ГЛАВА I: СЕМЕЙНЫЕ ТРАДИЦИИ

Первое, что видит Док, проснувшись через несколько часов, это полупустая бутылка ликера на полу рядом с диваном и пепельница на кофейном столике. Где-то за глазными яблоками пульсирует похмелье, разноцветное и блестящее. Будь здесь Хэнк, он бы встревожился, что приятель так много пьёт. Вдобавок он бы уже оделся, умылся и поставил вариться кофе. Хэнк ненавидел утро и обожал поздний вечер, а в трёх словах — он был «совой», почти как все остальные в этой хижине. Иногда Док задумывался, спит ли он вообще, но его согревала мысль, что Хэнк всегда рядом, если он ему понадобится бодрым и готовым к поручениям. Готовым к охоте. Док одевается теплее, чувствуя, как пуговица брюк впивается в мягкую плоть живота, как кончики пальцев натягивают серую кожу, словно свежий рубец. Зачёсывает волосы назад, глядя в зеркало, а потом наливает в термос кофе, прежде чем двинуться к входной двери. Натягивая охотничьи сапоги, он бросает взгляд на тумбочку, на поверхности которой лежат совершенно разные предметы: почти пустая пачка сигарет, одинокий нож рядом, парочка гильз и чей-то носовой платок. Тут нет никакого сюжета, просто жалкий хлам. Помимо всего этого беспорядка на тумбе гордо красуется фотография в позолоченной рамке: снимок уже практически выцвел, лица людей на нём померкли, но мужские силуэты всё равно можно разглядеть. Вот тут, в дорогом кожаном кресле, сидит отец Дока с табачной трубкой в руках, пуская серый дым плавать по комнате. А вот тут стоит сам Док — маленький, с короткими волосами и хмурым взглядом мальчик, держащий свои крохотные ручки спрятанными за спиной. Док прекрасно помнит этот день — даже лучше, чем сегодняшний. Отец запрещал ему фотографироваться с игрушками; говорил, что так делают только безответственные мальчики. Но Док был обязан вырасти самостоятельным. Умным. И он вырос. Но простить своего отца у него так и не вышло. Подавив негативные эмоции и желание швырнуть рамку о стену, Док отложил фотографию на место и прикрыл её носовым платком, подальше от чужих глаз. Не хотелось портить настроение перед предстоящей охотой. Всё равно он скоро заменит фото на новое, более приятное. Док поднимает с крыльца газету. Ему нравится местное издание по той простой причине, что в нём сообщается о появлении редких птиц — если заметишь необычное пернатое типа дятла или козодоя, им можно написать. Даже в такую рань ворóны каркают, будто на улице теплый как кофе вечер. Одна из них, устроившаяся на ветке дерева, притихла, будто погрузившись в воспоминания. Весь лес затих, словно предчувствует медленно приближающееся время охоты. Док сам сгорал от нетерпения, желая поскорее начать. Он считал охоту своим долгом, каковым она и является. Всю дорогу до хижины Док ощущает себя встряхнутым «снежным шаром». Он до сих пор живёт здесь. Он стал охотником, как и его отец; также унаследовал его ружьё, с помощью которого было подстрелено с десяток животных. И что теперь? Как ответить на любой из неизбежных вопросов о его жизни? Как не прислушиваться к новостям об этом расследовании? Как избежать разговоров о прошлом? В конце концов, он с ребятами не просто компания старых друзей. А вот и они. Стоят такие же нетерпящие, с ружьями наперевес у старого амбара. Дока всегда тянуло к людям с историей, похожей на его собственную. Будто они были неким клубом с тайным, непроизносимым паролем, связанные нитью судьбы. Они приходились младше его на разное количество лет, но почему-то с Деймосом эта разница ощущалась сильнее, чем с Сэнфордом. Он был глуп, как Доку нравилось, — голова набита разными фактами и историями о городе — и поэтому естественным образом подходил на роль наёмника. 2Б тоже всегда любил знать разные вещи: не только истории, но и всё, что происходит в Неваде. Всякие частности о местах и людях, старые рассказы и новые загадки, всевозможные тайны. И тайну этого леса Док знал особенно хорошо, ведь сам является практически её частью. Все мысли, бродившие в его голове, исчезли с ощутимым хлопком, когда где-то совсем близко послышался чей-то оклик. Грубый, но одновременно приветливый. Сэнфорд. — Чего вокруг хижины бродишь? — с присущей только ему задоринкой спросил он. Никто из остальных понятия не имел, как, будучи охотником, ему удается оставаться добряком. — Неужто забыл, какое событие у нас намечается сегодня? Нет, Док не забыл. Он никогда не забудет. Сэнфорд оставался таким веселым только перед охотой. А после неё почему-то ходил молчаливый, но с заметно довольным лицом. Похоже, ещё не привык к тому, что ежемесячная охота доставляет ему удовольствие. Доставляет всем им. — Нет, — сухо ответил Док, немедленно уйдя в защиту. Показывать свои «бзики» (так назвал плохое настроение отец) ему не нравилось, поскольку это портило образ хладнокровного добытчика. Ну, и конечно же, босса. — Просто оглядываюсь вокруг. Наслаждаюсь пейзажем. — За почти сорок лет жизни здесь не смог берёзками налюбоваться? — Заребятничал парень поменьше. Ай-да Деймос! Даже готовясь к охоте, не забывает пошутить про чужой возраст. Забавно, но надоедает. Самый младший из компании — что с него взять? — Помолчи, — буркнул Хэнк своим басистым голосом. Деймос отшатнулся в сторону. Позвякивая ружьём у себя на груди, он чуть нагнулся, чтобы его с Доком глаза были на одном уровне. Смуглые зрачки расширились. — Где наша добыча? Ты обещал мне, что сегодня будет вкусно. Сэнфорд и Деймос переглядывались, ожидая, что Док в любой момент отскочит прочь от здоровяка. Но он лишь продолжал смотреть в его голодные глаза сквозь красные линзы гоглов, не забывая сверкать своими, изумрудными. Внутри его глаз можно было разглядеть сам лес, его жизнь, его смерть. В них отражалась его тайна. — Обещал, — Док кивнул головой, а затем скромно улыбнулся. Он делает несколько коротких, размеренных шагов внутрь амбара; сгнившие доски стонут под его ногами, когда он идет вперёд, а все идут за ним следом, наступая в маленькие лужицы. Внутри здания стоит такая тишина, что кажется, она вот-вот начнёт кричать: громко и безжалостно, что придётся закрывать уши. — Только не пугай её, ладно? От нервов мясо будет жёстче. С этими словами Док подходит к клетке, стоящей возле промокшего стога сена; её заржавелые прутья выглядывали сквозь белую ткань, намокшую из-за каплей с протекающей крыши. Времени на то, чтобы починить амбар, у Дока не было, он всё откладывал на потом да на потом. Теперь же, понимая, что на улице далеко не лето, и зверь может заболеть, ему всё же придётся залатать досками эту пробоину в скором времени. Ну, вряд ли именно ему, ведь у него есть Сэнфорд, Деймос… Хэнк, в конце концов! Не просто так они живут у него в хижине, едят его еду, пользуются его телевизором. Они не просто друзья, они на него работают, — значит, и повинуются тоже. Здесь и дураку всё было ясно. Когда клетка уже совсем близко, Док вытягивает руку вперёд и стягивает с железной крышки ткань. Тишину заменили восхищённые, восторженные вдохи, когда перед ними показалось бледное существо, вжавшееся в угол клетки. Вот оно — его сокровище. Их добыча. Их сегодняшний ужин. Новый зверь. Смотрит на них заплаканными глазами сквозь чёрные ресницы. Тушь размазалась по лицу из-за слёз, а кровоточащие губы крепко сжаты, что вот-вот лопнут капилляры. Белые конечности ни на секунду не перестают обнимать худощавое тело, дрожащее в приступе животного страха и осеннего холода.

СЕГОДНЯШНИЙ УЖИН НАМЕЧАЛСЯ БЫТЬ СЛАВНЫМ.