Глава 7. Aparecium (лат.) - проявление

      — Он же тебя лапал!       — Ты видел, чтобы я сопротивлялась? — тут же возразила Гермиона и вопросительно выгнула бровь.       — Но… — гриффиндорец уже собирался активно спорить, как был прерван.       — Рональд Артур Уизли, прекрати немедленно. Мы с ним партнеры по зелью и НЕ прекращу с ним общаться просто потому, что тебе это не нравится!       Гермиона была сама не своя все эти три дня. И эта ссора с Роном, возгласы которого пришлось приглушать своим обычным «командным» тоном, на фоне немой поддержки подозрительного Гарри была лишь дополнением к гудящей сплетнями школе. И кто только додумался пустить слух, что Малфой и Грейнджер «встречаются»?! Это же смешно! Один танец и уже пара?       Они издеваются?       Самая сумасшедшая идея была предложена самими гриффиндорцами, и, проводя аналитику, Гермиона считала, что с ролью сплетницы вполне могла бы справиться одержимая Роном Лаванда, — их называли чуть ли не давними возлюбленными, которые скрывали свои чувства долгие годы.       Мерлин, перечитали бульварных романов что ли?       А ей оставалось только упрямо, как она умела, требовать отстать от нее перед экзаменами и не искать подоплеку там, где её попросту нет.       «Нет и не может быть» — подчеркивала она мысленно.       Её излюбленное глубокое кресло цвета пряной охры в цвет остальной гостиной Гриффиндора, с уютными, словно оборка на бабушкином торшере, рюшами и потертыми закругленными подлокотниками, которое стояло у самого камина, но все равно казалось самым уединенным местом, где так хотелось окунуться в омут старинных книжных страниц, было приветливо свободным. Как раз для того, чтобы сделать передышку в перерыве между занятиями. Однако из-за ссоры с друзьями Гермиона была не готова оставаться здесь. Взвинченyо схватив свою сумку, она вышла из комнаты под раздражающие комментарии Рона «Да что это с ней? Этих девчонок невозможно понять!» и пошла в сторону восьмого этажа, отчаянно пытаясь успокоится и вырваться из кокона осуждения, в котором снова очутилась. Ей даже показалось, что именно так — одиноко и ожесточенно сжимая в руках учебники, она шла еще на первом курсе Хогвартса, когда всеобщее осуждение и непринятие доводило её до крайней степени отчаяния — до слез. Это уж точно того не стоит. Девушка заставила себя расцепить стиснутые на корешке учебников пальцы, оторвать книги от своей груди, словно сорвать ненужный защитный панцирь и засунуть их в свою школьную сумку, — будто ничего и не случилось.       Когда Гермиона оказалась в выручай-комнате, первым делом она проверила зелье. Котелок побулькивал густым варевом, надуваясь на поверхности небольшими пузырьками «рыбьими глазками» — совершенными для этой стадии приготовления. Цвет с зеленого сменился на болотный, а это означало, что зелье полностью готово. Оставалось только его отнести Слизнорту и выпить на уроке, чтобы провести целый час под наблюдением профессора. Гермиона уже предвкушала успех, которого в самом начале и не надеялась добиться, ведь главным препятствием должен был стать Малфой. Улыбка сама собой блеснула на лице девушки, которая тут же закусила губу и кивнула самой себе в подтверждение того, что она вовсе не ошибалась, когда убеждала друзей в правильности своего решения. Он мог множество раз устроить ей каверзу, но, вопреки ожиданиям, слизеринец не только не помешал ей, но и сделал все настолько правильно и старательно, насколько сделала и она в равной степени. Осталось дождаться его прихода и отправиться на урок.       Подойдя к дивану, девушка хотела было плюхнуться на него и, пока есть время, немного почитать, но увидела лежащий на нем черный сверток.       Малфой? Кто ещё мог здесь оставить что-то подобное...       Гермиона не предполагала, что на своей смене по контролю за их зельем он оставил полный комплект одежды «Драко Малфоя» идентичный его привычной одежде, вплоть до запонок и ботинок. На аккуратно сложенной одежде лежала записка: — «Надень перед занятием. Уверен, тебе это будет к лицу.»       Так вот что он задумал!       Его хитрый план заставил ее улыбаться. Превратиться в Драко на один час перед занятием будет интересным опытом. Каково будет в его шкуре? Не долго думая, Гермиона начала переодеваться. Спешно натянув брюки, она только набросила на плечи рубашку, когда услышала тихий скрип двери и смелые шаги истинного владельца этого мрачного облика.

***

      Привычная дорога к выручай комнате заставляла Драко немного напрягаться. После бала у Слизнорта прошло несколько дней, и все это время они не общались с Гермионой, почти не пересекались. Лишь дежурное приветствие в случае прямого столкновения. Словно ничего не было. Словно уже третью ночь с того дня Малфою, — впервые за все время бессонных тревожных ночей, наполненных пронизывающим страхом за настоящее и будущее, — не снится тот чёртов бал и чёртова Грейнджер, которую он прижимает к себе и, вопреки реальности ]целует, а её пальцы, — так же как в реальности, — скользят в его волосах и доводят до мурашек. И ему даже плевать, что иногда во сне тьма вокруг них сгущается, поглощая пестрые в стиле барокко стены кабинета Слизнорта, а вместе с ними и всех гостей того вечера, и хищно сверкающие чужие мертвенные глаза смотрят [видят], как Малфой задирает белое облако юбки гриффиндорки, ощущая под своими пальцами линию чулок. Ему кажется, в единственное светлое пятно, возникшее жизни Драко, мозг пытается включить привычный колючий мрак. Только и всего.       Теперь же молодой человек шёл в комнату, чтобы завершить изготовление и вместе с Грейнджер отправиться на урок зельеварения. Он постарался сосредоточиться, прежде чем призвать выручай-комнату, чтобы за древесным сводом оказалась именно их лаборатория, и вошёл внутрь. Драко замер, обнаружив, что в комнате он был не один. Грейнджер как раз надевала его рубашку и едва завидела его перед собой. Забавно пискнув, стремительно отвернулась и теперь судорожно боролась с пуговицами на рубашке.       Все эти три дня Драко приходилось скрипеть зубами каждый раз, когда ему говорили об этой гриффиндорке. Спасало только то, что злого Малфоя все же побаивались, а как тут не злиться, когда ему каждый слизеринец хотел надменно фыркнуть в лицо. В начале он безразлично отмахивался, затем сказал с насмешкой «где я и где эта грязнокровка», но слухи продолжали разрастаться, и Драко решил, что если он изолирует себя от необходимости постоянно говорить про Грейнджер, то всем от этого станет лучше. И начал угрожать, почти хладнокровно, подражая тому, как поступал Темный Лорд в своих манипуляциях. Выбирал одного провинившегося и показательно наказывал, чтобы никому больше не пришло в голову противостоять или косячить . Драко избрал одного особенно противного сокурсника, на примере которого решил показать, чем чреваты насмешки над Малфоем. Ослепив того заклинанием «Коньюктивитус», Драко сообщил, что если кто-то ещё спросит его о Грейнджер, отправится к мадам Помфри не только за зельем прозрения, но и останется там до конца года. После этого вся болтовня ушла в подполье и миновала его уши, а остальное Малфоя уже не волновало. Это ведь неправда, — каждый раз, когда он произносил это про себя, в памяти воскрешались её губы в сантиметре от его лица, крепко прижатое к груди гулкое сердце.       И её пальцы, скользнувшие в его волосы.       Они все равно не были так близки, да и не могли быть, но вот перед ним стоит Гермиона в его черной рубашке, полы которой оседают на бедрах, но разум парня ловко дорисовывает её обнаженные ноги, перехваченные лентой чулок, которую он случайно увидел, и эту рубашку на оголенном теле девушки. Скрипнув зубами, Драко захотелось закатить глаза для самого себя.       — Привет! Ты рано, я не ожидала… — её руки предательски дрожали. Гермиона совершенно не знала, как теперь обстоят дела с их общением, ведь они так не разу и не поговорили.       — Не торопись, Грейнджер, — буднично отозвался Малфой, терпеливо ожидая на том же месте, словно ужаленный заклинанием «Колошшио», пригвоздившего его обувь к полу, пока приготовления гриффиндорки не закончатся. Закончив с пуговицами, она начала заправлять рубашку за пояс и повернулась к нему, обезоруживающе улыбнувшись:       — Чудная идея с переодеванием!       Девчонка демонстрирует себя в его костюме и, — ну, конечно же, снова, — эта её коронная улыбка, в ответ на которую Драко сохранял невозмутимое лицо до тех пор, пока она не похвалила его идею. Малфой планировал оставаться максимально серьёзным, но ухмылка все равно пробиралась на линию его губ.       — Приятно, что ты оценила мой план, — он двинулся к девушке, перекладывая палочку в карман и снимая свой пиджак.       «Малфой такой Малфой», — пролетело у нее в голове, когда девушка заметила этот изучающий темный взгляд. Никогда не признается, что ему самому любопытно общаться с ней. Вряд ли кто-то еще из его знакомых могли себе позволить такую роскошь, как спорить с ним. Они его боялись, а Гермиона нет. И в этом была ключевая разница. Грейнджер бросала ему вызов, и, признаться честно, иногда ей казалось, что она смотрит в собственное отражение. Особенно, когда парень начинал действовать. Он никогда не был предсказуемым, но делал все так, как, казалось, сделала бы и она.       Вот и сейчас его идея с костюмом была безумно близка Гермионе. Просто гриффиндорка не решилась предложить эту идею ему, а Драко даже не засомневался.       — Заслуженно, — прошептала она и воспользовалась помощью парня, чтобы надеть пиджак.       — Посмотрим на сколько ты хорошая актриса, — Драко начал деловито застегивать фамильные запонки на её манжетах, — хотел предложить тебе выпить зелье здесь. Если, конечно, ты не предпочтешь корчиться от боли при всех…       — Надеюсь, получится всех одурачить, — мечтательно протянула она и внимательно посмотрела на парня. — Может, ты хочешь надеть мою мантию и свитер? Размер подгоним…       Этот дружелюбный взгляд и мягкий голос окатывает его спину холодным потом, словно Драко неожиданно оказался в одном едва несовершенном шаге над обрывом в клокочущую пропасть. Где-то над той вселенной, живущей по закону подлости, в которой Грейнджер может вот так же ласково общаться с ним, и слухи об этом доберутся до Волан-де-Морта, а он с удовольствием напомнит Малфою о его долге. Эта беспечная простота тут же взвила его терпение заводным волчком. Злость — вот что спасало его, что давало силы на исполнение приказа. Это должно сработать и сейчас.       — И через час оказаться в твоих шмотках и своем теле? — пыхнул он, скривившись от такой «тупости». Нет, она просто издевается! Он был совершенно не в настроении терпеть всякие гриффиндорские шуточки, они ему уже поперек горла! Слизеринец хотел было уличить Гермиону в издевательстве, в игре на его самолюбии и том, что она вообще посмела предложить ему ходить в женских шмотках, — ЕЁ шмотках. Однако это показалось слишком тривиальным поводом придраться, тем более Драко отказывался признавать, что девчонка могла обнаружить хоть какое-то его слабое место, а таким выпадом Малфой только подчеркнет это. Сжав губы, блондин язвительно отзывается, защелкивая вторую запонку на манжетах своей дорогой рубашки на её теле:       — Хотя интересно, что расскажет Поттер своей золотой девочке, — хотелось её зацепить, чтобы она не смотрела на него вот так, с заинтересованными искорками на дне темных, затопивших золото радужки зрачков. По-деловому одернув лацканы её пиджака, Малфой оценивающе осмотрел девушку, стараясь делать вид, что его интересует только достоверность внешнего вида.       Гермиона фыркает в ответ на все его ругательства и препирательства. Девушка подняла на Малфоя взор и столкнулась с тем самым взглядом, с которым столкнулась на вечеринке Слизнорта — тягучий, заинтересованный, лукавый. Парень по-хозяйски помог ей одеться, будто это он собирается, а она было его зеркальным отражением. Нервно закусывая губу, гриффиндорка решила больше на него не смотреть.       — Я тебе не в юбке предложила пойти, а лишь с эмблемами Гриффиндора, придурок. Зачем так вопить и корчиться от предложения, которое обеспечит нам высший балл, если в итоге нас никто не различит?              Чтобы отвлечься, она не нашла ничего лучше, как протянуть руку и вырвать его волос. Драко тут же дернулся от неожиданности, болезненно растирая голову, мгновенно покрывшуюся гремучими мурашками:       — Совсем ополоумела?! — ошпарено восклицает он, глядя на девушку со смесью злобы и обиды, — ножницы тебе на что?!       Девушка с интересном уверенного в себе исследователя, повертела платиновый волос между подушечек пальцев и бросила его в свой стакан с оборотным зельем.       — Ножницы могут испортить эффект, — сказала она, наблюдая за тем, как зелье шипело и будто пыталось вырваться наружу. «Прямо как в прошлый раз», — с легким оттенком волнения подумала она.       — Рви мой, давай… — девушка невинно отвела взгляд, поставляя волосы. Драко раздумывал мгновение, прежде чем решает сделать свое дело:       — Салазар, их целая туча, — бухтит он себе под нос, таки вырывая волос, и отступая к лабораторному столу, наполняет свой стакан порцией зелья. Ему хоть и было любопытно, как Гермиона пережила эти дни после их танца, который стал школьной сенсацией, но поднимать тему не хотелось.       — Я останусь в своем костюме. Теперь то я знаю, как он сидит на мисс Грейнджер. Меня больше беспокоит, каким уродом ты меня будешь играть.       Девушка покосилась на то, как Драко бросает ее волос в свою порцию жуткого варева, не сумев удержать своего любопытства. Наблюдая, как зелье в его стакане меняет свой мерзкий болотный цвет и приобретает легкий рыжеватый оттенок, Малфою не пришлось раздумывать над тем, почему зелье стало таким похожим на пламенеющие светло-карие глаза хозяйки волоса, что растворился в жиже.       — Ты лучше знаешь, как твой костюм сидит на моей заднице? — Гермиона все же взрывается, так и не получив ни капли достойной реакции на свои попытки приветливого общения. Ей не хотелось признаваться себе, что она ожидала совсем другого. Будто, несмотря на все её упрямые заверения о простом «удачном учебном партнерстве», вечер пятницы все же что-то изменил. Что ж, судя по озлобленному лицу слизеринца, кое-что и правда поменялось, но совсем в противоположную сторону. В качестве личного протеста она залпом выпила зелье. Вкус был не такой отвратный, как прежде, но будто приправленный полынью и горечью перечной мяты. Гермиона была уверена, что читала в том огромном фолианте, хранившем рецепт, будто волос дает зелью некий особенный «привкус самого человека», поэтому вкус, как и оттенок зелья, может быть различный.       — Я оценил, да! Сейчас вот смогу оценить наверняка, — огрызается он, едва сдерживая удивление от её порыва, с которым Грейнджер опрокидывает залпом зелье.              — Увидимся на занятии, "Грейнджер", — девушка с вызовом бросается в него «прощанием» и направляется к выходу. Малфой скрипит зубами и видит, как на ходу её тело начинает меняться. Волосы распрямляются в непривычный шелк и обращают весь их живой цвет в пепел серебра, притягиваясь к макушке, в его собственную стрижку.       Боль была неимоверная, когда происходила телесная трансформация, но злая Гермиона, стиснув зубы, вышла из выручай комнаты, старательно придавая своей походке уверенности.       Драко спешно проглатывает зелье, чувствуя странный, похожий на горький мед, привкус, отдающий чем-то мягким, травянистым, похожим на акацию. Не самое худшее, что можно было бы ожидать. Честно говоря, парню казалось, что узнав вкус её зелья, он вскроет какую-то особую тайну этой невозможной маглорожденной дерзкой всезнайки, которая почему-то выбрала себе не тех друзей.       А может быть, именно тех.       — Гребанная Грейнджер, — чувствуя, как подкашиваются его ноги, парень с трудом добрался до дивана, захватив с собой её мантию, чертов свитер и сумку, а так же зацепил свою собственную и поспешил следом за вредной девчонкой.       На самом деле Гермиона злилась, но не на него, а на себя. Оставаясь наедине с Драко, девушка совершенно переставала понимать, кто перед ней. Эти подтрунивания и пренебрежение были для нее как пуд соли в сладком королевстве. И почему только это терзало её и задевало каждый новый раз, Мерлин…       — Блять, Грейнджер, подожди! — ковыляя в ботинках, резко ставших большими, и все еще чувствуя боль в животе и в паху, о причинах которой Малфой искренне старался не думать, бывший блондин впихнул стоявшему перед собой парню — самому себе, — портфель Драко Малфоя, и выудив палочку из кармана, уменьшив свои родные ботинки до размеров стопы девушки.       — Не предполагал, что у тебя такая маленькая ножка, — буркнул он все еще своим голосом и торопливо откашлялся, заставляя свои голосовые связки перестроиться к новому тембру. Гермиона хмыкает и отводит торжествующий взгляд, когда Малфой в обличии «Заучки Грейнджер» настигает ее.              Он захватил ее вещи. Да неужели?              — Обычный размер женской стопы, — отрезала Гермиона низким, уже сломавшимся голосом Драко.       Парочка снова идет по коридору. Малфой-"Грейнджер" в гриффиндорском свитере набрасывает на себя мантию с эмблемой льва на алом фоне, хорошо скрывающую одежду под ней. Грейнджер-"Малфой" идет рядом и наслаждается годами заработанной славой Слизеринского принца. Драко не выдерживает:       — У тебя такая довольная мина. Можешь, пожалуйста, выглядеть не как счастливый первокурсник? — своим привычным менторским тоном говорит Малфой и слышит свой «учительский» голос Грейнджер.       Тело трансформировалось болезненно, но Гермиона отметила, что все прошло не настолько болезненно, как в прошлый раз, когда у нее поменялось не только тело, но и с скелет в целом. Профессор Снейп тогда потратил уйму времени и сил, готовя ей обезболивающие и восстанавливающие зелья, хвала ему и Мерлину. Она шла, засунув руки в карманы брюк, и замечала, как на нее странно косились все, кто успел попасться Гермионе на пути. Испуганные взгляды, дерганные движения и кроличья осторожность.       Теперь понятно, почему он такой… - думает благоговеют перед ним или бояться? Какой вариант выберет он?       — Ты… ты в порядке? — лицо новой Гермионы так натурально выражало настоящие эмоции Малфоя, а голос так естественно выражал беспокойство, что ему стало не по себе.       Тем временем Гермиона, не желая выходить из образа, по-малфоевски ухмыляется на последний вопрос и делает шаг к своей копии. Осознание, насколько она была мелкой в его глазах, натолкнуло девушку на мысль, что он даже не может воспринимать ее как достойного соперника. Слишком мелкая, несуразная, лохматая и… Милая?       Оказавшись впритык к нему, Гермиона кладет руку за спиной Малфоя, который явно ошалел от происходящего, и склоняется прямо к его лицу, отвечая:       — Я-то в порядке, а ты?       Малфой смотрит на самого себя перед собой, который зажимает его, — ставшего странно мелким, — у стены и ужасается.       Это она сейчас так с ним флиртует?       — Салазар, это пиздец как странно, — резюмирует он, в отвращении хмуря нос и надеясь, что Грейнджер не решит его целовать в таком виде, потому что этот кошмар будет преследовать Малфоя до конца жизни. Гермиона пыталась сдержать лицо и не засмеяться с того, как Малфой бесится и выпускает ядом свой сарказм. В некотором смысле он был даже напуган, когда Грейнджер-Малфой зажала его между собой и стеной, пародируя ситуацию в нише у больничного крыла.       — Поменьше визга, Грейнджер, а то неправдоподобно выходит, — ухмылка касается губ Гермионы, и девушка чувствует свое торжество над ним, загнанным в угол. Малфой в облике Гермионы, толкает её в грудь, отвоевывая себе немного места, а Грейнджер наблюдает свысока за тем, как она сама натягивает полосатый свитер в гриффиндорских цветах.       — О, МалфОй, ты так учтив! Я в полном порядке! — карикатурно переигрывая, он подражает манере Гермионы, когда ее акцент в раздражении становится особенно ярким, после чего начинает себя ощупывать, якобы на предмет «ненормальностей». Маленькие ладони проходятся по груди его нового девичьего тела и демонстративно скользят по талии.       — Отвали, Грейнджер, — буркнула пораженная Гермиона и продолжила свой путь. Ей было неприятно, что даже в таком положении он не только отражает удар, но и всерьез может сделать что-то непристойное. От Малфоя ведь всего можно ожидать…? — Я просто думаю о том, что впервые за все время ты поинтересовался, как я… кто-то в запретном лесу умер, наверное.       И все же она немного убавила свою спесь, — малфоевскую спесь, — после того, как он наглядно показал, чье тело в его руках. «Уже хорошо», — чуть выдохнул Драко. Иначе ему начинало казаться, что он тотально теряет контроль ситуации. Он посмотрел на Грейнджер в его облике, хмуро поясняя:       — Ты подросла в полтора раза и рванула на выход. А если бы ты от боли сознание потеряЛ, — одергивает себя парень, заставляя себя обращаться в соответствии с половой принадлежностью гриффиндорки в сию минуту, — мне тебя в кабинет Слизнорта левитировать?       — Ты очень плохого мнения обо мне, — с неожиданной досадой ответила Гермиона. Да даже если бы она упала? Что дальше? Малфой не пережил бы наличие синяка на лице, который все равно останется у нее после того, как они вернут свой облик.       — Тогда бы мы точно не вызвали бы нужного эффекта и проиграли, — его пояснения звучали очень буднично и, как он хотел, логично, чтобы никто из них двоих не почувствовал, что Малфой действительно раскис и влюбленно беспокоится о заучке. — Я так понял, для тебя это очень важно, — неожиданно для себя выплевывает он с издевкой. Тот, кто всегда стремился быть первым и лучшим, теперь не испытывает к этому интереса? Дурак! Это ведь подозрительно...? Может быть, она просто решит, что Драко её подначивает, как «неисправимую заучку».       — Я уже догадываюсь, кто проиграет, и это явно не мы, — с уверенным тоном ответила Гермиона, даже не заметив подвоха.       Все это было дико странно. На столько, что порождало нездоровый интерес проводить эксперименты и в то же время дико бесило. Раздражение и без того постоянно окутывало Драко, но теперь было сложно с этим бороться. Малфой обычно не утруждал себя попытками нормализовать свое настроение. После возвращения в Хогвартс в этом учебном году парень был даже рад, когда удавалось себя разозлить — это придавало ему сил. Его друзья, его окружение позволяло это сделать. Но Грейнджер… с ней все было не нормально. Когда ему кажется, что вот теперь она точно на него разозлилась, девушка снова начинала заводить спокойный дружеский диалог, утягивая его в какие-то игривые препирательства. А потом что-нибудь выкидывала, удивляя Малфоя в большей или меньшей степени.       С прямой выправкой и поднятой головой Драко шёл к кабинету, поддерживая невозмутимо-строгий образ Грейнджер, который обычно наблюдал; утопая обволакивающем, непривычно сладком аромате ягод и жасмина.       Поглядывая на Малфоя уже сверху вниз, девушка заметила, что ее волосы смотреться очень даже неплохо в сравнению с прошлыми годами и отсутствию чар красоты. Сейчас это буйство кудряшек стало куда приличнее. Грейнджер протянула руку, чтобы потрогать свои собственные волосы — впервые, как сторонний наблюдатель.       — Никогда бы не подумала, что я выгляжу такой мелкой, — буркнула она. Когда чужая рука тронула волосы на его грейнджеровской голове, Драко нахмурился:       — Ты не выглядишь мелкой, ты выглядишь… — Малфой запнулся, подбирая слова и избегая случайных комплиментов, — обычный у тебя рост, Грейндж… Малфой, — парень начал мять её волосы руками, прислушиваясь к ощущениям, — хм… это странно, они такие…, — посмотрев на самого себя рядом, и сжал губы, проглатывая очередные, по всем показателями чересчур ласковые эпитеты и убирая руки от волос. Договаривать он не стал, сразу прошёл в кабинет. Заметив Пэнси и рыжего, парень напомнил себе, что он это Гермиона ,и приготовился выдержать «тёплый дружеский» взгляд и даже диалог с Уизлом и Поттером. По крайней мере, Драко должен был готовить себя к этому, однако вместо этого взгляд её дружка был не менее мерзким, чем то выражение, с которым Уизли смотрел на самого Малфоя. Только теперь ощущалась то ли персональная обида, то ли задетое самолюбие. Слизеринец попытался вспомнить, как Гермиона приветствует своих друзей, но блондин рядом с ним внезапно выпалил:       — Что пялишься, Уизел?       Малфой едва не споткнулся и с великим трудом сдержал смех, предусмотрительно отвернувшись. Даже если его раскроют, по крайней мере, парень повеселится от наблюдения за Грейнджер в своём собственном теле.       Гермиона чувствовала себя как в своей тарелке. Она давно стала замечать, что они вдвоем не такие уж и разные, просто жизненные обстоятельства диктовали им разные подходы к решению возникающих проблем. Гриффиндорка предпочитала идти напролом и Драко в принципе тоже, но инкогнито. Она любила учиться и познавать новое. Достаточно узнав парня, девушка была уверена на сто процентов, что он основательно проштудировал свою семейную библиотеку, о которой ходили легенды. Та же язвительность, дерзость и острота ума. В какой-то момент Гермиона поняла, что в школе только он в действительности мог противостоять и конкурировать с ней.       Сев за свою парту, он заглянул в сумку и нахмурился, — аккуратно сложенные книги и тетради в основном отсеке были понятно структурированы, а в маленьком боковом кармашке лежали какие-то личные безделушки. Заглянуть туда он не успел.       — Гермиона, можно тебя на минутку? — голос Поттера раздался рядом с ней. Очевидно, что при блондине тот не хотел общаться со своей подругой. Настоящая Грейнджер чуть было не сделала шаг к Поттеру в облике Малфоя, но Драко уже направился к нему. Гермиона смерила взглядом «только попробуй что-нибудь сделать» и села за парту, развалилась и закинув руку на спинку соседнего стула.       «Черт, лишь бы Гарри не взболтнул ничего лишнего».       Гермиона догадывалась, о чем пойдут речь у подставной Грейнджер с ребятами. Опять будут наезды из-за ее отношений с Малфоем и острое желание разузнать все на счет метки. Она не предупредила их, что уже обратилась в тело Драко, поэтому сейчас каждое их слово могло быть фатальным. Гермиона буравила их взглядом чужих серых глаз и дергала ногой, от нервов постукивая каблуком черных кожаных туфель.       — С тобой все в порядке? — обеспокоенный но суховатый голос Поттера вторит тому, который задавал сам Малфой; а ведь он убедил себя, что это было вовсе не беспокойство, а обычный расчёт. Он бы поязвил в ответ, но, возможно, Грейнджер бы так не говорила со своим другом.       — Да, все в порядке, — кивает Драко, но, кажется, надменность в его глазах Поттера не убеждает.       — Ты все ещё обижаешься? — бля, о чем речь?       — С чего бы мне обижаться, Гарри?       — Гермиона, — напряжённо вздыхает выскочка, — мы просто беспокоимся за тебя.       — Ты о чем?       — Ты же знаешь, о чём я, — Поттер понижает голос до шепота.       — Я не…       — Она не хочет этого делать, ты же видишь, Гарри, — яростный голос рыжего раздаётся совсем рядом. Вот блять… Как не вовремя!       — Заткнись, … пожалуйста, — презрительно говорит Гермиона, испепеляя рыжего взглядом.       — Как ты можешь с ним общаться, Миона, это ведь Малфой! Сбежала от нас, бесишься! Ты решила нас предать? А может, слухи все же правдивы?! — Уизли явно хотел задеть Гермиону, но только удивил Малфоя тем, что девушке пришлось терпеть нападки друзей из-за него. Все же Драко был прав. На лице полыхнула злобная ухмылка, и парень был вынужден опустить голову, чтобы скрыть её, но решил, что терпеть такой выпад не намерен даже в теле Гермионы.       — Знаешь, — как его там зовут?, — Рональд. Будь добр заткнуть свое задетое самолюбие и поганый рот. Можешь использовать для этого рот своей "возлюбленной", - она будет счастлива.       — Гермиона! — оскорбленно скрипит рыжий и тут же получает звонкую затрещину:       — Я просила заткнуться, — Малфой был вне себя и с большим трудом напоминал себе о том, в чьём теле находится, потому спокойно добавил, вспоминая слова, которые сказала ему Гермиона, — впредь, пожалуйста, не забывай о том, что мы друзья.       А ведь Грейнджер отвлеклась всего на мгновение на рукав рубашки. Она понимала, что это самый удобный случай посмотреть наличие метки. Хватило бы только кусочка татуировки, чтобы не осталось сомнений, но… она не успела. На весь класс прозвучал звук пощечины. Девушка подняла взгляд на троих гриффиндорцев и обомлела — Гермиона дала пощечину Рону. С одной стороны, она была солидарна с решением Малфоя влепить Уизли, с другой стороны, ей было его жаль.       Малфой плюхнулся на соседний стул и стал нервно доставать учебники. Она молчала, чтобы не привлекать внимание друзей, и держалась отстраненно. Ровно до начала урока. Взяв пергамент, девушка заколдовала два листа и один из них протянула Малфою. Взяв перо, она написала на пергаменте первое сообщение:       — «Все нормально? Вы повздорили?» — Гермиона уже приблизительно знала, какой будет ответ, но сердце отчаянно не хотело верить в то, что мальчишки проболтались.       Драко, конечно, был раздражен, но сказать, что уровень беспокойства выходил за критерии нормальности (в его понимании), — скорее нет. Странно было осознавать, что Гермиона испытывает давление от своих друзей. Малфою всегда казалось, что у этих друзей по несчастью было все идеализированно. Правильные, добрые детки, которые яростно ненавидели слизеринцев, потому что они были какими-то другими. Скорее всего, половина факультета Гриффиндора должны были пукать радугой, если бы физиология позволяла.       Выходит, что он защитил честь Гермионы Грейнджер перед её друзьями? Блять...       Этого он ей точно не напишет на листке, что возник перед его взглядом. Слизнорт уже приступил к уроку и начиная с дальних парт, пары демонстрировали результат с разной степенью успешности, переживая трансформацию и то и дело вызывая смех своими не самыми выдающимся результатами.       Разум Малфоя зацепился за фразу, брошенную придурком Уизли: «она не хочет этого делать». Может быть, речь шла о том, что произошло между их парой на балу профессора? Очевидно, что друзья-гриффиндорцы были не в восторге от того, что со «змеиным» факультетом можно было общаться как-то, кроме взаимной ненависти. Это все, конечно, раздражало, но Малфой почему-то не мог в полной мере злиться из-за того, что ему в пару приписали Грейнджер. Судя по всему, её друзья все ещё не понимают причины, по которой она отказывается принимать позицию ненависти к Малфою. В этом они впервые были единодушны.       Малфой какой-то период времени игнорировал предложенную записку, собираясь с мыслями. "Пытаясь успокоится" - поправляла себя Гермиона. Лишь через полчаса урока он все же накарябал ответ своим идеальным ровным почерком.       — «Я в полном порядке, но тебе придётся разгребать этот порядок самостоятельно» — ухмылка сквозила в словах. «Не хочет ДЕЛАТЬ…что он имел в виду?» Спустя мгновение он добавил:       — «Моё настроение станет еще лучше, когда они поймут, с кем разговаривали»       — «Ясно.», — быстро черкнула ответ девушка. К этому моменту Гермиона поняла, что начинает превращаться в себя. Медленно, но верно.       По словам Малфоя, Гермиона поняла, что ей предстоит очень тяжелый разговор с друзьями. Особенно с Роном, которому парень заехал по лицу. Вряд ли они пойму ее выходку, поэтому она озадачилась этой проблемой всерьез. Зная ребят, скорее всего, они спрашивали о метке, о которой уже несколько недель идет постоянный разговор. Откровенно расстроившись, Гермиона все равно старалась сохранить лицо и не выдать их представление ранее положенного срока.