Часть 1 жестокая игра их любовь?

На улице пели птички, и солнечный свет нежно проникал сквозь занавески. Это утреннее спокойствие, казалось, было таким же далёким, как воспоминания о счастье. Розэ медленно открыла глаза, пытаясь вырваться из оков своего сна, но вместо лёгкости её обуяли тёмные мысли. Она встала с кровати — ноги ещё были ватными, — и движением, полным усталости, направилась в ванную. Каждое её движение давалось ей с трудом, как будто она несла на себе невидимый груз. Поскользнувшись на полу, она едва успела удержать равновесие, но это слабое ощущение контроля быстро улетучилось, как только она увидела своё отражение в зеркале. Зеркало встретило её маской боли. Розэ прищурилась, пытаясь определить, действительно ли это она — та, что когда-то была полной надежд, мечтательной девочкой. Множество гематом и ссадин бросались в глаза, как отметины недостойной жизни. Разорванные коленки обрамляли её худые ноги, кости, казалось, вот-вот были готовы пробиться сквозь кожу. Она невольно дернулась, когда её взгляд встретил пластыри, укрывающие синяки, будто это были красные флаги. Почему всё изменилось? Когда в её жизни всё стало таким невыносимым? Она просто не могла понять. Когда-то она смеялась с друзьями, делилась мечтами и надеждами, но сейчас её мир искажался в плоскости ненависти и изоляции. Слёзы, скатывающиеся по щеке, вызывали у неё ощущение стыда, неуверенности и страха. Она хотела закричать, чтобы кто-то услышал её, но вместо крика слышала только себя — слабую и разбитую. Почему это происходило с ней? Девушка закусила губу, и в этот миг её глаза встретились с отражением: это была не просто жертва, это была она — девушка, которая всё еще жаждала быть молчаливой. Вдохнув глубоко, она повернулась к зеркалу и с лёгкой улыбкой произнесла: «Ты сильнее, чем ты думаешь». И в этот момент девушка поняла — она не одна. В её сердце затеплилась надежда, которая, как свет, пробивалась сквозь тьму.

***

Проходя по пустым коридорам универа, Розэ чувствовала себя чужой. Несколько месяцев назад она была частью этого гудящего улья, полного смеха, разговоров и звонких голосов, наполненных надеждой. Но с тех пор всё изменилось. Каждый раз, когда она пересекала порог, её охватывало предчувствие. Осуждающие взгляды однокурсников, ледяные манеры и шёпот за спиной настойчиво заставляли её задумываться, когда она превратилась в предмет для обсуждения. — Как она могла? — раздавался голосок за её спиной. Каждую её неудачу обсуждали, каждая шутка, что раздавалась в её адрес, заставляла её сильнее вжимать плечи. — Говорят, она переспала со многими парнями за деньги, — с отвращением сказала вторая девушка, что стояла рядом. Розэ по-прежнему оставалась замкнутой, как светлая птица в клетке, где, едва ощущая себя в воздухе, терялась в собственных страхах. Натянув капюшон, Розэ попыталась скрыть лицо от насмешек. Подняв глаза, она заметила знакомую фигуру возле окна, запечатленного солнечными лучами. Эмма, её давняя подруга, поднимала ладонь в приветствии, её улыбка была тем светом, который готов был затопить тучи над Розэ. В этот момент они обменялись взглядами и девушка почувствовала взрыв нежности в груди. — Привет, — произнесла Эмма с лёгким волнением в голосе, обнявшись с подругой. Её глаза излучали тепло, которого не хватало в её скучном классе. — Как ты? Выглядишь уставшей. Сильно тебе вчера досталось? Розэ неторопливо удостоверилась, что в её словах есть искренность, и, плотно сжав губы, произнесла: — Нормально. Со мной всё хорошо, лучше скажи, как сама? Слова, казавшиеся подделкой, один за другим исчезли. Они не были правдой, но раскол, образовавшийся между ними, нуждался в забвении. Эмма заметила этот разрыв. — Мне не сильно досталось, один из старшекурсников заступился за меня. С тобой точно всё хорошо? Можешь рассказать мне, если хочешь, — её голос звучал, как тихая симфония, таящая в себе поддержку. Они обе были изгоями, но, несмотря на издевательства, Эмма всегда сохраняла позитив. Обменянные взгляды наполнились смущением и нежностью, как чирик птицы, пытающейся сказать мирозданию, что она на самом деле здесь, хоть и прячется в своей раковине. Розэ глубоко вздохнула и, подняв голову, встретила взгляд Эммы. В этот момент в её глазах зажглась искорка надежды. — Не будем о грустном, пойдём лучше в столовую, я такая голодная! Там сегодня очень вкусные булочки, пойдём скорее, а то их сейчас разберут, — сказала Эмми, пытаясь отвлечь подругу от негативных воспоминаний. Она знала, когда подруга была не готова к откровениям. Им не нужны были слова, когда достаточно было просто быть рядом. Этот свет, это тепло могут быть даже в холодных коридорах, наполняя её жизнь маленькими радостями. Она могла улыбнуться и поблагодарить свою подругу, зная, что впереди путь, который ей ещё предстоит пройти. Но сейчас это было маленьким шагом к возвращению к себе.

***

Розэ склонилась над своим столом, собирая конспекты и заметки, которые так старательно записывала в последние недели. Из-за погружённости в свои мысли она не заметила, как группа девочек приблизилась к ней, их тёмные волосы и короткие юбки словно переливались в лучах солнца, когда они вошли в класс. Но Розэ ощущала, как напряжение нарастало вокруг неё. Внезапно одна из девочек, смеясь, толкнула её в бок. Роза начала терять равновесие и, стараясь удержаться на ногах, упала на холодный пол. Холод пробежал по её спине, когда она почувствовала, как её руки коснулись плитки. Подняв взгляд, она увидела, как девочки собираются вокруг неё с ухмылками на лицах, словно стая хищников, готовых к атаке. — Что ты творишь, ослепла совсем? — крикнула одна из них, её слова пронзали атмосферу, как ножи. Розэ, не в силах выдержать этой искренней ненависти, низко опустила голову, словно искала в земле ответы на вопросы, которые никто не мог ей дать. Она боялась встретить их взгляды, полные осуждения и презрения. «Почему я?» — думала она, ощущая, как сердце стучит всё быстрее с каждым словом, произнесённым против неё. Совершенно неожиданно одна из девушек наклонилась к ней и схватила её светлые волосы, потянув их назад с такой силой, что боль пронзила её голову. Это было словно физическое проявление того, что она чувствовала — того унижения, которого она так стремилась избежать. — Извинись быстро! — прошептала девушка, как будто эти слова могли облегчить её участь. Розэ вся сжалась внутри, почувствовала дрожь в голосе. — Пр… прости, я так больше не буду, — произнесла она, проглотив свою гордость, голос её дрожал, и слёзы подступали к глазам, но она сдерживала их. Она не хотела показывать слабость, хотя внутри всё разрывалось на части. Не получив ничего больше от неё, девочки с презрительными усмешками отступили, уходя прочь с напыщенным достоинством. Их смех ещё долго звучал в коридорах, и с каждым шагом, который они делали, Розэ чувствовала, как их отвращение проникает в её душу. Оставшись одна, она снова взглянула в пол. Этот серый кафель как будто говорил ей много о том, насколько жестока может быть жизнь. От ощущения покинутости и обиды ей становилось всё тяжелее. Розэ вновь почувствовала, как её мир рушится вокруг неё, и в её сердце поселилась новая форма страха — что она может остаться наедине с собой навсегда. Не имея сил подняться, она всё же заставила себя встать. Вздохнув глубоко, пытаясь собрать осколки своего сознания в единое целое, она медленно расправила свои конспекты и положила их в сумку. Сжимая сумку крепче, она вдруг вспомнила, что должна была встретиться с Эмми в столовой. Она уже опаздывала. Она рванула к двери, но внезапно врезалась в кого-то высокого и широкого. Девушка опустила взгляд вниз, её тело дрожало от страха. Она узнала его — это был Чимин, хулиган, известный своей грубостью и жестокостью. Сердце замерло в груди, ожидая удара. Но удара не последовало. Пак смотрел на неё холодным, пронзительным взглядом. — Слепая, что ли? Смотри, куда идёшь! — прошипел он, и вокруг раздался смех. Девушка тихо прошептала извинение и, сжавшись от стыда, выбежала в коридор. — Странная она какая-то, — пробормотал Хосок, стоя рядом с Чимином. Парни переглянулись, их лица выражали смесь презрения и насмешки. Розэ, охваченная паникой, скрылась в толпе, не в силах вынести их взгляды. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной. Чонгук, сидя на краю парты, вдруг задал вопрос, который повис в воздухе, как грозовая туча. Вокруг него послышался недовольный шёпот и повисли недоумённые взгляды. — Знаете, о ней ходят очень странные слухи, — произнёс он, стараясь, чтобы его слова звучали спокойно, но в его голосе всё равно чувствовалась некая доля азартной интриги. — Говорят, что она уже не девственница… Что она болеет. Рядом с ним сидел Юнги, который, усмехнувшись, недовольно скрестил руки на груди. — Но, послушайте, она же… — начал кто-то, но не договорил, и в классе вновь воцарилась тишина. Каждый ждал, что скажет следующий. — Интересно, кто с ней вообще спит? — вставил Намджун с заднего ряда. Чонгук кивнул, его тёмные глаза сверкали от возбуждения. Он был наполовину шокирован, наполовину заинтригован тем, что могло за этим последовать. В классе заговорили снова, в воздухе витал дух провокации. — Почему ты вообще об этом думаешь? — спросила Даниэль, протянув руку и обняв Чона за шею, чтобы успокоить нарастающее волнение. — Это всего лишь слухи. — Но, знаете… — ответил Юнги, наклонившись, — В моей школе были похожие истории, и на самом деле они могут быть ого-го интересными. Его улыбка была на грани насмешки, но в глазах можно было различить каплю веселья. — Слушайте, а давайте немножко поиздеваемся над ней, я знаю, что она тайком подглядывает за Симином, — произнёс Юнги. Его голос звучал игриво, почти дразняще. — Ты хочешь, чтобы Чимин потрахался с ней? — спросил Чон, когда тот перевёл взгляд на своего друга. — Хватит, — произнёс Чимин, сидящий неподалёку. — Я не собираюсь заниматься хернёй. В глубине души Чимин колебался. Он не был уверен, правильно ли это — поджигать огонь сплетен, но любопытство уже перехватило его. — Ты видел, как она на тебя смотрит? — продолжил Юнги, отмахиваясь от возражений. — Она к тебе неровно дышит, дружище. Давай поспорим. — Спор? — спросил Чимин, подняв уголки губ, добавляя в голос игру и вызов. Этот спор мог стать началом или концом, как ни крути. Юнги улыбнулся, его глаза сверкнули хитрой искоркой. Испытание началось, и за этой игрой скрывался не просто вопрос о девушке, но что-то большее — о дружбе, смелости и страхе перед обществом. Чимин, задумчиво теребивший угол своего учебника, не мог не повторять про себя слова Юнги: «Ты не против?». Вопрос, брошенный под фразой о простой шутке словно оставлял в воздухе размытые тени выбора. Быть частью этой шутки или сохранять нейтралитет — оба варианта казались невозможными. Названное имя её поднимало целую бурю эмоций как в самом классе, так и в душе Чимина. Розэ была тем самым тихим вундеркиндом, который никогда не пытался вписаться в общество. Она сидела в одном углу аудитории, погружённая в книги и мечты. Её светлые волосы всегда были собраны в беззаботный пучок, а округлые очки не оставляли и шанса не заметить её. Слухи о том, что она «больше не девственница», казались таким же абсурдом, как и его собственные ощущения к ней — смесь тревоги, влечения и неожиданных симпатий. — Зачем тебе это? — вдруг спросил Чимин, прищурившись. Все взгляды теперь были прикованы к нему. Раз уж он выступил со своим возражением, то, похоже, это было не просто личным, а проявлением более глубоких чувств. — А почему бы и нет? — ответил Юнги с лёгкой насмешкой. — Можно узнать, насколько правдоподобны слухи, и развеять их, а заодно развлечься! — Развлечься? — переспросила Даниэль, чувствуя, как в груди поднимается сопротивление. — А разве это не просто жестокость? Она не заслуживает этого. Чимин, сидевший рядом, начал теребить лямки своего рюкзака. Он тоже чувствовал, что всё это — сомнительная затея, но игривый тон Юнги чудовищно притягивал. Его мысли путались между решением, которое он хотел бы принять, и тем, что утверждал внутренний голос. В глубине души он почувствовал, что сделал бы что-то острое и неправильное. — Ладно, — наконец сказал Чимин. — Если я это сделаю, я покажу, кто я есть на самом деле — либо герой, либо просто дурак. Юнги лукаво усмехнулся, его глаза затеплились от заранее запланированного выигрыша пари. — Тогда мы пересекаемся на середине пути, — произнёс он с таким облегчением, словно всё было предрешено заранее. — У тебя ровно месяц, бро. И, если бы юношеская легкомысленность могла напрямую повлиять на судьбы, они бы все оказались задыхающимися от страха и стыда, о которых даже не догадывались. Но с каждым днём они углублялись в эту неразбериху, не ведая о том, что игры со слухами могут обернуться чем-то более серьёзным, чем просто шуткой. Слыша смех друзей во множестве красивых воспоминаний, Чимин забывал, что его игра может сломать не только Розэ, но и его самого. Даниель не могла просто сидеть и наблюдать. Она, чувствуя, как у неё в груди заколола старая драма, схватила Чимина за руку и вывела его в коридор, овеянный холодным воздухом, который лишь усугублял её беспокойство. Сердце её стучало в унисон с чувством тревоги, заполнявшим её. — Чимин, ты уверен, что хочешь это сделать? — произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Её глаза, полные торжества и недоумения, искали ответ в его холодных взглядах. — Ты же уже не такой. Пожалуйста, пойми, что ты можешь разбить ей сердце! А если что-то пойдёт не так? Если ты влюбишься в неё? Ты не можешь так легко пренебрегать чужими чувствами! Чимин, стоя на месте, словно непокорный холст под резким ударом кисти, выдернул свою руку из её крепкой хватки. Его выражение лица было недоумённым и даже агрессивным, как будто она выпустила пару из его натянутых нервов. — Я сам знаю, что делать! — сказал он с явным раздражением. — Ты думаешь, я настолько тупой? Я просто хочу поиздеваться над ней — вот и всё! Не переживай, я не влюблюсь в неё. Его уверенность казалась Даниель обманчивой. Она знала его слишком хорошо, чтобы доверять тому, что он говорит. За внешним хладнокровием скрывалось что-то другое, какое-то внутреннее напряжение, которое обострялось в её присутствии. Она чувствовала, как чаще забивается стук её сердца. Каждый его ответ лишь прибавлял страха по поводу того, что его затея может обернуться большой бедой. — Чимин, ты не понимаешь. Это не просто шутка. Это — она. Ты не знаешь, как она может страдать! — сказала она, её голос был полон запрета и чувства неизбежной печали. Он не реагировал. В его глазах мелькнула искорка сомнения, но он быстро её прогнал, словно пчелу, запутавшуюся в волосах. Чимин вернулся в класс, и именно в этот момент Даниель почувствовала, что жизнь несколько затихла вокруг. Отошедшая на второй план шумная пауза стала предвестником нарастающей драмы. Она знала, что игра, в которой Чимин принял решение участвовать была не просто спором с друзьями. Это — опасная игра, ставящая под удар сердца, которые никогда не должны быть раздавлены. И, возможно, именно с этого момента начнётся череда событий, которой они не смогут управлять. Даниель вернулась в класс, её голова была полна тревожных мыслей. Она потеряла возможность его остановить и теперь ждала от него шагов, которые были, очевидно, неверными. В ней бушевало чувство предательства — не столько к Чимину, сколько к самой себе за отсутствие сил остановить его. Как можно было позволить, чтобы всё это развивалось? Чимин, обретя привычную усмешку на лице, начал разговор с ребятами о своих планах, не догадываясь, что этот спор расколол что-то более важное не только в классе, но и в их жизнях. Каждый смех резал Даниель, как лезвие. Она знала, куда всё это приведёт, и в её душе зарождалось предчувствие, что настоящая боль ещё впереди. Сейчас единственное, что она могла сделать, это наблюдать, как всё это развернётся, но внутри неё плескалась решимость вмешаться, если всё пойдёт не так, как ожидается. Даниель сидела за столом в очередной раз, впитывая в себя атмосферу привычной компании, но рядом с ней витало странное ощущение. Они с друзьями уже давно были связаны невидимой нитью — с тех пор, как впервые встретились в детском саду, проделав долгий путь в один и тот же университет. Её всегда крайне трогала эта связь, резонирующая в её душе, словно тихая мелодия об авторитете и верности. Но теперь её сердце наполнялось грустью. Она смотрела на своих друзей, смеющихся, и вспоминала все те моменты, которые казались такими счастливыми — игры, прогулки на улице до поздней ночи или то, как они вместе делали уроки. Эти воспоминания были как старые фотографии, тускнеющие с каждым годом, но всё равно сохранённые в её разуме. Однако среди них теперь пробивались тени: с каждым совместной встречей она чувствовала, как расстояние между ними всё увеличивается. Парни, её старшие братья по духу, стали совсем другими. Они пили, курили и, охваченные эгоистичными шутками, начали издеваться над теми, кто меньше способен себя защитить. Каждый раз, наблюдая за их поведением, Даниель ощущала, как кусочек её доверия уходил прочь. Вопросы о том, как они могли изменить свою сущность так сильно, чем они в итоге стали, зловеще покоились в её сознании. — Малыш, ты не должна беспокоиться, ничего страшного не произойдёт, — усмехнулся Чон, притянув Даниэль к себе, её сердце холодило от его слов. Он говорил это с той лёгкостью, будто относился ко всему происходящему, как к очередному забавному событию. — Это ведь просто шутка, — добавил другой парень, но в его тоне Даниель уловила фальшь, и её сердце сжалось. Неужели они действительно не осознают, каково это — быть слабыми? Каково это — быть жертвой? С каждым днём она ощущала, как их дружба распадается на куски, словно соломинки, которые разлетаются под порывом ветра. Она искренне ненавидела, что это происходило, и особенно — что она не могла это остановить. Каждый спор, каждое слово в их разговорах становились шипами, вонзающимися в её душу. Спор о Розэ, затеянный с её друзьями, окончательно подорвал её внутренний мир. Она смотрела на Чимина, и его уверенность пугала её. Она знала, что сможет вмешаться, но что она может сказать? — Мы же такие давние друзья, — пробормотала она, прерывая собственные раздумья. Её голос дрожал от невыносимого напряжения. — Мы не должны так обращаться с людьми! Чонгук, это неправильно, —не успела она закончить, как Чон закрыл ей рот поцелуем. Но её слова, казалось, пролетели мимо. Друзья смеялись, не замечая её боли. Это ощущение — быть невидимой среди тех, кто был ей так дорог, пробивалось через её грудную клетку, как будто кто-то ударил в её сердце. Теперь она понимала, что их важнейшая дружба трещала по швам, и каждое неосторожное слово или действие отдаляло их друг от друга ещё больше. Она не хотела с этим смиряться, но, как и всякий раз, когда они собирались вместе, её попытки что-то изменить разбивались о стену их беззаботного безразличия. Она вздохнула, закрыв глаза, чтобы спрятать наворачивающиеся слёзы. Каждый новый период их жизни грозил закончиться несчастьем и разрывом. И, в конечном счёте, единственное, что оставалось Даниель — кто-то из тех, кого она любила, мог стать тем, кто повредит её жизнь окончательно. Это было чересчур обременительно, и, нагруженная чувством неудовлетворенности, она знала, что, возможно, это в их дружбе — не конец, а новая страница.