Часть 1

«Is he alive or dead?

Has he thoughts within his head? We'll just pass him there Why should we even care?»

***

Он стонал. Левая рука лежала на животе, правой же Дайске пытался потянуть рычаг вверх. Позади послышался тоненький слабый голосок и тяжелые хрипы. — Нет, не надо! Я не дам! — Аня схватила парня за запястье и, что было силы, толкнула Дайске прочь от двери. Залитый кровью пол, вонь подгнивающих ожогов, слезы, стекающие по щекам... Ее тошнило, хотя последняя баночка еще была полна обезболивающих. Тяжело дыша, девушка отошла к койке с капитаном. Джимми молчал. И, кажется, на секунду замолчал весь мир. Они все ужасно устали: в глазах больше не было живого блеска, белки пожелтели, губы засохли, а главное – ни в одном из них не осталось надежды. Они бы продержались дольше – о, Анна была в том уверена! – если бы еды и воды осталось хотя б на полгода. Свонси наверняка смог бы починить капсулы в хозотсеке и вся команда бы дождалась помощи. Слишком оптимистично? А как еще размышлять в таком кошмаре? — ...Аня, я приказываю: немедленно открой гребаную дверь! — Джимми вновь начал стучаться, — что у вас там случилось? Дайске приподнялся на локтях и прислонился спиною к тумбе. Сильное кровотечение: ему бы рану обработать и заштопать, иначе не выживет. Только антисептика не осталось, бинты перестираны стоню раз и закончились на Кёрли, а игла с нитью... Только бог знает куда они делись. Есть ли тут что-то, что можно было бы взять под контроль? Аня опустила взгляд на баночку. Нет, даже смерть не поддается. По лбу парня медленно стекал густой пот. Дайске не проронил ни слова, но во взгляде все можно было легко прочесть. Анна провела рукою по лицу, оттягивая кожу и утирая слезы – она понимала, что натворила. Она была уверена, что стоит ей только открыть дверь и рядом с трупом Дайске будет лежать ее собственный. Однако не смерти ли себе она желала буквально несколько минут назад? Желала. Но теперь руки тряслись, а сознание отрицало даже мысль о том, чтобы проглотить таблетки. — Зачем же ты так, Дайске... — с вымученным выдохом прошептала Анна, — это ведь был мой выбор. — Я просто люблю помогать, — через силу выдавил парень и поморщился. Боль нарастала. — Он убьет меня, если я открою! — девушка схватилась за голову. Надо что-то делать, причем срочно! Все, что угодно, лишь бы эта вонь и стук прекратились. Джимми всегда выглядел пугающе. Даже до аварии. Даже до... неважно. Всегда был и всё. И сейчас в дверном проеме он возвышался, смотрел на нее как самый настоящий убийца. Словно еще чуть-чуть – и шея Ани хрустнет в его широких ладонях и длинных пальцах. Девушка опустила взгляд в пол и отошла, пока Джимми осматривал Дайске, пытался понять, насколько все плохо. И все было действительно плохо: в этом кроваво красном свете ему казалось, что рана настолько глубока, что он видел внутренности парня. Только черт его разберет, галлюцинации это или Дайске действительно конец. — Нам нужно обработать рану спиртом, — сухо сказал Джимми, чувствуя, как его переполняет ярость. — У нас нет, — Аня продолжала утирать слезы и уговаривать себя не плакать. Не выходило. — А меня не волнует, — мужчина поднялся и вытер руки о занавеску. — И иглы нет... и нити... и бинтов. У нас ничего не осталось. — Блять, тогда используем ополаскиватель. Зашивать будешь обычной нитью из ткани. А дырявить ногтями станешь, если понадобится! Сдержанный тон постепенно перешел в крик. — Мне стоило придушить тебя еще тогда. Клянусь, нам всем сейчас было бы легче! И чем дольше Джимми кричал, тем больше Ане хотелось сбежать. Не выдержав, она, заливаясь слезами, выбежала из медотсека, скрылась где-то в темноте и теней углов. Самоубийство удалось предотвратить, но какой ценой? И кого теперь винить в том, что Дайске медленно умирал на руках новоиспеченного капитана? Кёрли знал. Знал, но все так и продолжал лежать, прикованный к постели. Он безмолвный наблюдатель, и каждый, кто заходил в медотсек, не мог избавиться от взгляда настоящего капитана. Никто не знал, мог ли Кёрли мыслить здраво, насколько голод и жажда сводили его с ума, как боль заставляла мучиться. Джимми и Свонси были согласны с оценкой "пиздец", Дайске и Аня настаивали на оценке "ему еще можно помочь", а решающий голос оставался за Кёрли. Как жаль, что проголосовать он не мог.