ГЛАВА III: УЖИН

Знакомое потёртое ковровое покрытие тянется через гостиную до маленькой кухни, ветхой и когда-то ярко-зелёной. Вся мебель — стол, стулья и диван с тёмным пятном на спинке, а также дорогое кожаное кресло, уже просевшее со временем. Деймос сидит на одной из табуреток, подперев рукой подбородок в ожидании ужина. В воздухе витает ароматный запах жареного мяса, раз за разом вызывающий прилив слюнок у парня, в правом бедре которого всё ещё слышится боль. Сидеть за столом с покалеченным телом, мягко говоря, не совсем удобно, но Деймос пытается хотя бы не подавать виду. Док стоит, согнувши спину, и мастерски орудует ножом; при каждом его взмахе в комнате раздаётся интригующий хруст. Ему сорок один или сорок два, у него мускулистые предплечья, татуировки уходят под рукава полинявшей полосатой рубашки. Из-под бинтов на шее выглядывает шрам — группа переплетённых бледных линий, похожих на разряд молнии. Тёмные штаны с отворотами спускаются на грубые чёрные ботинки. Вокруг него маячит Хэнк; наверно, просящий либо внимания, либо отрезать ему небольшой кусочек ребрышка, на что Док его успешно отшивает, отталкивая локтем в сторону. Что-то недовольно пробурчав, Уимблтон садится обратно за стол, прежде чем возмущённо скрестить руки на широкой груди, вдобавок сделав обиженный вид. Его брови хмурятся. — И почему Док вечно такой жадина? — Ворчит здоровяк, неожиданно взглянув Деймосу прямо в глаза. Коротышка не ожидал, что к нему обратятся, но всё же пожимает плечами. — Сам не ест и никому не даёт. Жадина. — Кто бы говорил, — слышится знакомый грубый смешок. Через порог кухни гордой походкой шагает Сэнфорд, с его рук на пол капает кровь. Док протягивает ему обтёсанные рёбра, и Хэнк пытается украсть одно, но терпит неудачу, когда Сэнфорд быстро отдёргивает руку в сторону. — А-ну, лапы прочь! Это не для тебя! При виде этого нелепого зрелища — как Хэнк и Сэнфорд борются за человеческие останки — Док закатывает глаза и громко ударяет кулаком по столу. Посуда на столе со звоном подскакивает вверх, Хэнк мгновенно замирает и больше не шевелится. Вообще. Все трое парней смущённо переглянулись. — Быстро прекратили дурачиться, — угрожающе произнёс Док, — Если я сказал, что это есть нельзя — значит, это есть нельзя. Не прошло и секунды, как на забинтованном лице появляется полуулыбка, хоть и почти незаметная. Определить то, что Доку нравится командовать другими, было не так уж и сложно. — Жадина, — повторяет Хэнк и дуется. Шумно вздыхает через нос, наблюдая за тем, как мужчина в очках выбрасывает в мусорное ведро мелко порубленные кости. У Сэнфорда слишком чувствительные глаза — поэтому он вечно носит солнцезащитные очки, а снимает их только при ночной охоте. Заверяет других, что может видеть в темноте, но все знают, что это неправда. Просто повод выпендриться. Он не был похож на какого-то хвастуна, но в душе ему нравилось ловить на себе завидные товарищеские взгляды. Даже помыв руки с мылом, Сэнфорд не избавляется от запаха крови, от его ладоней всё также «несёт» железом. Деймос чувствует, как на болящие плечи ложатся эти самые ладони, и в обе ноздри ударяет металлический запах. От его присутствия учащается пульс, а когда мозолистые пальцы вовсе начинают нежно поглаживать повязку на бедре, то сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. Сэнфорд шумно вздыхает и качает головой, после чего убирает прядь серых волос со вспотевшего лба друга. На мгновение в его прикосновениях чувствуется ласка. — Я же говорил тебе быть осторожным. Почему ты меня не послушал? — В этих словах кроется невысказанная забота, когда Сэнфорд произносит их. — Ну… — Деймос закусывает губу. — там было скользко. Очень, очень скользко. Ну и ещё темно… — И опасно. — Теперь его голос не что иное, как бас строгого, но в то же время заботливого отца. Лицо Деймоса теперь окрашивает стыд, как румянец серые щёки. Мужчина тянется в карман, достаёт оттуда носовой платок и кладёт его Деймосу в ладонь. Глаза паренька поменьше удивлённо распахиваются. — Вот. Держи и больше не теряй. — Где ты его нашёл? Сэнфорд пропустил этот вопрос мимо ушей. Как только его руки оставляют тело Деймоса в покое, внутри груди невольно возникает чувство разочарования, будто разливается тоска. Деймоса на миг охватывает тревога — ощущение такое, слово он до сих пор охотится в опасном ночном лесу, затылка касаются мокрые листья, а под ногами хрустит хворост. Он тащит подстреленное тело добычи на своих плечах, хромая, падая в лужи; правая штанина насквозь пропиталась его собственной кровью. От этих мыслей кружится голова; Деймос быстро отмахивается от них, вновь пытается сосредоточиться на тёплой обстановке вокруг. Он почувствовал запах сосновых дров, услышал полыхание и треск огня в камине, и от этого в душé появилось тепло, да и не только в душé. Вокруг была приятная семейная обстановка: Сэнфорд разносит тарелки и столовые приборы, накрывает стол скатертью, наливает в чашки ароматный чёрный чай. Хэнк возится с камином, его бледное лицо необычно раскраснелось из-за жара пламени, глаза сощурены. Обернувшись в сторону Дока, он смотрит на поблескивающее в комнатном свете мясо, жарящееся на большой сковороде. Раньше 2Б разрезал каждую часть тела на четыре части тупым ножом, потому что ничего другого в хижине не было. Но теперь он держит в специальной подставке на кухне набор мясницких ножей. Хвостик на мужчине его возраста выглядит смешно. И все хихикают. Ощутив на своей спине заинтригованные взгляды охотников, Док оборачивается, вопросительно вскидывая брови. Громче всех смеётся Уимблтон. — Это называется «Мэн-бун», — поясняет Док, орудуя тесаком в непосредственной близости от его пальцев. Ему приходится соблюдать осторожность, чтобы не отрезать ничего лишнего. — Некоторым из нас в плане причёски не позавидуешь. Понимаешь, о чём я говорю, Хэнк? Кухня взорвалась смехом. В неловком молчании остался только Хэнк со слегка пунцовым лицом. Похоже, это как раз то, что Док называет «отцовской шуткой». — Чувствуете аромат? — Когда лезвие разрезает женское бедро, на его боках отражается красное мясо. От пищи исходит запах свинины и леса. Остальные за столом ощущают, как что-то внутри них дёргается в предвкушении. Собственный желудок. — Так что бедро мы режем как можно тоньше, а потом поливаем винным уксусом, который должен быть выдержанным и густым как сироп. Теперь берём три листика базилика из вазона на подоконнике, разрезаем на тонкие полоски, вдыхаем запах и добавляем его к картошке с мясом, заранее обжаренном в винном уксусе. Это хоть и рецепт, но порой звучит как заклинание. Док несколько секунд выстаивает блюдо, чтобы смешались вкусы различных ингредиентов. А остальные тем временем ждут, размышляют, любуются закатом в окне или попросту остаются собой. Почувствовав, что всё готово, Док говорит: — Теперь посыпаем сверху молотым чёрным перцем. Пора начинать ужин. В небе и на деревьях полно птиц — в основном это ворóны. Док раскладывает мясо на тарелки: Сэнфорду достаётся рука, Хэнку долгожданные рёбра, а Деймосу самая большáя часть — сочное бедро. «Всё-таки это ты её поймал, как ни крути». Деймос испускает тихий вздох, когда рука Сэнфорда опускается на его плечо снова, но в этот раз не отпускает. Все они улыбаются. Солнце и камин своим теплом согревают кожу. — А теперь, — говорит Док, — начинаем есть.