Зараженное дитя(финал)

Прорезаясь сквозь острые, грубо высеченные скалы, Лололошка следовал за Лукием, иногда бросая раздражённые вопросы: — Куда ты меня ведёшь? — Зачем я нужен Отцу? Ответов он почти не получал, только редкие, обтекаемые фразы. Священник шагал уверенно, будто чувствовал себя хозяином этих мрачных земель. Путь казался бесконечным. Воздух становился тяжелее, наполняясь странным металлическим привкусом, отчего хотелось зажать рот и нос руками. Окончательно преодолев последние кручи, эльф наконец увидел то, что скрывалось за скалами. Перед ним раскинулась безжизненная равнина, полностью покрытая фиолетовыми наростами скинта. Он был повсюду: оплетал мёртвые деревья, взбирался по скалам, стелился ковром по земле и даже уродливо выступал на телах животных и монстров. Гниющие останки существ, полностью поглощённых болезненной субстанцией, выглядели ужасающе: их глаза, если они ещё оставались, сверкали тьмой, а из разорванной плоти торчали острые кристаллы. Словно сама земля заболела и дышала этой тлетворной заразой. — Зачем ты привёл меня сюда, старик?! — Голос Лололошки дрогнул, но он постарался скрыть страх за агрессией. — Не беспокойся, дитя, — голос Лукия был спокоен, даже благоговейно-мягок. Он прошёл мимо первых заражённых, не встречая ни малейшего сопротивления. Лешие, извивающиеся тени, бесформенные фигуры из скинта расступались перед ним, словно признавая в нём хозяина. — Пока ты нужен Ему, никто не посмеет тронуть тебя. Но в голосе Лукия не было обещания защиты. Только утверждение факта. Всё внутри Лололошки кричало: «Беги!» Но он не двинулся. Не смог. Когда Лукий остановился, его лицо на мгновение исказилось в странной гримасе, и, повернувшись, он заговорил, будто сам с собой: — Дитя… Не думаю, что ты согласишься добровольно. Отец великодушен, но Его терпение не бесконечно. Думаю, Он не будет против, если твоя кровь будет… немного загрязнена. Он протянул руки к Лололошке, и пространство вокруг вспыхнуло фиолетовым свечением. Сначала сияние появилось на пальцах священника, затем потекло по воздуху, словно подчиняясь невидимой воле. Оно окутало эльфа, поднимая его над землёй, словно невидимые нити вырвали его из реальности.

БОЛЬ.

Она настигла его внезапно. Поначалу казалось, что это просто давление, сжимающее тело со всех сторон. Но затем кости начали трещать. Рваться. Ломаться одна за другой с влажным хрустом, от которого выворачивало наизнанку. Лололошка хотел закричать. Он ОТЧАЯННО хотел закричать. Но горло сдавило так, что воздух вырывался лишь с сипящими хрипами. «Больно. БОЛЬНО! БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО!» Каждая клетка его тела вспыхнула нестерпимой агонией. Кожа разрывалась, выпуская наружу шипастые наросты. Скинт прорывался сквозь плоть, обвивая мышцы, врастая в саму суть его существования. Грудная клетка выгнулась, кости деформировались, стремясь подчиниться чуждой силе. Но самое страшное происходило внутри. Он чувствовал, как ЧТО-ТО вторгается в его разум. Шёпот. Слова. Повторяющиеся снова и снова, скользкие, как змея, вкрадчивые, как яд: — Не сопротивляйся… — Это правильно… — Ты всегда был нашим… — Отдайся воле Отца… Он не мог думать. Не мог бороться. Он всё ещё осознавал себя, но словно через толщу воды. Его мысли смешивались, разум затягивала пелена. Он увидел Лукия, стоящего внизу. Тот смотрел на него безразличным взглядом, изучая, как ломается и перерождается чужая душа. А затем магия отпустила его. Тело обрушилось вниз, тяжело ударившись о камни. Боль захлестнула всё существо, но она уже была иной — не острой, не человеческой. Она стала его частью. Стала естественной. Лололошка приподнялся, опираясь на ладони. Его пальцы больше не были прежними: кожа срослась с скинтом, кристаллы продолжали разрастаться по телу, цепляясь за конечности, превращая их в нечто нечеловеческое. В нечто иное. Лукий опустил руки, с лёгким удовлетворением наблюдая за происходящим. — Чтож, ритуал окончен. Ты теперь часть Его воли. В голове Лололошки зазвучал новый голос. Глубокий, как сама тьма, проникающий в каждый уголок его сознания. Голос, который больше не был шёпотом, а стал командой. — Встань, дитя. Его тело подчинилось прежде, чем он успел осознать приказ. Он поднялся на ноги, ощущая, как изменившиеся мышцы откликаются на движение. Мир больше не казался таким же. Он видел его иначе. Глубже. Чувствовал его. Но он всё ещё был собой. Где-то внутри. Маленькой, загнанной в угол частью. И он понял: теперь он принадлежал Отцу.