Пролог. Подпись совиным пером...

– Решайся, Грейнджер,– на обычно спокойном, даже безразличном аристократичном лице вдруг появилсь издевательская усмешка. Его голос прозвучал едва слышно, словно он не хотел, чтобы стоящие с двух сторон в нескольких метрах от них ученики в мантиях с оборками разных цветов услышали его слова. Словно они были предназначены только для нее одной. – Ты же у нас знаменитый борец за справедливость, борец против дискриминации слабых. А теперь вдруг сама этим промышляешь, забыв о своих принципах..– надавил Малфой, не отрывая от шоколадных глаз Гермионы пронзительного взглядя. Щеки Грейнджер внезапно вспыхнули. В груди засело раздражение. Гриффиндорке не хотелось признавать, что в последнее время она и правда забывалась, утопая в ненависти к тем, кто во время войны сражался на стороне Волан-де-морта, но.. Как он вообще смеет указывать ей на что-то?! – Я не забывала!– возрозила гриффиндорка, сжав похолодевшие от мороза ладони. – Это и сделала. Они испытующе глядели друг на друга, в упор. Серые глаза против карих. Ледяной айсберг, который может заморозить, стоит только на мгновение взглянуть на радужки, против шоколада, теплого, нежного, который поможет оттаить после встречи с холодной глыбой. Они стояли в метре друг от друга, и между ними кроме невидимой отталкивающей силы, как при приближении двух магнитов, был лишь медленно падающий хлопьями снег. Он застревал в волосах, и если на голове слизеринца белые снежинки смотрелись гармонично, почти незаметно, то на шатенистой кнопе Грейнджер они сильно выделялись. – Ладно. Тогда докажи.– пожал плечами Малфой,– Подпиши, Грейнджер. Он поднял руку, в которой сжимал свернутый пергамент и перо. – Не порти праздники, ты же сама видишь, как все этим загорелись. Можешь хоть все время просидеть в выделенной тебе комнате со своим ясли-садом,– Драко кивнул в сторону стоящих у входа в замок Гарри и Рона, которые молча присматривались к ним, словно старались понять, о чем те разговаривают,– ни с кем из нас даже мельком не пересечешься. Гермиона отвела взгляд, стараясь аккуратно засунуть руку в карман своего пальто. Замерзшими пальцами она обхватила две теплые склянки, которые хранили в себе одну из главных причин, почему она должна отказаться. Слизеринец незаметно для Гермионы резво пробежался взглядом по ее напряженно лежащей в кармане руке. – Я не могу, Малфой.– практически выплюнула Грейнджер, лишь бы слизеринец вдруг не понял, почему именно она вынуждена не ставить свою подпись. Только не Малфой.– Я просто не могу выполнить условие, которые собираются выполнять остальные, так что... – Я знаю. Гермиона застыла. Взгляд серых глаз Драко был направлен на ее ладонь, сжимающую баночки в кармане. И почему-то она была уверена, что Драко знает. Знает о том, что лежит в ее кармане. Знает о том, что гложит ее уже несколько месяцев. Их взгляды снова зацепились. Драко сделал маленький шаг вперед, а Гермиона вдруг не стала отходить, словно прилипла к лежащим на земле белым хлопьям. – Я дам тебе первое и последнее слово, Грейнджер, хоть я этого и не хочу.-- заверил Малфой,– Это не ради тебя, а ради тех, в кого наконец-то поверили. Кому ты можешь помочь, если хотя бы попробуешь поверить тоже. Взгляд Гермионы быстро метнулся к дереву возле них, под которым, прислонившись к стволу, стояли двое слизеринцев. Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт. Оба молчали, внимательно следя за Драко и Гермионой, словно ждали ответа Гермионы либо как приговора, либо как надежды. – Я даю тебе слово, что условие ты выполнишь. Гермиона усмехнулась, отворачиваясь. Ей вдруг стало смешно от этих слов. Как он может тут помочь? Никто не может, кроме нее самой. А сама Грейджер боится. Безумно. Его пальцы вдруг обхватили холодную ладонь Гермионы. Даже несмотря на мороз, руки Малфоя были теплыми, мягкими. Их не хотелось отпускать. Драко вложил в ее ладонь пергамент и совиное перо. – Я даю слово, Грейнджер,– он глядел на нее серьезно, без тени шутки в ледяных глазах. Но в одно мгновение это выражение растворилось, словно его смыл падающий с неба снег. На бледном лице вновь появилась усмешка,– Не будь невыносимой занудой, какой была на протяжении семи лет. Подпиши. И она поверила. Поверила в данное им слово. Может чуть позже она об этом пожалеет.. Но это будет позже. Гермиона глянула в сторону дерева. Пэнси смотрела исключительно на нее, сложив руки на груди. В ее голубых глазах не было ничего, кроме тяготящего ожидания. Стоящий рядом Тео переводил взгляд с Малфоя на Гермиону и обратно. Им просто нужна вера, мисс Грейнджер – прозвучали в голове слова, сказаннные недавно профессором Макгонагалл. Гриффиндорка перевела взгляд в другую сторону. Там, ближе ко входу в замок, стояли два ее лучших друга, единственные, кому она всегда беспрекословно доверяла. Оба, и Гарри, и Рон уже подписали этот пергамент. Сделали это намного раньше, чем наконец решилась Гермиона. Они решили дать шанс им и получить шанс самим. Последний быстрый взгляд на Малфоя, который все это время выжидающе глядел только на нее, и Гермиона раскрыла пергамент. Небрежно, без какой-либо опоры поставила свою слегка корявую подпись в единственном пустом квадратике. Свернув пергамент обратно и вложив внтурь перо, Гермиона ударила им по груди Малфоя, вынуждая слизеринца схватить его, накрыв ладонь Грейнджер своей. Гермиона быстро вырвавала свою руку, развернулась и резво зашагала к замку, к друзьям, оставляя Малфоя, смотрявшего ей вслед, за спиной. Когда гриффиндорка подошла ближе, Гарри чуть приобнял подругу за плечи, уводя в замок, под крышу. Никто из них не сказал ей ни единого слова, но легкие полуулыбки на лицах друзей Гермиона успела заметить. Они не жалеют, что поступили так. Более того, они и правда верили в рождественское чудо, которое могут подарить им эти праздники. Они верили в магию Рождества. Значит, ей тоже стоит поверить?...