Глава 1

      Эдвард сидел на валуне перед Обителью и бездумно перебирал в пальцах сухие комочки мёртвой земли. Они рассыпались в пыль — как до этого кости жены и детей — и холодный ветер сметал ту с ладоней. Казалось, сердце замерло и больше не находит причин отбивать ритм жизни. Эдвард с усилием поднялся, чтобы опуститься на колено и коснуться ладонью чёрного застывшего камня. Он хотел ощутить ту связь, что вилась между ним и его владениями  долгие десятилетия с тех пор, как Эдвард присягнул Обелискам и народу.       Он ощутил только мрак и пустоту.       Эдвард отнял ладонь и выпрямился. Надо найти выживших: объехать  земли сумрака, до самых границ с горными грядами, что отделяют их от туманных. Может быть, отправить вестников, если Эдвард найдёт летучих мышей, которые издавна служили его династии. Хотя бы найти корм для Вулкана — гнедого коня, которого семь лет назад подарил лорд рассветных земель. Нет, не семь лет назад, прошло более полувека с тех пор. Вулкан стал верным другом Эдварду и смог выбраться вместе с ним из битвы в Бездне. Теперь Вулкан недовольно фыркал и поводил ушами, то и дело с тревогой бил копытами землю. Эдвард подошёл к нему, чтобы успокоить: погладил тёплую шею, прошептал слова успокоения, и Вулкан замер, прислушиваясь к голосу хозяина и ткнулся мордой в плечо, будто подбадривая. Эдвард уже взялся за седло, когда неясное чувство толкнуло в грудь и растеклось теплом в районе сердца.       Что это? Чьё-то заклинание? Или?..       Эдвард замер, всматриваясь вдаль. Пальцы сжали луку седла, тело напряглось, готовое к рывку, а вторая рука легла на рукоять меча в ножнах. Он приготовился к битве — даже если та закончится его смертью. Промелькнула утешительная мысль: погибнет рядом с Обителью, где покоится семья.       Послышался мерный топот копыт. А тепло росло в груди, звенело подобно одной из менестрельских песен, чьи слова Эдвард давно позабыл, но не саму мелодию. Впервые с момента возвращения он ощутил удары сердца в груди. Закололо неверием, когда показались всадники. Впереди неслась знакомая фигура.       Может быть, морок. Может быть, Эдвард сошёл с ума от горя и видел миражи. Рука соскользнула с эфеса меча. Даже если и всадник, и его свита привиделись, Эдвард не поднимет оружие против брата. Никогда.       Его окружили, но не угрожая, а, скорее,  отгораживая от мира, защищая. Мелодия продолжала звенеть в груди, сердце стучало чаще и чаще, пока всадник не спешился и не приблизился, чтобы дотронуться до плеча Эдварда. Всё стихло.       — Ты ли это, брат мой? — голос звучал хрипло, но как знакомо!       Эдвард всматривался в родное лицо и раздвигал плотный туман воспоминаний — после того, как он побывал в Зале Плача, прошлое будто стёрлось об горе и скорбь, хлынувшие в душу и затмившие разум.       Высокий и статный, такой же, как и сам Эдвард, Альден унаследовал тёплую улыбку матери, её пшеничные волосы и более тонкое телосложение, хотя кольчуга и меч на поясе добавляли мощи. Эдвард же пошёл в отца: шире в плечах, с жёсткими тёмными волосами и вечно чуть хмурым выражением лица. Если Альдена с юности звали «светочем из тьмы», то Эдварда — «сумрачным рыцарем». Один сиял, другой прятался в полутонах своих земель. Эдвард слышал это от слуг, когда Обитель ещё кипела жизнью, как и деревни вокруг неё.       — Эдвард? — тихо позвал Альден и всмотрелся более пристально. — Ты ведь узнаёшь меня? Ты почувствовал Зов?       Ах да, вот что за мелодия стихла при приближении Альдена. Связанные одной кровью, они могли чувствовать друг друга на расстоянии и даже направлять простые однословные сообщения, чтобы предупредить об опасности или передать просьбу встретиться. Эдвард понял, что стоит как вкопанный, даже не шевельнувшись, поэтому отпустил седло и шагнул к Альдену:       — Да, ты мой брат. Я узнаю тебя. И твой Зов я слышал.       Наверное, он звучал как слабоумный на площади, но Эдвард хоть и видел перед собой младшего брата, который теперь радостно улыбался, хоть и ощущал рядом всадников и слышал, как храпят кони, но терялся в тумане, будто всё это происходило не с ним, а с кем-то другим. Не его крепко обнимал брат, шепча: «Я знал, что ты вернёшься…». Не его просили сесть в седло, чтобы сопроводить до замка, который находился на границе и где, как сказали, нашли приют обитатели земель сумрака.       Полуразрушенная Обитель, Зал Плача с саркофагами, обломанные клыки Обелисков — всё осталось позади, пока Эдвард скакал бок о бок с братом.              ***              Почти всю следующую неделю он спал мёртвым сном — без видений и кошмаров, которые могли бы его мучить, но благодаря зельям лекарей Эдвард проваливался в целебный сон и просыпался только, чтобы выпить ещё кружку отвара.А вот раны, полученные в сражениях в Бездне — одна на груди, вторая на плече — продолжали кровоточить. Приходилось постоянно менять повязки, и сейчас с ним возился Альден. Вечерело, за окнами сгущался сумрак, но Эдвард нконец-то чувствовал себя бодро.       Когда Альден закончил смазывать плечо, слуги как раз принесли ужин. Эдвард воздерживался от вина, отдавая предпочтение травяным настоям, которые приятно согревали и развеивали тяжёлое отупение, то и дело накатывающее после возвращения. А вот аппетит так толком и не вернулся.       — Так дело не пойдёт, — Альден решительно придвинул к Эдварду блюдо с запеченным мясом, один аромат которого кружил голову. — Давай-ка, тебе нужны силы.       Эдвард хотел возразить, но под суровым взглядом брата сдался. Ладно. Будет считать еду за лекарство.        Сначала ужинали молча. Альден явно наслаждался едой: макал мягкий белый хлеб в подливу, цеплял на вилку маринованные овощи, к которым питал страсть с детства, щурился от удовольствия, когда жевал мясо, и неторопливо потягивал вино. А Эдвард думал о том, как любил ужины с Элейн, вот также: наедине, в своих покоях, без слуг и лишних глаз. Она часто напевала баллады, и её голос обволакивал спокойствием и благодатью.       Бездна! Теперь кусок в  горло не лез. Эдвард со вздохом отодвинул блюдо и потянулся за кубком. Взгляд Альдена ему не понравился: непривычно серьёзный  — впрочем, разве тут есть чему удивляться? Для брата ведь тоже минули эти полвека. И пока Эдвард пребывал в Бездне, что бы там ни произошло, Альден пытался спасти земли и его народ.       Эдвард ощутил себя мышиным помётом. Какой в нём теперь толк.       — Думаю, настало время поговорить. — Голос Альдена прозвучал вкрадчиво, а сам он подобрался и отставил кубок с вином. — Ты знаешь, что с тобой произошло в Бездне?       Чувство вины нахлынуло удушующей волной и уволокло за собой во мрак. Эдвард совершенно растерялся, что ответить на этот справедливый вопрос. Каждое слово, которое приходило на ум, звучало слабым оправданием, потому что, положа руку на сердце, он понятия не имел, почему Бездна задержала его так надолго, да и в памяти мало что осталось.       — Эдвард, я не виню тебя ни в чём. Каждый из тех, кто принадлежит роду, рождённому богами, рано или поздно уходит сражаться с Бездной, чтобы защитить свои земли. — Альден будто напоминал о том, что Эдвард мог забыть, но от этого только становилось хуже.       Ведь никогда лорды не покидали свои земли так надолго. До этого Эдвард отсутствовал не более пяти лет, и, вернувшись, не узнал старшего сына, который из мальчишки превратился в статного юношу.       — Возможно, я зашёл слишком далеко, — медленно ответил Эдвард и, чтобы дать себе время на размышления, сделал несколько глотков настоя. Тот растёкся приятным теплом, которого так не хватало. — Хотел усилить границы, чтобы сдержать Бездну, а она сама завлекла меня к себе и выплюнула обратно, когда я ей надоел. Я почти ничего не помню из того, что происходило со мной.       — Хм.       — Ты выглядишь так, будто знаешь что-то.       — А, нет! У меня тоже нет ответов. Но, позволь спросить, какие теперь у тебя планы? — Альден поднял брови и с интересом посмотрел на Эдварда.       Мысли роились и жужжали как надоедливые насекомые — прибьёшь одно, а слетится ещё десяток. Эдвард покосился на стол, где лежали карты, свитки с записями о том, что произошло за последние полвека, и черновики писем для правителей других земель, а также для лордов, которые раньше жили в Сумеречных землях. Не все из них остались у Альдена, кто-то смог также сохранить свой надел, другие же нашли пристанище в чужих землях.       Не проходило и часа бодрствования, чтобы Эдвард не горевал. И не думал, а что он теперь может сделать. Он бы не отказался исчезнуть в Бездне навсегда, только это никому не поможет. В нём тлела связь с землёй, и если он снова покинет её, то реки и озёра пересохнут окончательно, семена перестанут давать всходы, а Бездна легко приблизится к землям рассветов и просочится дальше. Эдвард не был уверен в своих воспоминаниях, но если он и хотел оградить свои владения от Бездны, то потерпел крах. Его долг — вернуть жизнь. Надо начать хотя бы с осмотра земель. Изучить Обелиски. Понять, что сам Эдвард может сделать. Возможно, призвать Искусников.       Наверное, он начал рассуждать вслух, потому что Альден прервал его мысли:       — Искусников в наших землях больше нет. Но мы можем пригласить…       — Нет, — Эдвард качнул головой. — Я попробую сам. Завтра я отправлюсь к Обелискам и в Обитель. Хочу похоронить Элейн и детей.       — Ты уверен, что готов увидеть их снова?       Альден подался вперёд, взгляд стал тревожным. Эдвард не ответил — не знал, как объяснить. Может быть, брат принял его молчание за сомнения и проговорил:       — Дай себя время. Не торопись. Я знаю, что для тебя значила Элейн и сыновья, я знаю, как ты хотел, чтобы один из них перенял связь с землёй. Для тебя прошло так мало времени…       Эдвард прервал его:       — Ты видел их гибель?       Альден отвёл взгляд, но ответил:       — Только Элейн. Долгие годы всё шло хорошо, но тоска снедала её, она теряла жизнь прямо на глазах. Таяла. Не знаю, что именно произошло, но её смерть будто стала переломной. Потом… земля перестала давать всходы. Среди скота начался мор. Сначала только в землях, где стоит Обитель. Потом… знаешь, это как бросить камень в воду — пошли круги. Люди перебрались из центра к окраинам. Ко мне, к другим лордам. Но не твои сыновья. Они пытались сберечь Обелиски. Пытались заклинаниями вернуть жизнь. Сражались с тварями, что лезли из Бездны.       Эдвард стиснул челюсть. Нет, он хотел знать! Но боль от каждого слова Альдена жгла хуже раскалённого железа. Как легко было представить и Элейн, истощённую от горя, и сыновей, которые не могли дождаться отца, похоронили мать и видели умирание своих владений.       Альден продолжал говорить — и это походило на исповедь. Ведь он носил в себе всё это годами, боль неизвестности и угасания.       — Я звал их к себе. Уговаривал. Предостерегал, что иначе они только погибнут, и зря. А они отказывались каждый раз. Оставались в Обители и несли дозор, чтобы Бездна не тронула хотя бы окраины, которые оставались под моей защитой. Я нашёл их у Обелисков. Я не уверен, но мне показалось, что они пытались провести ритуал, чтобы привязать себя к земле, которая тосковала без тебя. Им это не удалось.       Эдвард прикрыл глаза. Тошнота подкатила к горлу, вязкая горечь осела на языке. Альден рассказывал: как отнёс тела в Зал Плача, как уложил в саркофаги. Как вернулся с Искусниками, чтобы те провели погребальные ритуалы. Он говорил, делясь собственной болью потери — ведь для него это тоже была семья. Его племянники, которые росли на глазах, которых он учил сражаться на мечах и с которыми играл в прятки.       Когда голос Альдена затих, Эдвард чувствовал себя каменной статуей. Пальцы неловко потянулись за кубком и едва не опрокинули его. Тяжёлая тишина обволокла обоих, и, показалось, свечи мерцали слишком тускло, чтобы разогнать ночной мрак.       — Спасибо, что не бросил их, — прохрипел Эдвард.       — Как я мог, — печаль в голосе Альдена резала как нож. — Прости, что не сделал большего. Знаешь, оба были упрямцы. Прямо как отец.       Эдвард кивнул, пусть Альден вряд ли разглядел в темноте это скупое движение. И удивился, когда скрипнул стул, а ладонь брата легла теплом на плечо:       — Сегодня вечер для того, чтобы вспомнить их и оплакать. Но ты жив и ты вернулся. Завтра я отправлюсь с тобой в Обитель и к Обелискам. Советую выпить отвары, помогут уснуть.       Когда Альден уже выходил, Эдвард его окликнул:       — Я так и не спросил, а у тебя самого есть дети?       — Пока нет, — снова печаль в голосе, — и прошу тебя, не спрашивай об этом Лиадейн. Я вас познакомлю завтра, а сейчас — отдыхай.              К Обители, которая находилась в центре земель сумрака, они отправились только спустя три дня: Альдена задержали дела в замке. Он также отправил вестников к младшим лордам, которые управляли наделами на окраинах, уцелевших за эти полвека. Альден хотел возвестить, что истинный лорд земель сумрака вернулся. Оба согласились, что это необходимо, тем более, Эдвард ожидал недоверия со стороны младших лордов, многие из которых и вовсе не застали его. Он мог быть передать клятву Альдену, но тот наотрез отказался. К тому же, теперь в их землях не было Искусников, способных провести ритуал перед Обелисками.       За эти три дня Эдвард с головой ушёл в записи о последних десятилетиях. Он вчитывался в договоры с землями рассветов и закатов. Альден, который с детства отлично разбирался в экономике, умело наладил ведение хозяйства на окраинах. Здесь реки полнились рыбой, как и море, а ещё уцелели две шахты по добыче кровавой руды, которую использовали для изготовления клинков и доспехов для сражений с тварями Бездны, а Искусники в рассветных землях — для артефактов . Несколько раз вспыхивали болезни,но лекари вместе с приглашёнными Искусниками находили снадобья. Десять лет назад болезнь едва не переросла в лихо, что выкосило бы все окрестности. На несколько месяцев даже прекратилась торговля с другими землями, пришлось справляться самим.       Изучая записи Альдена, Эдвард то одобрительно кивал, то хмурился. Возможно, он бы принял другие решения — например, не стал бы так резко поднимать налоги, как это сделал брат три года назад, хотя потом и смягчил условия, — но вообще-то часто соглашался с выбором Альдена. А вот что расстраивало, так это приближение Бездны, которая просачивалась в земли сумрака. Альден даже сохранил бастионы по дороге в Обитель, на которых опытные следопыты несли дозоры и предупреждали, если твари Бездны подкрадывались слишком близко. Эдвард отметил, что ходили слухи о поклонниках Бездны, считавших  её проявлением воли богов, мол, те давно закрыли глаза, а когда откроют, то мир изменится.Эдвард отметил себе поговорить об этом с Альденом, когда тот будет свободен.       Гостя в замке Альдена, Эдвард познакомился с его супругой. Леди Лиадейн принадлежала к династии рассветных земель. Она обладала пышными формами, предпочитала платьям мужские штаны, которые сочетала с удлинёнными туниками, и отлично стреляла из лука..       Именно Лиадейн оставалась наместницей земель в отсутствие Альдена, принимала гостей и послов, разрешала споры и следила за порядком. Она убедила обоих братьев, что без них ничего не развалится, и пусть спокойно отправляются в путь.        Спускаясья во двор замка, Эдвард увидел их в арке вдвоём с братом. Лиадейн благословила мужа поцелуем богов: между бровей и в закрытые веки. Элейн делала так же. Эдвард отвернулся и подождал в алькове, пока оба не выйдут на свет.       Альден подготовил небольшой отряд: семь следопытов, которые уже не раз бывали в центре земель Сумрака и сражались с отродьями Бездны. Они поглядывали на Эдварда с интересом, но без ужаса или презрения, которых он ожидал. Один из воинов подошёл и, приложив раскрытую пятерню к середине груди, коротко поклонился:       — Лорд Кроуфл, я служил у вас ещё юношей. Я рад вашему возвращению.       — Как твоё имя? — Эдвард вглядывался в черты лица, пытаясь узнать, но память молчала. Воин выглядел лет на сорок: худое обветренное лицо, шрам на левой половине лица, на одном глазу белое бельмо.       — Байл, милорд. Я служил оруженосцем у вашего старшего сына. И, если позволите, скорблю о его гибели.       Эдвард надеялся, что не дрогнул и не изменился в лице, хотя боль пронеслась внутри ледяным вихрем. Он положил руку на плечо Байла и сжал:       — Спасибо. Я рад, что сегодня ты со мной.       Тот снова поклонился и отошёл. Альден легко запрыгнул в седло и поднял руку, привлекая внимание. Брат смотрелся дивно: в лёгкой кольчуге, на любимом сером коне в яблоках, светлые волосы растрепал ветер. Он привлекал взгляды тех, кто вышел их проводить. Эдвард погладил Вулкана по шее и  забрался в седло. Раны тянуло, но вполне терпимоя.       Ворота отворили, и весь отряд направился в сторону равнины. Вёл Альден, Эдвард держался рядом. В галоп лошадей не пускали, шли рысью. Эдвард с Альденом обговорили, как будут добираться — по самой короткой дороге, что вела из владений брата к центру земель: сначала через холмы, потом по старому тракту до самой Обители. Так они доберутся до неё за несколько дней, миновав три бастиона. Эдвард хотел понять, насколько сильно разрушен замок. После этого их путь лежал к Обелискам.       Впервые после возвращения Эдвард осознанно осматривал свои земли. Как же он соскучился! По мягкому сумраку, который светлел поутру и сгущался к ночи, по лёгкой вибрации земли, по изгибам холмов и стаям птиц в сером небе. Сам воздух возвращал к жизни, а лёгкая рысь Вулкана разгоняла кровь.       Воины негромко переговаривались между собой, и обычная человеческая речь звучала подобно песне. Альден то и дело поглядывал на брата, но с разговорами не лез, будто понимая, что Эдварду нужно побыть наедине с собой. Брат где-то успел сорвать травинку и теперь жевал её, чуть щурясь, когда всматривался вдаль.        Заночевали у подножья холма, а на рассвете Эдварда разбудил Альден, шепнув, что у них пополнение. Действительно, на горизонте появился небольшой отряд из нескольких всадников, но Альден не тревожился и спокойно ждал, пока тот приблизится. Вёл их молодой на вид воин, который спрыгнул на ходу и тогда уже придержал коня. Бросив поводья другому всаднику, незнакомец приблизился к Альдену и поклонился:       — Милорд! Я узнал, что вы собираетесь к проклятой Обители. Этот путь опасен, поэтому я прошу позволения сопровождать вас, чтобы отвадить тварей, если те нападут.       — Мердок, — Альден широко улыбнулся и протянул руку для пожатия. — Вот это неожиданность! Видимо, тебя направили сами боги.       — Боги! — Тот, кого назвали Мердоком, фыркнул. — Они давно отвернулись от нас. И закрыли глаза. Позволите узнать, почему вы направляетесь в эти развалины? Там нет ничего, кроме летучих мышей и тварей Бездны.       Эдвард позволил брату самому объяснить: Альден не смутился от дерзких замечаний, особенно о богах, которых почитали пусть и по-разному, но в каждых землях. Боги создали мир, когда открыли глаза, даровали то, что теперь называли Искусствами, чтобы потом отправиться странствовать между мирами. Ещё до своего ухода в Бездну Эдвард помнил, что как среди знати, так и простолюдинов ходили толки, что боги уже давно не смотрят на их мир и ждать от них помощи не стоит, впрочем, сам Эдвард никогда и не полагался на богов — может, потому что в его землях и храмов-то не было. Их заменяли Обелиски и домашние алтари, к которым приносили дары, около которых курили травы и благовония и оставляли пищу. Альден же, казалось, с детства уважал все: от встреченной улитки на камне до странников между звёзд, неважно, слышали те его молитвы или нет. Возможно, действительно стоит передать земли ему, разве так не проще? Альдена знают и, как видел Эдвард, уважают и любят. Но каждый раз, когда Эдвард про это заговаривал, Альден наотрез отказывался.       — …лод Кроуфл. Так ведь?       Эдвард понял, что задумался и пропустил ответ Альдена. И теперь поймал колючий взгляд Мердока, недобрый и дикий. Интересно, откуда столько ненависти? Они точно не были знакомы раньше. Судя по виду, Мердоку не больше тридцати человеческих лет, и к династиям он не принадлежал.       — И вы рискуете сунуться в Обитель? Ради чего? — Мердок сжал эфес меча.       — Я хочу похоронить семью, — вмешался Эдвард. — Они покоятся в Обители, в Зале плача. К тому же, я хочу повидать свои земли и понять, что могу сделать для их восстановления. Впрочем, нашего отряда достаточно. Вовсе не обязательно следовать туда, куда тебя не зовёт сердце.       Эдвард сам удивился, как спокойно звучал его голос, хотя внутри всё сжималось от мысли, что он снова увидит мёртвых Элейн и детей. Но он действительно хотел с ними проститься — сейчас, когда Бездна отпустила, когда он услышал историю их последних дней, ему казалось, что он готов взглянуть на них ещё раз.       В обоих отрядах повисла тишина, только то и дело всхрапывали кони, да доносился издалека шум реки, что текла по камням. Мердок, который замер скалой перед Эдвардом, вдруг ожил и как бы нехотя отвесил короткий поклон:       — Что ж, моё сердце всегда готово следовать за лордом Альденом. И если так, я еду с вами. Вы можете положиться на меня, милорд.       Эдвард не мог с уверенностью сказать, кому предназначалось это «милорд», поэтому только повёл плечами и отступил. Он понимал, что за столько десятилетий многие подданные забыли о нём — и ещё больше тех, кто и знать его не знал, и не ждал, чтобы ему принесли клятвы верности тут же. Наверняка он встретит ещё и таких, как Байл, и таких, как Мердок. Так отчего так паршиво на сердце?              Чем дальше они углублялись в Сумеречные земли, тем больше мрачнел Эдвард.       Где раньше стелилось высокотравье, теперь оголилась каменистая земля без единого растения, будто никогда и не рос на ней тимьян или бузульник — по крайней мере, эти названия всплыли в голове Эдварда, впрочем, в травах больше разбиралась Элейн, которая собирала их сама, разве что брала с собой несколько служанок да отряд воинов, который всегда караулил, не появятся ли твари Бездны. Да и то только после долгих уговоров Эдварда.       Лошадей не гнали. Альден пресекал любые возражения — впрочем, те больше слышались от Мердока. Несколько воинов то и дело отправлялись в дозор, чтобы проверить, нет ли на пути препятствий, трещин или сломанных мостов через реки. Впрочем, с последним проблем не возникало — русла многих рек пересохли, оголив красноватую почву или вовсе чёрный песок, будто настоящий заменили измельчённым углём. Эдвард видел вместо них раны, что никак не затянутся и продолжают кровоточить, как и его собственные. И только сжимал поводья и хмурился, когда в очередной раз они переходили реку вброд — ведь отлично помнил, как эта река выглядела раньше!       Порой ему казалось, что он сходит с ума.       Воспоминания о прошлом наслаивались на пейзажи в настоящем. Вот они с Альденом рыбачат на берегу этой реки… а теперь он осыпался, река превратилась в узкую ленту, не слышно ни единого плеска, не мелькают серебристые плавники.       Даже сопки выглядели какими-то мелкими, осыпавшимися.       Через несколько дней, когда до Обители оставался день дороги, отряд доехал до одного из кратерных озёр недалеко от небольшого вулкана. Эдвард замер, разглядывая то, во что превратились эти места. Элейн всегда любила термальные источники, которые тянулись по северному берегу, водила сюда и сыновей. В редкие дни, когда Эдвард не был занят делами, он присоединялся к ним и радовался искренней улыбке супруги, которая часами не вылезала из воды. Тогда он даже переставал чувствовать себя лордом земель и оставлял себе только роль отца и мужа и сам с удовольствием купался в тёплых водах, а потом, сидя у костра, рассказывал легенды об этом озере. О том, как оно появилось в начале времён, когда вулканы не спали, как сейчас, а бурлили по воле богов, создавших мир.        Эдвард вздрогнул: так ярко вспыхнуло воспоминание. Улыбка Элейн, объятие старшего сына, вкус жареной на углях рыбы и позже — ласковая ночь.       Теперь озеро высохло, а берега покрывали остатки вулканического пепла — видимо, после извержения. Эдвард не обернулся, когда услышал шаг коня Альдена.       — Мне жаль, — в голосе брата звучала искренняя скорбь.       — Сколько людей погибло? — с горечью спросил Эдвард. — Это ведь не единственное извержение?       — Многие уже переселились к побережью, — медленно ответил Альден. — Пострадали шахты, добычу пришлось прекратить. Но несколько остались. Я пытался, правда…       Эдвард резко повернулся в седле, удивлённо глядя на брата. Это он извиняется? Когда сам пытался сделать всё, что мог, для всех жителей земель? Для семьи Эдварда? Нет уж. Альден тут ни при чём.       — Альден, не тебе нести это бремя. Теперь я здесь. Завтра мы остановимся в Обители, а там рукой подать до Обелисков. Без них я мало что смогу.       Брат не ответил, что вовсе на него не походило. И сменил тему:       — Я хотел поговорить о Мердоке. Он из нового поколения, тех, кто тебя не застал. Его семья переселилась из центра земель на окраину. Тогда творился полный хаос, и не все младшие лорды оказали должное гостеприимство. Мне пришлось вмешиваться в некоторые порядки.       — И тебя послушали.       Эдвард в этом даже не сомневался. В дипломатии брат был умудренным и умело находил подход к людям вне зависимости от их положения или упрямства. Но и категоричность ему никогда не была свойственна, а теперь нет-нет, но Эдвард ловил более твёрдый взгляд и слышал более резкое «нет», чем помнил.       Как бы ему хотелось понять, что его так задержало в Бездне. Хотя это вряд ли бы искупило вину — перед мёртвой семьёй, перед Альденом, перед собственным народом. Но, может, помогло бы не допустить такого вновь.       — Так или иначе, — Альден не стал вдаваться в подробности. Выпрямился в стременах и вздохнул. — Я помог семье Мердока. Когда младший лорд его земель погиб — в битве с тварью Бездны — я назначил наместником именно Мердока. Пусть он не принадлежит ни одной династии, но я ему доверяю.       — Хорошо, — Эдвард кивнул и развернул коня. Он не мог больше смотреть на озеро. — Неужели ты думаешь, что я не понимаю, что для многих я чужак? И я рад, что рядом с тобой такие верные люди.       Оба замолчали. Уже виднелись костры их лагеря, разбитого чуть дальше, где ещё росли ели, впрочем, мысль об ужине не прельщала, как и отдых — Эдвард спал беспокойно, часто просыпался, а с рассветом и вовсе не мог уснуть.       Он чувствовал, что Альден никак не решится сказать что-то ещё, и, когда уже отчётливо слышались голоса, Эдвард остановил коня. Альден последовал его примеру, глядя с некоторым любопытством.       — Почему ты заговорил про Мердока?       — Ну знаешь… — Альден мялся, что вообще на него не походило. — Вдруг бы тебя задело его поведение.       — С чего бы?       Альден смотрел пристально. Потом мотнул головой:       — Забудь.       — И всё-таки. Альден, прошу.       — Не хотел, чтобы ты вспылил, как это бывало раньше.       — Вспылил? Не помню, чтобы когда-то мог вспылить из-за того, что кто-то неуважительно ко мне относится.       — Хм.       — Мне не нравится это «хм».       — А ты не помнишь?       Эдвард нахмурился, пытаясь понять, что имеет ввиду Альден. Что-то вынуть из воспоминаний, но те наслаивались одно на другое, вертелись вихрем, и быстро закружилась голова.       — Нет, — покачал головой Эдвард. — Не помню.       — Что ж, — Альден приосанился, — может, и к лучшему. Едем, я умираю с голода. Да и тебе не мешало бы поесть.       Эдвард направил коня к лагерю, оставив расспросы на потом.              От Обители веяло печалью и запустением. Они вытеснили былую роскошь и обтянули паутиной тоски стены и узкие стрельчатые окна, и с сожалением смотрели выцветшие воины и дамы на обветшалых дырявых гобеленах, а в оружейной ржавели и пылились мечи и кинжалы, когда-то созданные великими сумеречными кузнецами. Эхо воспоминаний дышало в затылок и морозило позвоночник, возникало образами прошлого, которые тут же таяли во мраке. Жизнь покинула Обитель, уступив трон своему мрачному брату-близнецу, и не торопилась возвращаться.       Даже люди Альдена не повышали голосов и то и дело заговаривали о мёртвых душах, что поселились в камне этих стен, и не вознеслись к звёздам. Эдвард не вмешивался — слухи расползутся ещё пуще, если всё отрицать. Люди должны убедиться сами: в Обители нет зла.       Оставив Альдена и воинов в главном зале, Эдвард направился в левое крыло замка, где располагалась библиотека — хранилище знаний, к которому тянулись многие учёные и Искусники. Отец Эдварда тщательно собирал трактаты о землях, о природе искусств, о руде, чтобы знать, как именно его земли могут процветать. Теперь Эдвард наделся, что эти знания сохранились.       Пыль. По углам, на книгах и полках, на столе, — везде белёсым туманом лежала эта спутница запустения и старения. Облачка поднимались, стоило взять в руки один из тяжёлых фолиантов, как заклинания Искусников, оберегающих знания от вторжения. Эдвард остановился около стола, за которым часто работал вечерами. Узнал пятнышки воска, мутно-жёлтые, посеревшие от времени, но при взгляде на них закололо воспоминаниями. Сколько свечей он сжёг в темноте, стараясь урвать ещё немного знаний. Как часто Элейн предостерегала его от того, что он уснёт прямо за этим столом и опрокинет подсвечники.       Он зажмурился и стиснул зубы. Прошлое билось и проскальзывало в самое нутро, отвлекая от настоящего. Эдвард больно ущипнул себя за запястье, а потом даже достал кинжал и коснулся кончиком тонкой кожи между линиями вен. Ещё немного — и проткнёт, и багровые капли окропят сталь и будут темнеть на бледной коже. Эдвард, тяжело дыша, отнял кинжал и, метнув тот в ближайшую стенку полки, упёрся руками в стол.       В прошлом можно завязнуть навсегда. Даже ходили легенды о тех королях или лордах, что жили слишком долго и переставали замечать настоящее. Они полностью уходили в бесконечный океан воспоминаний. Эдвард так не хотел. Выдернув кинжал, он направился к выходу. Библиотека цела, а Обители можно вернуть былое величие.       Теперь — к Обелискам.              Раны закровоточили, когда Эдвард подъехал к Обелискам: руку неприятно потянуло, та потяжелела, а наложенные лекарями повязки намокли — будто кожа вспотела, но багровыми каплями. Пусть Эдвард не видел их под льняной рубашкой и шерстяной коттой, но хорошо ощущал — ещё и потому что пришла боль, похожая на то, как саднит кожу под острым клинком. Если Альден что-то и заметил, то вида не подал. Лишь придержал коня и пошёл шагом рядом с Эдвардом, насвистывая что-то под нос. В голове было мутно, и Эдвард не различал мелодию.       Зато ощутил Обелиски.       Те высились недалеко от Обители на каменистом чёрном плато, застывшим после извержения вулкана. А ведь раньше здесь тоже зеленело высокотравье, и Эдвард с Альденом частенько пускали лошадей галопом — кто первый доскачет вон до того куста? Выигрывал обычно Альден: тот с детства отличался как ловкий наездник и находил подход к самым капризным скакунам, а Эдвард преуспел во владении мечом.       Обелиски тремя остриями пронзали сумрачное небо, блестели гладкой  поверхностью как у чёрного озера, застывшего в движении верх. Но как только Эдвард приблизился — смог различить тонкие тёмно-алые прожилки, раньше тускло светившиеся,  и неровности на краях от ветров и бурь.       Никто не знал, как именно появились Обелиски. Три стража хранили земли сумрака, сколько себя помнил Эдвард, да и отец говорил то же самое, разве что мать рассказывала старые легенды о звёздном народе, который владел иными знаниями, чем доступные им. От этого народа начались династии, разветвлились как корни старого дерева, они же и оставили наследие в виде Обелисков. Эдварду нравились сказки, но не то, чтобы он в них верил. Впрочем, не спорил с тем, что в этих камнях заложена божественная сила. И прекрасно знал, что каждый лорд приносит клятву на своём мече перед Обелисками и окропляет их кровью.       Эдвард спешился, не удержавшись от того, чтобы не поморщиться от горячей боли в ранах, и направился к Обелискам. Никто не последовал за ним.       Ему показалось: они пели, но то были песни печали и умирания. И в основании каждого Обелиска зияли трещины, будто их ранили и оставили на поле боя угасать, а красные прожилки не мерцали и почти слились с тёмным камнем.       Эдвард подошёл ближе и, преклонив колено, вытянул руку, чтобы коснуться ладонью тёмной прохлады, к которой привык с малолетства. Родители водили его к Обелискам с рождения, у их подножья он признавался Элейн в любви, а однажды они с Альденом поклялись, что никогда не предадут друг друга. Послышался вздох — или то ветер подул и принес с собой горьковатый запах. Эдвард ощущал печаль Обелисков, а потом понял, что те будто откликнулись и потянулись к нему, к его клятве лорда, и начали забирать,  истосковавшись по обрядам и заклинаниям, по крови, что ласкала их в дни подношений.       Эдвард отпрянул и чуть не упал на спину — закружилась голова,в глазах померк свет. Не поднимаясь, он припал лбом к земле, слушая ее стоны и боль: ему плакали о семенах, что не взошли, о костях, что копились под землей, и некому было их оплакать и отпустить, о жестоких терзаниях тварями, что приходили и оставляли смрад и пепель, чья порча ранила землю.       Он очнулся, когда на плечо привычно легла рука брата.       — Эдвард, не казни себя, — голос звучал серьёзно, но в суховатых словах слышалась искренняя поддержка. — Скоро настанет ночь, лучше вернуться в Обитель.       — Она плачет, — Эдвард никак не мог оторвать пальцы от земли. — И я не знаю, что мне делать.       — Для начала — встать, — Альден наклонился и всмотрелся в лицо Эдварда. — И пусть твои раны осмотрят. Впрочем, как я сказал. Сначала в Обитель. А потом мы решим, что делать.       Когда они вернулись к лошадям, Эдвард быстро окинул отряд взглядом. Одни обозревали плато, видимо, боясь пропустить тварей Бездны. Совсем молодой следопыт  начертил круг в воздухе тремя пальцами, отводя беду. На лице Байла читалась тревога, а вот Мердок глаз не сводил с Эдварда, но выражение было такое, будто он хотел его тут и оставить, у Обелисков, на сжирание тварям. Эдвард запомнил: и тех, кто отворачивался, и тех, кто смотрел спокойно.       — Едем в Обитель, там заночуем, — четко и громко распорядился он,.        Если Альден не готов стать лордом земель сумрака, то его людям придётся привыкнуть, что слово Эдварда весомее, чем брата. А путь к тому, чтобы завоевать уважение и доверие, начинается с маленьких шагов. Отец учил его: чтобы люди уважали тебя и готовы были следовать за тобой, покажи им уверенность, когда они сами растеряны или напуганы. Дави не на страхи, а на преданность. Доверие приручают как дикий табун, но именно оно становится самым верным подданным.       — И что мы забыли в этом проклятом месте? — громко и с вызовом бросил Мердок: он хмурился и слишком уж сильно стискивал поводья так, что лошадь то и дело дёргала головой.       — Крышу над головой и убежище от тварей. Скоро ночь. Но если хочешь, можешь заночевать под открытым небом. Насладишься видом звёздного неба. Едем!       Не дожидаясь ответа, Эдвард пустил Вулкана галопом, и тот сорвался с места со всей прытью. Застучали копыта, за ним последовал Альден и весь отряд. Рука, может и болела, но стремительный бег помогал справиться с той болью земли, что эхом плескалась на дне сердца.              На обратном пути от Обители на них напали твари.       Первыми их заметил Байл и тут же криком предупредил отряд. Альден предложил оторваться и пустить лошадей в галоп — может, и удалось бы уйти, но Эдвард развернул Вулкана и спешился, готовый встречать тварей Бездны так, как делал это ещё совсем недавно в их владениях. Альден встал рядом, по обеим сторонам от них — следопыты. Пара всадников остались сторожить лошадей — их-то твари могли покалечить или загрызть. Вряд ли тридцать бывалых воинов не справятся с парочкой монстров.       Те не походили ни на зверей, ни на людей. Передвигались прыжками, по-звериному, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями. Бледная кожа обтягивала тонкие кости, из вытянутых пастей свисали серые языки. Мелькали в раскрытых пастях клыки, то и дело слышался вой или что-то, что с трудом можно было назвать гавканьем — булькающим или хриплым. Эдвард сейчас не видел, но знал, что на передних конечностях вытянутые суставы, почти как пальцы, только с острыми чёрными когтями. У одних хлопали крылья, слишком слабые, чтобы вознести над землёй, едва ли полезные, но которые с трудом можно было пробить. У других торчал рога или наросты на позвонках.       Альден рядом скрипнул зубами и обнажил меч.       — Мерзость какая, — пробормотал он и приготовился к атаке.       Эдвард только кивнул. Он слышал, как один за другим из ножен выскальзывают клинки, чувствовал напряжение, которое охватывает любого воина перед битвой; знал, что и сам жаждет вонзить остриё меча в их плоть, разрубить то, что нарушало покой его земель, выместить злобу и боль, скопившиеся внутри горькой желчью.       Эдвард дотронулся до эфеса меча, обнял рукоять ладонью и достал тот из ножен.       Выкованный из «кровавой руды» клинок мерцал багровыми прожилками, будто готовый высветить каждую тень и сгусток мрака, или выпить чужой крови, чтобы вспыхнуть факелом. Доставшийся от отца, меч удобно лежал в руке, словно ковали его именно под Эдварда, и не норовил выскользнуть из ладони.       Первая тварь, похожая на уродливую собаку, вырвалась вперёд, зарычала и ринулась на воинов справа. Эдвард только услышал пронзительный визг, а потом стало не до того, чтобы смотреть по сторонам.       Взмах — и голова другой твари покатилась по плато, а тело рухнуло под ноги. Эдвард ринулся вперёд, чтобы у него было больше места, развернулся и с силой вонзил меч в брюхо налетевшего зверя. Хлынула горячая кровь, но Эдвард не обратил внимания. Оказалось, примчалась целая стая, когти так и норовили вырвать кусок плоти, зубы хотели кусать и терзать, рога — пронзать.       Меч полыхал багровым. Эдвард, к своему ужасу, резко почувствовал слабость в плече, и следующий замах прошёл мимо зверя. Тот прыгнул прямо на него. Эдвард отпрянул, но неудачно: когти зацепили и распороли ткань, мазнули по коже. С криком ярости подскочил Альден — ловкий, вёрткий — и коротким движением проткнул зверю горло. И только убедившись, что тварь мертва, выдернул меч.       Когда он развернулся, лицо покрывали кровавые капли — будто выступил пот.       Тварей добивали и без них. Эдвард отдышался и, убедившись, что его помощь больше никому не нужна, вложил меч в ножны. Хотелось пить, кружилась голова. Груды тел тварей уродовали вид плато, но хоронить их не стали. Падаль.       Подошёл Байл  и протянул флягу с водой. Эдвард благодарно кивнул, но слова… они растерялись и рассыпались между ударами, их вымыло воем и хрипами. Холодная вода слегка привела в чувства, смыла пыль и приятно освежила, хотя это не могло сравниться с долгим купанием в источниках. Альден обходил тварей, говорил с отрядом, пинал отрубленные головы.       Эдварда чуть не затошнило от этого зрелища. Слишком походило на Бездну.       — Позвать лекаря? — предложил с беспокойством Байл.       — Нет, спасибо тебе за заботу. И за воду. Нужно добраться до озера, там больше мест, где мы можем укрыться.       — Славная прогулка, — рядом возник Альден с широкой улыбкой, и Байл поспешил откланяться, передав ему флягу. — Давно я так не разминался, аж суставы прохрустели.       — Я бы обошёлся без таких забав.       — Зато теперь я знаю, что ты не потерял отцовский меч в Бездне. Знаешь, сейчас клинки из руды стоят многих драгоценных камней. Очень и очень многих, — Альден задумчиво потёр подбородок, потом вскрыл флягу и вылил на лицо остатки воды. Алые полосы потекли по щекам и шее, нырнули под воротник рубашки. — Шахты ещё работают только у Мердока, но добывать руду трудно.       Вряд ли Альден предлагал продать меч из руды за что-нибудь очень ценное, но Эдвард на всякий случай уточнил, что делать этого не будет, и получил полный недоумения взгляд от брата:       — Я только размышлял о том, как наладить добычу.       — Не всё сразу, — покачал головой Эдвард. — Сначала — Обитель. Я хочу её восстановить и перейти сюда, ближе к Обелискам. Мои земли будут цвести.       — Обязательно. Как только ты поешь, выспишься и смоешься себя эту кровищу. Что так смотришь? На мне тоже есть? Вот видишь. Поехали к озеру.       Альден направился к лошади, а Эдвард ещё какое-то время сидел в одиночестве, глядя на горизонт.