Часть 17 Чёрное и красное.

— Слушаюсь, — ухмыльнулся Себастьян. — Калеб, дело и вправду не закончено, — намекнула девочка, даже не посмотрев на него. — «Приказываю закончить начатое!» — Она вглядывалась в лицо, в такие родные черты. — Есть, — поклонился. Сатклифф и толкнул речь, на которую графине было совершенно всё равно. Все трое взлетели на крышу, борясь там. — Как же так получилось… — смотрела девочка в лицо. — Как так?.. — тихо говорила она. Ребекка не заметила, как к ней подсел друг, обнимая за плечо. — Я сам не знаю, — тихо ответил он. — Хочется, чтобы это был простой кошмар, как обычно. Его я бы пережила, — девочка кусала нижнюю губу. Сиэль посмотрел на неё. Бледность проступила сквозь привычную фарфоровую нежность её кожи, а в глазах — пустота, будто она уже где‑то не здесь. Она держится из последних сил… Неужели никто этого не видит? — Мне тоже хотелось бы, — тихо кивнул он. Слова особо были не нужны — они всё и без них понимали. И поддержки без слов тоже хватало. Они ждали, слыша голоса Грелля и дворецких. Каждый понимал, что надо ещё пережить похороны. Сиэль снял с себя плащ и накрыл им тётю. — «Как она держится? — думал он, краем глаза наблюдая за подругой. — После всего, что случилось… Она ведь даже не ела толком последние дни. И всё равно пытается быть сильной. Но сколько ещё это продлится?» Слыша крики, ребята подняли головы. Сверху на них падал Грелль, а за ним опустился Себастьян и пнул его к Калебу, а тот отшвырнул в противоположную сторону от них. — Простите, я не рассчитал расстояние, — приземлился Себастьян, а за ним и пила Грелля. — Ты слишком жесток, — сказал Сиэль, глядя на дворецкого. — Так я ведь ещё сдерживался, — улыбнулся мужчина. — Ты что, испачкал пиджак, который я тебе дала? — спросила Ребекка, посмотрев на Калеба. — Не волнуйтесь, это легко отстирать, — поклонился он. — Я вам это припомню, — пробормотал Сатклифф. — Чего и стоило ожидать от жнеца. Я знал, что вы не умрёте от простых ударов, — проговорил Себастьян с улыбкой, вытаскивая из земли пилу. — Ну а если так? — Он стал подходить. — Коса жнеца может разрубить что угодно, — улыбаясь, говорил он и одновременно достал свой застрявший пиджак. — А значит, что и вы не исключение. Сатклифф начал постепенно отползать. — Что ты задумал? — пауза. — Нет, не надо! Себастьян остановил его. — Я на что‑то наступил, но оно ещё шевелится. Мне приятно давить его, — Сатклифф издавал звуки боли. — Больно же! — возмутился он. — Господин, готовы ли вы к последствию убийства этого мерзкого негодяя? Ведь он жнец, как‑никак, — наступив сильнее, тот закричал ещё громче. Сиэль уже вымотался. — Тебе что, нужно повторять приказ дважды? — спросил мальчик. Себастьян улыбнулся. Несмотря на все крики пощады, девочка взяла его за рукав рубашки и посмотрела на друга. — Может, не надо? — Тот положил свою руку сверху. — Кажется, трупов на сегодня всё‑таки хватит… — добавила она, посмотрев на дверь, за которой лежал труп, и на мадам перед ней, а потом вперёд — туда, где Себастьян уже замахивался пилой. — «Она даже сейчас думает о милосердии, — мелькнуло в голове Сиэля. — Хотя сама едва держится на ногах. Взгляд потухший, плечи опущены… Как она до сих пор не упала? Нужно поскорее всё это закончить, пока она совсем не выбилась из сил.» — Разве вы не хотите узнать, кто убил ваших родителей?! — громко спросил Грелль, хватаясь за последнюю надежду. Глаза Фантомхайва, Кингсли, Себастьяна и Калеба расширились. Тут бензопиле помешала железная палка. Сиэль посмотрел туда, а за ним — Ребекка. Наверху стоял человек. — Прошу прощения за то, что прервал ваш разговор, — начал он, убирая палку. — Я один из руководителей организации «Несущие смерть» — Уильям Т. Спирс. — Он поправил очки. — Я пришёл забрать этого жнеца. — Спрыгнул. — Уилл, Уильям, ты пришёл спасти меня! — Грелль обрадовался, пока тот не зарядил ему ногами в голову и не впечатал лицом в каменную мостовую. Стоя всё так же на его голове, Уильям открыл книгу. — Диспетчер, Грелль Сатклифф, вы нарушили несколько правил. Во‑первых, убили тех, кого не было в списке кандидатов. Во‑вторых, использовали не санкционированную косу смерти. И в‑третьих, раскрыли информацию о жизни и обстоятельствах смерти вышеупомянутых людей. — Приподнял каблук и наступил ещё раз одной ногой, закрыл книгу и спрыгнул с парня. — Приношу свои извинения за неприятности, причинённые этим, — поклонился Уилл. — Ах да, вот моя визитка. — Протянул с помощью косы бумажку. Извинившись и заодно оскорбив, Спирс взял за волосы Сатклиффа и потащил в темноту. Себастьян швырнул бензопилу. — Вы кое‑что забыли, — улыбнулся он. — Благодарю, — поймав, тут же отпустил, и она упала на бедного Грелля. — Что ж, разрешите откланяться. — И опять поволок товарища в темноту улочки. — Прошу прощения, половине Джека‑потрошителя удалось уйти, — поклонился Себастьян. — Ничего страшного, — отстранённо проговорил Сиэль. Тем временем, пока о нём заботился Себастьян, Калеб подошёл к Ребекке и взял её за руку. — Да вы вся холодная. Нужно поскорее вернуться домой и отогреть вас, иначе заболеете. Девочка отстранённо кивнула и хотела было встать, но от усталости упала прямо в руки Калебу. — «Она потеряла сознание… — Сиэль замер, и в груди будто что‑то оборвалось, — Ребекка ведь еле стояла… А если с ней что‑то серьёзное?» Он рванулся вперёд, забыв об собственной усталости. — Ребекка! — голос дрогнул — Калеб, что с ней? — Просто переутомление, господин Фантомхайв, — спокойно, но с ноткой тревоги в голосе ответил Калеб, поддерживая девочку. — Она не спала, той ночью почти не ела сегодня… Всё это её доконало. Сиэль сжал кулаки. — «Я мог это предвидеть. Понимал, что она на грани. Теперь она лежит без сознания, а я даже не знаю, как помочь…» — Нужно отнести её в дилижанс. Немедленно домой, — приказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — И пришлите врача. Живо. Сиэль чуть было сам не вскочил, испугавшись за подругу, но тоже от усталости сначала упал на Себастьяна, а потом оттолкнулся от него. — Господин… — только хотел сказать мужчина. — Всё нормально, я и сам в состоянии стоять. Просто устал, — посмотрел в сторону подруги. Только бы с ней всё было хорошо… Дорогу домой Ребекка уже не помнила. *** Следующее утро для Кингсли было как в тумане. — Госпожа, вам надо надеть платье. В обед начнутся похороны мадам Ред, — начал было Калеб, но его перебила девочка. — Оно всё чёрное? — спросила она, внимательно смотря пустыми глазами в зеркало на туалетном столике. — Абсолютно. Это правило этикета: похороны подразумевают под собой чёрную одежду или тёмные тона. Ребекка его перебила: — Мадам Ред любила красный. Чтобы почтить её память, я хочу в платье красные детали. — Сказала как отрезала, прикрыв глаза. — Если всё дело в этом, то я вас понял. Тогда можно сделать красный подол. Сейчас же займусь этим. — Мужчина поклонился и вышел из комнаты. Бекки с минуту сидела молча, смотря на своё отражение в зеркале: бледная, голубоглазая, с платиновыми волосами, еле заметными веснушками. Почувствовав что‑то на лице, она прикоснулась к щеке. Не зная, отчего вздрогнула — то ли от того, что руки холодные, то ли от того, что это слеза. Но за этой каплей последовала следующая. Так девочка начала плакать. По пустой комнате эхом раздавались тихие всхлипы, оплакивавшие память женщины, которая ей стала как родная — если не мама, то тётя… *** Спустя полтора часа Ребекка привела себя в порядок. Калеб затянул ей платье с длинным красным подолом, не сильно длинным, но струящимся за ней по полу. Само платье было пышным, чёрным, чуть ниже колен. Сев в дилижанс, они отправились к церкви. — Ваше место, с разрешения, будет в первом ряду — как ближайшей подруге семьи. Девочка на это лишь кивнула. Хоть они и находились в одном имении, Сиэль уже утром уехал с Себастьяном готовиться к похоронам, так что завтракала она в одиночестве — хотя рядом и был Калеб. Выйдя, она прошла вместе со всеми в зал и села на самое крайнее место в первом ряду. Рядом она заметила чету Милфордов. Обменявшись с ними взглядами, она знала: ничего их не объединяло, особенно после разрыва договора с Эдвардом. Это её успокаивало. Краем глаза Ребекка увидела мадам. Вокруг было много знакомых лиц. Ближе к началу церемонии Элизабет не сдержалась, подбежала ближе к гробу и села рядом, молясь и плача. Девочка же подходить не решалась. Все шептались по поводу её вида. — Красное на похоронах? — один голос. — Ужасно непочтительно, — второй. — Это Ребекка Кингсли? — третий. Но девочку это не останавливало вовсе, а даже наоборот — нравилось. Ей нравился тот факт, что все смотрят на неё, что все знают, кто она. Ребекка гордилась тем, что выделяется в чёрной толпе.