него ожидает. Понимает ли она, что его мама осталась там в одиночестве, без защиты, что в любой момент её сестра может избавиться от неё или доложить Тёмному Лорду, которому всецело служит. Если Драко ослушается, если он не справится, то первой пострадает она — та, которая уже безмолвно в него верит. Никто не станет слушать её заботливые «он всего лишь мальчик». Может, если он починит чёртов шкаф, они будут удовлетворены? Драко кивнул девушке. Он устал ей сопротивляться: — Я тоже хочу в это верить, но если у меня не получится, то придётся наслаждаться моим «я же предупреждал», — заключает он, но кажется, что его прежние недовольные мины перестали работать на Грейнджер, а теперь и вовсе, — не уверен, что у меня все ещё есть выбор, Гермиона. Некоторые вещи я уже не могу изменить… пойми, там мои родители, от меня зависят их жизни, но… я попробую. Малфой не хотел признаваться, что ему очень хотелось бы оправдать доверие, но он пока не знал, будет ли Тёмному Лорду достаточно того, что он предложит. Нужно было попробовать забрать у Слизнорта вино, но что будет меньшим из зол, — Смерть Дамблдора или же доступ в Хогвартс для всех желающих? Должно быть все же второе. Драко оторвался от спинки, вперив локти в колени, — так он, кажется, был ближе к девушке, — и задумчиво смотрел на Гермиону, внимательно слушая её слова. Что ж, рассуждать о том, что могло быть сделано иначе, должно быть действительно глупо. Драко многих обвинял в том, что произошло, но спустя несколько месяцев он понял, что поиск виновных мешает ему исполнять приказ Тёмного Лорда. Как же странно было смотреть на гриффиндорку, которую он, должно быть, никогда не имел бы шанса так рассматривать, пока она вспоминает их поцелуй, касаясь своих пряных губ. — Неужели это ты, Грейнджер, — мягкие прикосновения её тонких ласковых пальцев к его лицу толкают забыть обо всех его тайнах и снова поцеловать её, но слова о том, что было им суждено, заставляют Малфоя сказать другое, обрывая свои желания: — Это только начало, Гермиона, — Драко не отрывая взгляда от её глаз, словно хочет быть уверенным, что она точно понимает всю серьезность ситуации — или конец… Это был сигнал. Вам нужно подготовиться, потому что время на исходе. Моё время на исходе. Скоро… скоро Он придёт, Гермиона… Грейнджер отчаянно надеялась, что слизеринец оценит ее отношение. Ей не хотелось его жалеть, ведь это не то чувство, которое она испытывала к нему. Поэтому выдохнула и обречено сказала: — Мы знали, что когда-нибудь это произойдет. Надеюсь, что мы будем готовы. Теплая ладонь трепет затылок парня, запуская пальцы дальше и слегка давит, притягивая к себе, для легкого поцелуя. — Ты даже не представляешь, к чему тебе нужно готовиться. Он жаждет победы, и сейчас он как никогда близко. Иногда мне казалось, что он уже победил. Драко, конечно же, еще подросток, но детство для него давно закончилось. За исключением того момента, который и сейчас ожидает перед его глазами, глядя на девушку, — как она целует его в щеку, и несётся по-детски вприпрыжку, смеясь и оглядываясь, и Драко чувствовал счастье. К этому хочется вернуться, и парню показалось, что в груди его потеплело, кажется, это была надежда. Гермиона понимала, что у него есть семья, которую он любит и хочет спасти. Это даже не обсуждалось, что парень сделает все необходимое ради них. Теперь понятно, почему он был настолько сильно запуган, дерган и нелюдим в последнее время. — Драко, мы что-нибудь обязательно придумаем, просто нужно время… — с надеждой в голосе сказала она — Попробуем его выиграть, — выдыхает он. Грейнджер запускает пальцы в его волосы, и блондин спрашивает, безотрывно глядя в её тёплые глаза: — Можно я тебя поцелую? — на губах проявляется тень улыбки, когда девушка притягивает его к себе, невесомо прикасаясь к губам. Ему казалось, что с этим очередным поцелуем будет так же, как бывало у него с другими девочками, и трепет первого поцелуя не повторится. Почему-то с ней было по-другому. Соприкосновение тел рождали какую-то неизвестную энергию, от ощущения которой парень не мог остановиться на этом проклятом лёгком прикосновении. Драко чуть поворачивает голову и понимает, что его снова утягивает в какую-то невозможную воронку. Руки прижимают хрупкое тело девушки к себе, будто он пытался согреться. Думал ли он, что будет вот так, неосознанно и порывисто целоваться с Гермионой Грейнджер? Очень смешно. Если взять 5 с половиной курсов Хогвартса — ещё смешнее. Слишком разные, слишком много стереотипов. Слишком много всего, не подходящего под условия того, чтобы хотя бы узнать друг друга. А теперь она прижимается к его губам с легким, почти невесомым поцелуем, который он тут же разжег до размеров костра на Купалье. Вторя его пылу, Гермиона сминает ненасытные губы Драко с острым желанием получать их еще и еще. Помня тот поцелуй с Крамом, девушка теперь могла сказать, что абсолютно ничего не чувствовала, целуясь с болгарином, в отличие от Драко. Руки парня были везде, и если бы это был кто-то другой, то она бы уже его остановила тысячу раз, но не Малфоя. Тело странным, почти необъяснимым образом реагировала на все, что он с ней делал. В один момент они оба задохнулись от нехватки воздуха и отпрянули. Гермиона смущенно уткнулась парню в плечо, втягивая носом его запах, и прошептала: — Я никогда бы не подумала, что буду целоваться с Драко Малфоем. Мерлин, я же тебе три года назад нос сломала. — Не могу не согласиться, я от тебя такого не ожидал — он ухмыляется — хотя поломанная рука после встречи с Гиппогрифом была болезненнее. Признайся, ты ведь тогда оценила шутку, я точно видел твою ухмылку, — обнимая девушку, он, так же как и она, опустил голову и теперь говорил ей куда-то в шею, задумчиво отодвигая волосы и наконец-то делая то, о чем думал ещё во время танца, — касался легкими бабочками поцелуев её кожи. — Я даже не понимаю, что происходит с нами сейчас… как и весь последний месяц. Ты это тоже чувствуешь? — он ведёт пальцами по спине, обращая ладонь в лёгкий нажим, — это как будто…магия кусается, — задумчиво хмыкнув, — это нормально? Гермиона была смущена по разным причинам. Первой из них стало то, что ей мало знакома романтическая сторона отношений с мальчиками, она боялась оступиться на ровном месте. Вторая состоит в том, что все происходящее стало неожиданностью, и она не совсем к этому готова. Третье, что придется врать друзьям, лишь бы прикрыть Драко. Страх за то, что они перестанут с ней разговаривать, был довольно велик… и если бы не Драко, то Гермиона бы унеслась и дальше в своих размышлениях, но парень озвучил вслух в то, в чем она боялась признаться даже самой себе… — Ты тоже это почувствовал? — удивленно переспросила Грейнджер. — если быть откровенной до конца, то я почувствовала, осознано это именно в день вечеринки и во время нашего танца. Это было волшебно, но, зная тебя, я бы никогда в этом не призналась. Гермиона улыбается и старается зачесать своим непослушные волосы назад, чтобы увидеть за ними лицо Драко. — Зная меня… — ухмыляется парень и слушает [впитывает] ее теплый голос, который уводит его в воспоминание о танце. Драко не решался признаться ей в том, как она зацепила его тогда, — это и правда было волшебно, ты хорошо двигаешься, — усмешка с двусмысленно фразой, но Малфой чуть отстраняется от её шеи и внимательно наблюдает за Гермионой. — Я почувствовал это впервые, когда мы столкнулись в Трех метлах, — сообщает он словно откуда-то издалека. Задумчиво и аккуратно, боясь потревожить непременно воспоминание о Кэтти. Драко не хочет, чтобы сейчас это снова всплыло, но понимает, что ходит по тонкой кромке льда. Гермиона усмехается, когда вспоминает их перепалку в пабе. Тогда до сегодняшней ситуации казалось, что целая вечность, а по факту всего лишь месяц. Тогда ей казалось самым важным узнать, есть ли у него метка, а сейчас, когда эта информация у нее на руках, девушка озадачена, как это скрыть ото всех и отвадить Гарри с Роном. — Знаешь, я в тот день подумала, что мне показалось, — разочарованно пожала плечами. Было странно вот так сидеть рядом с ним и говорить о чем-то отвлеченном, нежели о деле. Слизеринец больше не казался гадким, вредным, капризным. Скорее искалеченным, подавленным собственным отцом сначала, а потом и Темным Лордом, падшим духом. — Если быть откровенным, — шутливо зеркаля её фразу, как он это уже проворачивал, — одна из моих версий… я подумал, что может, это бывает у магглорожденных, — глядя на неё с неким любопытством, Драко, конечно, знает, что между ними вопрос крови постоянно стоял ребром, и заходить на эту территорию было смертельно. — или же это наша магия порождает искру? Неожиданно он напоминает о ее происхождении, и это больно колет в сердце. Поморщившись, девушка отворачивается и честно, без зазрения совести говорит: — Забылась, что я тебе не ровня. Может быть она и правда права — видимо, так было суждено, чтобы он окончательно сломался и полноценно ее разглядел. Может быть профессор Снейп был прав — это бремя не обязательно нести в одиночку. Ничего еще не произошло, ничего не сделано, ничего не изменилось, кроме того, что его руку сжимает Грейнджер и знает хотя бы часть того, что держит в себе Наследник Мэнора. А ему казалось, что она забрала часть ноши, и внезапно ему стало легче. Поджатые губы, колкий взгляд, а желание встать и уйти бьется в ней, словно море о скалы. Но он не отпускает девичью руку, а только добродушно улыбается и продолжает гнуть свое. И тут с его уст срывается то, что удивляет ее не меньшем, чем Снейп в розовом. Гермиона оборачивается и удивленно смотрит на Драко. — Скоро будет весенний бал Остары, ты в курсе? Ты придешь? — Я… я не был уверен, что пойду, так что не очень в курсе, что за вечеринка, — Он постарался сказать это буднично, решив что если уж речь зайдёт и Гермиона будет готова поговорить об этом, то они могут поговорить, а если она не готова, то он не расстроится, — но теперь мне бы хотелось. Ты бы хотела пойти со мной? Я в курсе, что не можем, но если бы могли. Ты бы пошла с Драко Малфоем? — Ты серьезно? — кивок не заставил себя долго ждать. Девушка мгновенно чувствует, что краснеет. — Да, конечно, если бы ты позвал меня сейчас, когда я тебя лучше узнала, то я бы пошла с тобой, Лорд Малфой. Сейчас Драко Малфой ухмыляется, как-то странно ощущая это обращение «Лорд», — словно ему стало неудобно сидеть в собственной шкуре. — А если ли бы я тебя позвал на бал после отработки у Снейпа? Или, к примеру… после нашего столкновения в больничном крыле? — он вкрадчиво смотрел в цветущие глаза девушки, — или после того, как ты мне сломала нос на третьем курсе. Ты бы пошла с Малфоем? — он знал, что нет. Конечно же, нет. Ведь её всегда задевало прозвище, которым смело наградил её Драко, ещё будучи мальчишкой. Как же она может доверять человеку, обещать скрыть его секрет, если считает, что в его голове живёт чувство превосходства? Выходит, это тоже ложь? Драко не хотел так быстро разочаровываться. Драко приводит в пример несколько истинно дурацких ситуаций, которые происходили между ними. Гермиона вспомнила, как они все происходили, и рассмеялась. Искренне, открыто, будто рядом с ней сейчас парень, который сильно нравится, лучший друг и кто-то действительно дорогой ее сердцу. Им еще до всех этих статусов долго идти в гору. — Наверное, после сломанного носа пошла бы только в случае, если бы ты извинился искренне, а вот возле больничного крыла — чтобы тебя позлить, а после отработки… — девушка задумалась, детально вспоминая все эти дни вместе. — Я была настолько шокирована твоей помощью, что после подобного у тебя был бы шанс сходить со мной на бал как приятели… Девушка видит, что он задумался о чем-то очень грустном и расстроилась из-за этого. Будто ее слова задели чувства Малфоя. — Может, это я тебе не ровня? — и этот вопрос расставил все на свои места. — Драко, я бы всегда тебе дала шанс, если бы чувствовала изменения в отношении ко мне, которые есть сейчас. В моих глазах они сейчас очень явные. А ты бы мне дал шанс, если бы я призналась тебе в чувствах раньше? Глаза Малфоя вспыхнули от фразы «признаться в чувствах», его бледное лицо вернуло себе легкий румянец, но ощущалось так, будто он весь запылал до кончиков ушей. — Так поцелуй - это признание? — взглянув на девушку исподлобья, он резко нахмурился и изобразил возмущение, — ни в чем я тебе не признавался, Грейнджер! — смешинка пробралась на губы помимо его воли, — ты ужасно мило смущаешься, Гермиона. Гермиона не сразу поняла, что ляпнула, и только когда Малфой уличил момент и подловил ее на слове, вспыхнула как свечка. Девушка хотела вскочить и ретироваться, но крепкая хватка мужской ладони на ее руке не позволила это сделать. В глазах Драко плясали черти, и ему явно доставляло удовольствие то, в какое русло перешла их не запланированная беседа. Девушка замерла, слушая его тихие несмелые признания. Сам того не понимая, парень явственно давал ей повод убедиться, что симпатия взаимна. Вопрос лишь в том, что будет дальше… Можно было увильнуть с темы, но Драко этого не хотел. Кажется, это важно, чтобы она знала. Глупо было бы пытаться убедить её, что он какой-то другой человек. — Раньше, — он отвёл взгляд, будто вспоминая себя в любой другой момент, кроме этого, — мне кажется, я бы вряд ли осмелился, — должно быть, её любимый Поттер сказал бы ей: «Конечно, Грейнджер, я смелый [гребанный] гриффиндорец, мне не ведом страх и сомнение!». Она и сама так сказала. Ему жаль, что он мог бы так сказать, если бы лгал. Ложь он не любил больше всего, особенно когда лгут о том, кто люди есть на самом деле. Как его отец. — Хотя на вечеринке я понял, что очень хочу поцеловать тебя, но…и тогда, я вряд ли осмелился бы, но уже по другой причине. Впрочем, это не помешало всем остальным решить, что мы вместе, — все это звучало до омерзения жалко. Снова. Снова какое-то ничтожество. Кажется, он снова хотел увидеть в её глазах разочарование. Снова это отчаянное, тупое, упрямое желание вскрыть загноившуюся рану и убедить себя, что мир все ещё не изменился, и мягкая, тёплая ладошка, которую он не выпускал из своей руки, окажется лишь миражом. — Знаешь, Гермиона, я не буду лукавить, — его взгляд застыл на пальцах её руки, которые он задумчиво поглаживал, заходя на территорию болезненных тем и жестоких слов, — я хотел походить на отца, гордился, что получил от рождения свою чистую кровь, кучу могучих предков за спиной. Малфои. Блэки. Было круто чувствовать превосходство. Особенно в детстве. Разве тебе никогда не хотелось быть какой-то… особенной? Мне хотелось, — Драко говорит открыто и свободно, не подбирая слов, чтобы сколько-нибудь соответствовать тем идеалам, которые проповедовала Гермиона. Он — другой, и она вольна решать, как к этому относиться. — Даже не знаю, в какой момент я начал осознавать, что это не просто статус или титул, не просто «наследие» или «превосходство». — он все же лукавил, потому что точно догадывался, когда все сломалось окончательно, — что это используют чтобы оправдывать… убийство. Чтобы манипулировать. Когда я понял цену этой крови, это перестало быть веселым. Жизнь оказывается важнее любой крови. Он хотел сказать, что она была первой и единственной, кто не только поверил, но и поддержал его сомнение. Может быть, поэтому он не хотел, чтобы его друзья знали о его задаче — они бы тоже поддержали его, окрашивая руки Малфоя кровью. Должно быть, он такой же трус, как и его отец, который не сумел перешагнуть черту. — Вот он я, чистокровный наследник Малфой Мэнор, который не смог даже признаться девушке, что она ему нравится. Жалкое зрелище, не так ли, — он усмехнулся, и усмешка была искренней. Она не могла вымолвить и слова, боясь нарушить то зыбкое спокойствие, которое развязало Малфою язык. Раз за разом он признавал свою вино, боль, несмелость, и это придавало ему облик покаявшегося. Ей не хотелось больше спорить с ним, ругать или выяснять отношения. Ей просто хотелось быть Гермионой, которая проводит время с просто Драко. Без условностей, правил и контроля со стороны общества. Девушка встает со своего места, когда он заканчивает говорить, и, не отпуская его руки, тянет за собой. Молча, лукаво улыбаясь. Он и так сегодня слишком много сказал, сделал и, возможно, будет о многом сожалеть, но девушка не хотела допустить подобного. Встав под омелой, Гермиона взглянула на белый цветок и тихо-тихо сказала ему: — Ты мне тоже нравишься, Драко Малфой, — носочки, ее рука на его щеке, немного влажный поцелуй в губы, а потом дрожащий шепот: — надеюсь, что ты не пожалеешь о сделанном выборе. Гермиона от страха срывается с места и выбегает из выручай комнаты, оставляя после себя легкое послевкусие.