Глава 1. В конце всегда ждет начало...

ЗА ТРИ МЕСЯЦА ДО...

Август, 1988 года

Гермиона меленно шагала по комнате, стараясь глазами ухватить любую мелкую деталь, которая изменилась за время войны. Но их не было. После того, как Гермиона стерла воспоминания родителей о себе и внушила, что они всегда хотели жить в Австралии, а сама отправилась охотиться с Гарри и Роном за крестражами, сражаться за Хогвартс, дом пустовал. Все осталось, как прежде. Особенно ее комната. Незаправленная кровать, какой Гермиона ее оставила, лежащая на покрывале ночнушка. Книжная полка не только с маггловскими учебниками, но и с магической литературой. Рабочий стол, на котором были разбросаны бумажки годовой давности, записки и различные заметки. Все осталось таким, каким Гермиона оставила, уходя. Из-за этого так невыносимо саднило сердце. Грейнджер держала в руках деревянную шкатулку, крепко сжимая ее так, что побелели костяшки пальцев. Она на секунду прикрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула. А затем бережно поставила шкатулку на стол. Из кармана ведьма с кнопой растрепанных волос достала волшебную палочку, направила ее на замок и едва слышно прошептала: – Алохомора!.. Замок шелкнул. Гермиона потянулась и открыла шкатулку. Внутри на красной, бархатной ткани лежали всего две баночки, наполненные чужими воспоминаниями. Голубые и белые линии переплетались внутри, они хранили все воспоминания Джин и Венделла Грейнджеров о собственной дочери. О Гермионе. Девушка взяла в руку одну из склянок, воспоминания своей матери. Несмотря на то, сколько они пролежали нетронутыми, в холоде, нити воспоминаний согревали стеклянные стенки. Здесь хранились не только оновные моменты жизни и взросления Гермионы, но и все мысли, плохие и хорошие, Джин о дочери. Гермиона пожелала не стирать ничего, даже разочарования родителей в ней. Гермиона хотела, чтобы она сохранилась в их воспоминаниях настоящей, живой. Какой и была прежде. Осталось только найти родных в огромной Австралии и вернуть им ценные воспоминания... Этого Гермиона и боялась больше всего. Боялась, что что-то пойдет не так. Боялась, что... Мысли Гермионы внезапно прервались. Что-то резко врезалось в окно напротив стола, заставив Гермиону вздрогнуть и прижать склянку к груди, боясь разбить. На корниз села небольшая серая сова, мотая головой – пыталась оправиться после удара. Она держала в маленьком клювике четыре увесистых письма. – Сычик! Ты меня напугал.–недовольно поглядывая на неуклюжую сову, Гермиона быстро положила склянку назад в шкатулку и запечатала замок заклинанием. Затем открыла окно и позволила Сычику сесть себе на предплечье. Сова вцепилась когтями в ее руку, протыкая ткань синей рубашки. Гермиона лишь слегка скривилась и забрала из клюва совы письма. Хогвартс вновь предлагал им вернуться и закончить обучение. Всем четверым: ей, Гарри, Рону и Джинни. Отпустив Сычика летать по дому, Гермиона спрятала шкатулку в нижнюю полку под столом, схватила письма и вышла из своей бывшей комнаты, закрыв за собой дверь. Этот дом был ей родным, но без должного создания уюта, смеха родителей из гостинной и теплых семейных ужинов он казался холодным и чужим. Гермиона поднялась на чердак, а оттуда легко вылезла на крышу своего дома. Очень часто она сама выбиралась сюда в детстве, особенно в теплые летние ночи, когда ей не спалось. Грейнджер ложилась на спину, раскидывала руки в стороны и искала на черном небе разные созвездия. Картинка одного из таких вечеров была яркой, безумно родной и теплой, но быстро рассеялась. И теперь солнце, которое совсем не грело,освещало крышу, и Гермиона прожигала спину Гарри, что сидел на самом краю. – Ты все это время сидел здесь?– Гермиона подошла ближе и села рядом с другом, даже не утруждая себя улыбками и фальшивыми фразами в духе: "У меня все хорошо, а у тебя как дела?". Гарри понимал ее. Гермиона понимала его. Этого им обоим хватало с головой. – Да.– просто ответил он, устало пожав плечами,– Тут очень красиво, не считаешь? Гермиона считала. Она все чаще стала замечать, как Гарри стал останавливаться на фоне заката, глядя на него, как у озера он садился и смотрел на волнующуюся воду, как моментами несколько минут без остановки рассматривал улыбающиеся лица своих друзей. После войны, в которой чуть не погибло большинство его родных сердцу людей, в которой чуть не погиб он сам, Гарри стал ценить моменты. Любые: глупые, грустные, просто моменты. Он хваталася за них словно утопающий в море, и Гермиона его не судила. – Очень красиво.– пару секунд Гермиона сама любовалась видом домиков, выстроенных в ряд, за которыми начиналась полоса леса, а затем протянула ему письмо.– Только что их принес Сычик. Гарри принял письмо из ее рук и уставился на пергамент с печатью Хогвартса в центре. Гермиона внимательно разглядывала его лицо, пыталась уловить малейшие эмоции. Но анализа и не потребовалось, Гарри ничего не скрывал. Он взглянул в карие глаза Гермионы и тихо спросил: -- Думаешь, нам стоит туда возвращаться? Гермиона чуть улыбнулась. Она протянула руку и поправила слегка замятый воротник его свитера, который связала Молли Уизли для него почти сразу после окончания войны. Тогда она вязала их без остановки, нервно, с дрожащими руками, и каждый раз возле пяти свитеров с буквами "Г", "Р" и "Д" лежал один, который тот, для кого он связан, уже никогда не сможет надеть. Свитер с вышитой буквой "Ф". – Я не знаю, Гарри.– призналась честно она,– Но я по прежнему хочу получить образование.. По прежнему хочу получить место в министерстве магии, заслужить его. Хочу стать кем-то большим в этой жизни, чем ребенком-героем.– фыркнула Гермиона. Гарри рассмеялся. Не удивительно, но он хотел того же, хоть и побаивался этого желания. Побаивался возвращения. – Там будет сложно.– сказал он,– Никто не забыл о том, что произошло за эти семь лет. Никогда не забудут. – Но со временем все перестанут мусолить эту тему. В конечном итоге людям все надоедает, и мы им, я уверенна, успеем надоесть. Просто нужно подождать. Гарри кивнул. Он открыл письмо и стал вчитываться в текст. Гермиона следила за его дейстиями, но молчала. Она знала, что Гарри будет тяжело. Но, как показало время, Гарри был рожден сильным духом, и это он переживет, обязательно переживет. – А что с твоими родителями?– Гарри спросил это не отрываясь от чтения, совершенно неожиданно, так что Гермиона обомлела. Она отвернулась от Гарри, глядя в даль. Там, за домами, можно было рассмотреть часть детсткой площадки, где однажды, гуляя с мамой, Гермиона умудрилась упасть с качели прямо в лужу перед ней, вызывая истеричный хохот матери. С отцом там тоже был веселый момент. Один мальчик попытался накормить Гермиону песочным куличом в знак внимания, а Гермиона взяла и окунула мальчика лицом в этот же кулич за то, что он отвлек ее от слежки за жизнью гусениц. Мальчик заплакал, и его мать стала орать на Венделла Грейнджера, который держал дочь за руку и тихо посмеивался в кулак. По дороге домой он купил ей школадку в маленьком магазинчике, похвалив дочь и погладив по голове. Гермиона улыбнулась своим воспоминаниям. А затем ощутила теплую ладонь Гарри на своей руке. Он знал, что затронул одну из запретных тем, и был готов ждать, пока она не будет готова рассказать. Но с Гарри Гермиона была готова на всё, пора бы уже ему это понять. – Родители в Австралии. Надеюсь, живут спокойно и размеренно, как всегда хотели. Их воспоминания у меня, а так же у меня страх и паника. Я боюсь искать их.– призналась девушка,– Вдруг у них и без меня счасливая жизнь? Вдруг они нашли работу, друзей, завели нового ребенка, а я им только помешаю?... – Что ты несешь, Гермиона?– возмутился ее словам Гарри,– Они должны вспомнить, а ты не должна продолжать терзать себя этими мыслями. Мы найдем их вместе тогда, когда ты будешь готова. Согласна? Гермиона благодарно взглянула на друга и легко улыбнулась, а затем обняла Гарри, положив подбородок на его плечо. Рядом с Джинни Гермиона могла отвлечься от проблем и повеселиться. Рядом с Роном потрепать себе нервы, хоть и в шуточной форме. Но только рядом с Гарри Гермиона ощущала бесконечное спокойствие и поддержку. – Эй!– раздался окрик снизу и Гермиона обернулась, глядя на дорожку у дома. Джинни стояла у ворот с пакетом в руке, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца и глядела прямо на них. – Сычик уже прилетел?– спросила она, а когда увидела недоуменное лицо Гермионы, мол, откуда она знает про сову, Джинни рассмеялась,– Эта неродивая сова пролетела прямо над моей головой возле магазина, распугала всех магглов! – Каков хозяин, такова и сова,– добавил Гарри, поднимаясь на ноги и подавая Гермионе руку, дабы помочь встать, а затем вновь окликнул Джинни:– Ты подожди, я сейчас спущусь и помогу тебе с пакетом. Тяжело ведь! Джинни скривила губы. – Сама донесу, не развалюсь.– она тряхнула волосами и через пару шагов скрылась внутри дома. Гарри усмехнулся ее выходке, а Гермиона в голос рассмеялась. Вместе они направились к лестнице, чтобы спуститься вниз. – С ней невозможно быть джентельменом!– шуточно возмутился Гарри. – Просто парням нужно быть немного более настойчивыми.– тихо посоветовала Гермиона и первая начала спускаться.– Чтобы она согласилась на помощь, ты уже должен был быть там и просто отобрать у неё из рук пакет. Всему вас, парней, учить надо! Гарри засмеялся ей в спину. Через полминуты Гермиона уже зашла в гостинную. Джинни на столе расставляла только что купленные продукты, а Рон сидел на диване с розовым альбомом в руках и хохотал, перелистывая страницы. – Гермиона, ты в детстве постоянно была такая надутая, будто тебя все и всë бесит?– издевательски засмеялся он. Гермиона с ужасом расширила глаза, поняв, что Рон листает альбом ее детских фотографий. Черт, там же есть фотки, сделанные шутницей-мамой в самые неудачные моменты! Гермиона быстро подбежала к рыжему парню и вырвала из его рук альбом, легонько ударив его им же по голове. – Конкретно сейчас меня бесишь ты! Она кинула письмо из Хогвартса прямо ему в лицо, вызвав новую волну смеха у Уизли, а сама задрала нос к потолку и надменно прошла мимо него, шикнув себе под нос: "Идиот!". Гарри сел рядом с другом и ударил Рона в плечо, заставив того охнуть от боли, что снова переросло в заливистый смех. Мимо парней пролетел сычик и сел край давно уже не работающего холодильника, молча крутя головой и наблюдая за обстановкой в комнате. Гермиона подошла к Джинни, но не успела сказать и слова – Джинни быстро запихнула ей рот печенье с плавленным сыром на нем. Гермионе пришлось хмуриться и жевать, пока Джинни, довольная собой, улыбалась и терпеливо ждала. – Опасно беседовать с тобой голодной, я просто перестраховалась.– пожала плечами рыжеволосая.– Особенно после того, как тебя взбесил Рон. Наконец пережевав на удивление вкусное сочетание продуктов, Гермиона вручила Джинни ее письмо. Джинни уставилась на герб Хогвартса и ее улыбка мигом померкла. Рыжеволосая прошла мимо Гермионы, сев на кресло напротив дивана, на котором устроились Гарри и Рон. – И... Что?– спросила Джинни напряженно,– Мы вернемся? – Я не планировал,– Рон пожал плечами. Сделал это внезапно, резко, так что идущий по спинке дивана Живоглот зашипел на него, заставив Рон отпрянуть. – Чёртов кот... – Да ну! Возвращаться он не планировал! – усмехнулась Гермиона,– А как ты в Аврорат планируешь попасть, а? С Мерлиновой помощью? – А зачем напрягаться, если нас,– Рон указал на себя, Гарри и Гермиону,– без проблем возьмут в любой отдел министерства как минимум за наши заслуги в войне с Волан-де-мортом? – А затем, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.– передразнила его Джинни.– Вас, конечно, как героев, возьмут, но что будет, когда они поймут, что ты из всей школьной программы запомнил только то, как по чаинкам гадать? Гермиона усмехнулась, предполагая, что это, вероятно, действительно те единственные знания, которые Рон отложил в голове. Остальное забывал после первых же тестов. Хотя и его недооценивать не стоит. Недавно они тренировались в применении защитных заклятий и Рональду даже не приходилось напоминать, какие руны чертить при каждом заклинании. Сказать, что это заставило Гермиону искренне удивиться и в какой-то степени гордиться одним из многочисенных братьев Уизли, это не сказать ничего. – Я отвечу,– вызвалась Грейнджер и добродушно взглянула на Рона,– Тебя уволят. Даже разбираться не будут. Так что нам, вероятнее всего, надо вернуться. В гостинной повисла тишина, прерываемая только скрежетом ногтя Джинни по пергаменту. Каждому из них нужна была эта минута молчания, чтобы все обдумать. И когда Гермиона, перебирая плюсы возвращения в Хогвартс, не нашла ни одного минуса, их озвучила Джинни: – Слизеринцы. Все подняли глаза на заговорившую девушку, которая пустым взглядом уставилась в пол. – Черт,– тихо прошептал Рон, откидываясь на спинку дивана.– Точно. – Ещё не факт, что они будут там.– рассуждала Гермиона, недовольно нахмурившись,– Сначала суд в Визенгамонте, который решит, могут ли они продолжать обучение. Есть только одна загвоздка. Решающее слово на суде наших бывших однокурсников стоит за героями войны. – За... вами?– догадалась Джинни. Гермиона кивнула. Гарри и Рон перевели на неё недоуменные взгляды. Девушка вздохнула, поняв, что откладывать этот разговор уже нельзя. Она прошлась до своей сумки, лежащей в прихожей дома, и рылась в ней, пытаясь найти письмо. – Оно пришло мне две недели назад. Визенгамонт хочет, чтобы мы дали финальные показания.– Гермиона отдала вскрытый пергамент Поттеру, который, поправив очки, стал внимательно его читать. Рон бегал глазами по написанным элегантным буквам, переваливаясь через плечо друга.– Будут ли слизеринцы, особенно провинившиеся во время войны, в Хогвартсе в этом году, зависит от наших слов. – Да-а, – протянул Рон, откидываясь на спинку дивана. Рыжеволосый сложил руки на груди и лицо его приобрело серьёзность.– "Да" или "Нет", вот в чем вопрос. Джинни закатила глаза на поэтичный выпад брата. Гарри молчал, отложив письмо. Никто не осуждал Грейнджер за то, что она не показала письмо раньше. Особенно Джинни понимала, почему прямолинейная и всегда думающая наперед подруга сделала это, глядя на задумчивые взгляды парней. Молчание стало тяжелым. Давящим. Каждый в этой комнате помнил все грехи слизеринцев, и перебирал новые, которые только могут произойти, стоит им на суде сказать "Да". Гермиона всегда отвечала на нападки змей с поднятым к небу подбородком, но ей не хотелось вновь становиться мешенью издевательств. Ей на ум пришло искривленное противной ухмылкой лицо Малфоя, который выплевывает его излюбленное "Грязнокровка" в адрес Гермионы. Девушка нахмурилась и ее голову вдруг посетила навязчивая мысль, что после войны все изменится. И далёкую мысль, которую Грейнджер старалась оставлять на задворках своего сознания, высказал Рон: – А, плевать!– Рональд хлопнул ладонью по спине Гарри, заставив того недоуменно посмотреть на долговязого. Уизли вскочил на ноги, притянув к себе и удивлённые взгляды девушек.–Мне кажется, или всё хорошее, что они для нас делали на протяжении семи лет, пора бы им припомнить? – Рон, ты нормальный человек вообще?– тихо спросила у него Джинни, недовольно складывая руки на груди.– На взаимную травлю намекаешь? Это ужасно. Гермиона глянула на Рональда задумчиво. Нет, это плохая идея. Дискриминация в любом виде чудовищно, а издательства – то дно, на которое Гермиона никогда в жизни не хотела опускаться. Однако сейчас маленький огонёк мести зажёгся в её груди. "Грязнокровка", " Подстилка Поттера", "Грёбанная заучка". Каждое прозвище, что приходило ей на ум, маленьким ножиком резало по сердцу. – Никто не заставляет тебя лично этим заниматься, Джинс,– Рон сел на корточки перед сестрой, ладонями накрыв её руки.– Нам просто надо будет не мешать злопамятным людям и наслаждаться шоу. – Если пустим их в школу, ученики устроят всё сами.– тихо себе под нос прошептала Гермиона, и Гарри, кажется, ее услышал. Он поднял на девушку глаза, которые ранее были опущены в пол. Что она увидела в зелёных радужках? Удивление? Нет. Разочарование? Тоже мимо. Злость? Опять не туда. Понимание. Вот, что в них отражалось. Гарри всегда ее понимал, и тут не мог поспорить. То, что случилось с их ущербными родителями после падения политики Волан-де-Морта, – не компенсирует семи лет гнёта и смерти некоторых однокурсников во время битвы за Хогвартс. Этого мало. Гермиона просто хочет, чтобы каждый из них почувствовал то, что чувствовала она. А для этого нужно будет просто разрешить им вернуться в школу. И всего-то. – Когда слушание?– лишь спросил Гарри, не отрывая глаз от шоколадных радужек подруги. Уголок губы Гермионы дрогнул. Это будет безобидно. Просто маленькая, такая нужная для лечения души месть.

***

Коридоры Министерства Магии, выложенные тёмными мраморными плитками, не изменились после нескольких тяжёлых месяцев восстановления после поражения Тёмного Лорда. Изменилась лишь атмосфера. Каждый (не каждый третий, и даже не каждый второй, а абсолютно каждый!) человек, проходящий мимо открытой двери возле центрального зала суда Визенгамонта, комнаты ожидания, подозрительно косился на стоящих там молодых людей. Они уже давно научились игнорировать такие взгляды -- у них было определённое время, чтобы разработать этот навык. На мраморных стенах с белыми отливами вывешены объявления: "НАГРАДА ЗА ПОИМКУ ОПАСНОГО ПРЕСТУПНИКА". И каждое лицо на живых фото было знакомо этим двоим, хоть и были они друг другу чужими людьми. Их связывало лишь клеймо на левом предплечье. Клеймо, которое хотелось содрать вместе с кожей, чтобы вырастить новую, чистую. Свободную. Темноволосая девушка с идеальным карэ по плечи стояла, привалившись плечом к стене. Взглядом голубых глаз она гипнотизировала велизарную, арковидную дверь. Блейз Забини и Теодор Нотт скрылись за ней чуть больше пятнадцати минут назад. Она знала, что это слушание не будет длиться долго – все самые главные судебные заседания прошли ещё в начале лета. На этом слушание решался один из самых незначительных вопросов лишь некоторых из детей бывших пожирателей. Тех, которые на момент вспышки войны ещё обучались в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Судьи Визенгамонта хотели вынести решение – разрешается ли им вернуться на обучение в Хогвартс. – Я не хочу возращаться,– сказала Пэнси Паркинсон, наконец переводя взгляд на светловолосого парня, стоящего в углу, в самой тени. – Я тоже,– раздался глубокий баритон, а затем парень шагнул из тени, ближе к подруге.– Но не думаю, что нашими желаниями особенно будет интересоваться Верховный судья. Дрожащее пламя свечей осветило его. За время войны Драко Малфой вытянулся, растянулся в плечах. Его уже не заботил его внешний вид, состояние волос. Именно поэтому недлинные белые пряди, растрепанные, просто лежали на голове, спадали на лоб. Ладони сжимались в кулаки в карманах, но лицо ничего не выражало. Ледяная маска, такие же ледяные глаза, никаких эмоций. Идеал выдержки и терпения. Как внешне, так и внутренне. Пэнси же, если внешне выглядела уверенно и спокойной, внутри у нее буевал ураган страхов, переживаний, которые сдавливали грудь своими мерзкими лапами. – Если они запретят мне учиться, я хочу уехать.– поведала Пэнси, глядя прямо в глаза Драко. Хоть они и были холодными, она сама была далеко не горящим огоньком. Лёд – её стихия, если его растопить.– Точнее нет, не так... Я хочу, чтобы они запретили мне. Я бы поехала в путешествие по миру. Когда Пэнси начинала думать о своих планах, счастливая улыбка сама по себе появлялась на её лице. Министерский охранник, стоящий в конце помещения, надменно усмехнулся ее желаниям, но Паркинсон словно и не заметила этого. – Сначала вся Европа. Я бы начала с Италии, погуляла бы по солнечному Риму, продолжила Францией и Эльфелевой башней, а закончила Турцией. Дальше в Азию. Китай, Япония, Индия... А потом уже в Америку. Сначала в Южную, там тепло. Дальше северная. Там знаешь сколько достопримечательностей? Глаза разбегаются! Знаешь, чем бы я хотела закончить путешествие?– она на секунду замолчала, задумавшись.– Норвегией, Швецией и Ирландией. Я бы поехала туда зимой. Знаешь, какая там красота? Невероятная. Драко внимательно вглядывался в лицо подруги, не перебивая ее. Пока Паркинсон говорила про свои мечты, про самые сокровенные желания, он просто впитывал их, впитывал излияние щемящей души. Быть опорой и поддержкой друг друга, впитывающими все проблемы губками -- вот кем стремились быть друг другу они. Потому что без поддержки было тяжело, настолько, что подкашивались ноги. – Я просто хотела бы начать всё заново в странах, где меня никто не знает. Без магии, без предрассудков, без прошлого, о котором постоянно будут помнить. Пэнси подняла на него глаза и встретилась с постепенно таявшим айсбергом. Уголок губы Драко приподнялся. – Знаешь, я бы поехал с тобой во Францию и остался там,– внезапно признался он, тихо, чтобы никто, кроме слизеринки его не услышал. Не услышал этой минуты слабости, его истинных желаний,– Ты сама знаешь, мама в нашем семейном поместье отбывает условный срок по приказу Визенгамонта. А ещё там прошло моё детство, хоть и не самое лучшее и тёплое. Так что последнее, чего мне хочется – гнить в стенах замка среди тех, кто хочет сжечь меня заживо из-за этого. Парень кивнул на левое предплечье, скрытое за рукавом строгой, чёрной мантии. Пэнси смутилась. На ее руке красовался тот же узор. И если Малфой спокойно его принимал, понимая, что от старого клейма не избавиться, то Паркинсон было тошно даже думать о Тёмной Метке. Она искренне надеялась однажды стереть ее со своей кожи. – Они сами не хотят держать нас возле учеников.– небрежно пожал плечами парень,– Мы не вернёмся туда. Пэнси кивнула, поверив ему. Все факты говорили об этом – никто из сидящих там, в зале суда, людей не хочет, что бы отродки бывших Пожирателей продолжили спокойно, словно ничего и не было, учиться бок о бок с их подрастающими детьми. В их возвращении не заинтересованы ни министр магии Кингсли Бруствер, ни министерские работники, ни судьи Визенгамонта. И, как ни удивительно, не заинтересованы в этом и герои войны, о возвращении в Хогвартс которых уже объявил "Ежедневный пророк". Последние, на счастье слизеринцев, которые уже несколько месяцев грезили о свободе, на дух не переносили ни Малфоя, ни Паркинсон, ни Забини с Ноттом. А раз их мнение после окончания войны стало решающим на всех судах детей бывших Пожирателей смерти и их самих, Гарри Джеймс Поттер, Рональд Артур Уизли и Гермиона Джин Грейнджер – Золотое трио – никогда в жизни не прогослоуют за их возвращение. Уверенность в том, что скоро Паркинсон начнёт новую жизнь без угнетающего прошлого, что маячило за спиной, была практически бесприкословной. Однако она, эта уверенность, резко пошатнулась, как только велизарные двери отварились и из голдящего зала суда, полного зрителями, присяжными и свидетелями, вышли двое поникших парней. Пэнси тут же сделала несколько шагов к ним, пытаясь вглядеться в опущенные в пол глаза. И когда Блейз, отвечая на её протянутую к нему руку, поднял взгляд карих глаз на подругу, она поняла – они не поникшие. Они шокированы. Малфой широкой грудью преградил дорогу кудрявому Нотту, который старался сбежать от внимательных взглядов друзей. – Сам расскажешь в двух словах или мне тебя пытать, Нотти?– криво усмехнулся Драко. Теодор поджал губы. Его брови были нахмурены, и казалось, что через каждую прошедшую секунду он будто вновь и вновь возвращался к тому, что произошло в освещённой (в отличие от комнаты ожидания) зале. Ухмылка пропала с лица Малфоя. Что, черт возьми, там произошло? Он мельком глянул на Блейза, который, держа руку Пэнси в своей, просто уткнулся взглядом в стену. Из зала суда вышел работник Министерства, пригласив Малфоя и Паркинсон пройти на места подсудимых. Пэнси тряхнула плечами, гордо расправив их, выдохнула и на мгновение прикрыла глаза перед тем, как выпустить руку Забини и пройти мимо него в зал суда. Малфой не двигался. Он знал, что когда первые шаги в сторону судебного заседания будут сделаны, назад дороги не будет. А ещё плохое, ужасное предчувствие одолевало его. Медленно заставляло погружаться в озеро навязчивых мыслей. Министерский работник недовольным тоном подогнал Малфоя идти быстрее. И слизеринец неспеша обошёл Тео, вынимая руки из карманов. Блондин глядел на затылок Паркинсон, пока они выходили к местам подсудимых, находящимся в самом низу трибун, выставленных в несколько рядов в высь. Шепот на трибуне работников суда, присяжных, свидетелей и простых любопытных волшебников усиливались с каждым сделанным шагом. Уже сидя на стуле подсудимых, Малфой сжимал подлокотники до побеления костяшек пальцев. Ледяные глаза активно бегали по толпе, пытаясь заметить хоть одно выделяющееся лицо, которое могло выбить из колеи Забини и Нотта. Но многочисленные лица сливались в единую помесь. Фразы, которые люди даже не пытались заглушать, были наполнены презрением, а взгляды брезгливостью. Он уже знал, что это заседание обречено. Видел по лицам друзей, правда пока не понимал, что и когда пойдёт не так. Драко боковым зрением глянул на Паркинсон. Девушка сидела с ровной спиной и высоко поднятым подбородком, гордо смотрела прямо в толпу, встречая пренебрежение в чистом виде сразу от дюжины людей. Ее нервозность выдавало лишь нервое соскребывание чёрного лака с ногтей. От этого суда зависит, сможет ли Паркинсон наконец быть счастливой, забыв о чёрной татуировке на своем предплечье. У Малфоя защемило сердце. Не за себя, за неё. Она не выдержит того, что может ждать её в Хогвартсе. Раздался стук судебного молотка о дерево. Шёпот стих. Все взгляды обратились к самой высокой ступени трибун, туда, куда медленно поднимался полноватый мужчина лет сорока, лысый, идущий как-то неуклюже -- лишний вес явно мешал ему подниматься по крутой лестнице. Он уронил две тонкие папки на кафедру и протёр вспотевший лоб платком, и пока его тяжёлое дыхание было единственным, что разрезало тишину в наполненном зале суда. Когда Верховный судья Визенгамонта встал смирно у кафедры, на ноги поднялись и все наблюдавшие за процессом зрители, в знак уважения к представителю Высшего Магического суда. Молчание прервал его скрипучий голос, который заставил Малфоя-младшего непроизвольно скривиться: – Сегодня слушается дело Пэнси Лидиры Паркинсон и Драко Люциуса Малфоя. Рассматривается вопрос о их возможности возвращения на обучение в школу чародейства и волшебства Хогвартс на том этапе, на котором обучение прервалось. С трибун, откуда-то слева, послышался тихий смешок. Язвительный, пропитанный желчью. Малфой его проигнорировал. Он исподлобья холодно глядел исключительно на неопрятного Верховного судью. Он ждал. Ждал и продолжал надеяться. Следующим со своего места встал рослый, худощавый мужчина в парадной мантии, с улыбкой до самых ушей. Он выпячил грудь, на которой висел значок "Второй судья", словно это было самым главным достижением в его никчёмной жизни. Взяв в руки пергамент и прочистив горло, он неестественно громким голосом начал читать: – Рассматривается дело подсудимой Пэнси Лидиры Паркинсон, кровной дочери Лидиры и Персея Паркинсонов, бывших Пожирателей смерти. Данное судебное заседание для подсудимой является третим.– Пэнси поднялась на ноги. Она безэмоционально глядела вникуда, пока зачитывали её обвинения, и лишь спрятанные за спиной ладони, пальцы которых Паркинсон нервозно заламывала, могли выдать её слабость и волнение.– Пэнси Лидира Паркинсон обвиняется в поддержке политики геноцида маглорожденных волшебников Лорда Волан-де-Морта, в защите его интересов перед несовершеннолетними волшебниками, в участии в решающей битве за школу чародейства и волшебства Хогвартс на стороне Тёмного Лорда, в причинении физического и эмоционального вреда волшебникам, а так же в своевременном неподчинении приказам Министерства магии и официальных орденов по борьбе с поверженым Томом Марволо Реддлом. Ни единый мускул на её лице не дрогнул и Драко захотелось гордо улыбнуться за нее. Захотелось сказать, насколько она бывает сильной, когда это действительно важно. Она не реагировала ни на ехидные смешки от публики, ни пустые фразы в стиле: "Ох, как она могла?..". А когда Второй судья закончил зачитывать обвинения, которые Паркинсон слышала уже два раза до этого, прокашлялся Верховный. – По решению присяжных судей, за все перечисленные ранее обвинения, нанесшие крайний ущерб магическому народу, Пэнси Лидире Паркинсон нельзя возвращаться в школу чародейства и волшебства Хогвартс для продолжения обучения. Пэнси глубоко вдохнула. На один шаг ближе к свободе. Однако Драко понимал, что оня зря рано расслабилась. И уже через секунду понял, почему. – Перед вынесением суда Визенгамонта окончательного приговора, мы принимаем во внимание решение главных свидетелей, которое сыграет решающую роль.– Полноватый судья небрежно указал рукой вправо,– Прошу огласить решение. Драко перевёл взгляд в толпу. И окаменел, когда из множества однотипных лиц показались три знакомых, ужасно знакомых лица. Пэнси тихо ахнула, что удалось услышать только Малфою, и он её понимал. Герои войны, золотое трио во главе с идущей впереди Гермионой Грейнджер, вышли к длинной кафедре. На лице шатенки красовалась загадочная, хитрая ухмылка. Она не смотрела на них, будто спецально игнорировала. А вот Малфой не мог оторвать от неё подозревающего, злого взгляда. Рассматривал вьющиеся, непослушные волосы, эти карие, шоколадные глаза и ровную осанку. Строгая юбка-карандаш на ней, голубая блузка и того же цвета мантия сидели на худощавой фигуре гармонично,возможно в другой ситуации он наверняка бы оценил то, как идет ей строгая одежда, но сейчас его раздражал один её вид, ещё и в сочетании с этой чертовой улыбочкой. Её уверенный голос, прозвучавший далее, заставил его последние надежды рухнуть на самое дно этого судебного зала: – По общему, единогласному решению, подсудимой Пэнси Лидире Паркинсон нужно...– она выждала паузу, переглянувшись с Поттером, который добродушно на неё глянул. А затем прозвучали слова, заставившие Паркинсон пошатнуться: –... нужно разрешить вернуться в школу чародейства и волшебства Хогвартс и продолжить обучение на той ступени, на которой оно завершилось. Малфой застыл. Он перевёл взгляд в пол. Теперь он понял. Всё понял, и дальше уже находился в прострации, почти не слушая ничего, что объявлялось в суде. Он размышлял. Для чего? Чтобы забыть и простить? Подтолкнуть министерство в сторону ослабления давления на детей Пожирателей? Проявления доброй души? – ...По решению Визенгамонта, Пэнси Лидира Паркинсон обязана вернуться на ту ступень обучения, на которой закончила... Это было бы в стиле Поттера. Его вечно тянет всех спасать. Но интуиция говорила, что это не так. Другие причины? Их не много... Месть. Возможно гриффиндорцы наконец решили показать характер, которого им не хватало на протяжении тех семи лет, во время которых слизеринцы по глупости считали себя выше других. – ... Это пятое слушание Драко Люциуса Малфоя..– вновь этот громкий голос, что резал слух. Драко стоял, засунув руки в карманы, всё так же находясь мыслями где-то далеко,– ...Обвинятется в выполнении прямых приказов Лорда Волан-де-Морта, и вследствие этого причинения эмоционального и физического вреда, повлекших за собой летальные исходы, другим волшебникам... А затем вновь этот голос. Знакомый до боли, сейчас раздражал его пуще прежнего. Они же знают, что случится, когда они вернуться туда. Для них это сладкая месть, которой они ждали семь лет. Давай же, Грейнджер, повтори эту фразу. Разрушь наши последние мечты, когда как твои сейчас исполняются в полной степени... – Драко Люциусу Малфою нужно разрешить вернуться в школу чародейства и волшебства Хогвартс для продолжения обучения на той ступени, на которой оно прервалось. Малфой поднял взгляд. И внезапно встретился с ответным взглядом шоколаднымх глаз. Гермиона осматривала его с ног до головы. Выражение ее лица говорило о чувстве превосходства, власти над жизнями тех, кто портил ее жизнь. В карих радужках плескалось веселье, от которого Малфоя тошнило. На лице Гермионы красовалась победная улыбка, которую Драко ненавидел сейчас. Захотелось её стереть. Жаль, что возможности не было. Три стука судебным молотком по дереву. Суд окончился. Зрителям и присяжным было велено встать с мест, пока Верховный судья Визенгамонта выходил из зала. Следом за ним разрешено было выйти и трём людям, разбившим все надежды слизеринцев, разбившим их последний шанс на исправление. Грейнджер выходила последней, и все то время, пока она шла, Малфой прожигал её хрупкую спину холодным взглядом. А затем она обернулась. Обернулась, и посмотрела прямо на него. Уже без тени той улыбки, которая была на её губах ранее. Шоколад встретился со льдом, и Малфою впервые показалось, что он увидел тот холод в её глазах, который мог побороться с его холодом, с излюбленным айсбергом в серых радужках. Который мог заморозить и так мерзлый лёд. Он понял, что эта осень, а далее и снежная зима, будут тяжёлыми. И что рождественского чуда, зимнего счастья, лучше не ждать.

***

Невилл Долгупупс сидел в палате своих родителей. После войны он довольно часто их навещал -- мог часами находиться в этой душной комнате с белыми стенами, помогал медсестрам ухаживать за пациентами и просто был рядом, держа мать за руку и слушая ее безсвязную речь, глядя на спящего отца, которого мучали кошмары. Сейчас он сидел на стуле рядом с больничной койкой матери и просматривал "Ежедневный пророк", который был единственным развлечением здесь. Закончив читать скучнейшую статью про прорыв в магическом садоводстве, Невилл перешел к другой. Громкий заголовок гласил: "СУДЫ НАД ДЕТЬМИ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ ЗАВЕРШЕНЫ! (P.S. Подробности смотрите на пятом развороте)." Разве все заседания не прошли еще в июне и июле? Все обвинения выдвинуты, наказания отработаны, что еще там можно было обсуждать? Нахмурившись, Невилл нашел пятый разворот. И с каждой прочитанной строчкой его густые брови поднимались все выше и выше... "В связи с полным восстонавлением школы чародейства и волшебства Хогвартс и готовностью вновь начать учебный процесс впервые после жестокой битвы 2 мая 1988 года, Визенгамонт выставил на решение вопросы о возвращении наиболее причастных к деятельности Лорда Волан-де-Морта детей Пожирателей смерти к обучению в Хогвартсе. Рассматривались дела Теодра Нотта, Блейза Забини, Пэнси Паркинсон и Драко Малфоя. Присяжные судьи, назначенные на все четыре заседания, проголосовали против возвращения подсудимых в Хогвартс в связи со всеми перечисленными на прошлых судебных заседаниях обвинениями, однако на окончательное решение повлияли герои войны -- всемирно известный Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер. Они высказали свое мнение о том, что подсудимые должны вернуться в Хогвартс и продолжить незаконченное обучение. Суд Везенгамонта, прислушавшись к решению свидетелей, принял решение -- Теодор Нотт, Блейз Забини, Пэнси Паркинсон и Драко Малфой обязаны вернуться для окончания своего обучения в школу чародейства и волшебства Хогвартс..." Невилл перевел взгляд на живую чёрно-белую фотографию, что было вставленно рядом со статьей. Там они, его друзья, по которым Долгопупс уже успел соскучиться, стояли и гордо улыбались в камеру. Гарри небрежно поправил очки, Рон, своевольно засунув руки в карманы, улыбался камерам, а Гермиона, стоящая между ними, серьёзно глядела на человека за кадром, который задавал им интересующие магический мир вопросы. Под фотографией была напечатана цитата – один из ответов на вопрос корреспондента: "Это было нашим общим решением, и мы рады, что Визенгамонт к нему прислушался."

Гарри Джеймс Поттер.

Дверь в палату отварилась. С четырьмя сумками в руках и пакетом мандаринов, привязанным к длинным волосам (как и всегда, она оставалась чудачкой), Полумна Лавгуд с трудом протиснулась в дверной проем и поставила вещи на пол. Сколько бы Невилл не говорил ей, что его родители не нуждаются в еде, журналах и настольных играх, девушка продолжала их приносить. По её словам, "уют важен, даже если человек не может его по достоинству оценить". – Еле успела до того, как дождь начался!– тихим, елейным голоском проговорила она, улыбаясь Невиллу.– Представляешь, по коридору шла, а там в одной палате, где волшебник с драконьей оспой лежит, мозгошмыгов больше, чем у твоих родителей!.. Луна не успела договорить все, что хотела (любовь к болтавне тоже не прошла с месяцами) – Невилл вскочил на ноги и вручил ей газету на нужном развороте, указав на статью. Чем дольше блондинка ее читала, тем ярче становилось ее лицо, тем шире расплывалась улыбка. Закончив, она завороженно глядела на живое фото Золотого Трио, ее друзей, которые улыбались под вспышками камер. – Неужели они решили простить их? Это такой благородный поступок! Невилл скривился, выразив несогласие с её мнением, забрал "Ежедневный пророк" из ее рук и смял, присаживаясь обратно на стул. Полумна, окрыленная мыслью об окончании вражды двух факультетов, села рядом с другом и невесомо его обняла. Невилл сомневался, что они разрешили своим обидчикам так просто вернуться в Хогвартс по доброте душевной, хоть и знал, что все трое были способны на подобные поступки. Просто сейчас все было по-другому. Невиллу и самому не хотелось прощать их, после всего того, что произошло за семь лет. Но он думал, что если однажды на это решится Гарри, то и он попробует. Ничего не обещает, но попробует.

***

Тео и Блейз по прежнему сидели в комнате ожидания, молча, в гробовой тишине. Последний уронил голову на руки и прикрыл глаза. В детстве у Забини были грандиозные планы. Он мечтал окончить Хогвартс и уехать подальше от матери, в Америку, где сможет начать другую жизнь, с новыми друзьями, работой, с новыми перспективами и возможностями. Однако сейчас, после окончания Второй магической войны, у Блейза не было планов на будущее. Если бы ему запретили возвращаться в Хогвартс, парень сидел бы в семейном поместье и всю жизнь обучался по книгам из богатой домашней библиотеки, ведя жизнь затворника, так что возвращение в Хогвартс было единственным спасением, хоть и не самым удачным. И этот поступок со стороны Поттера и его шайки казался странным, слишком наигранным. Нотт всегда старалася не строить планов на жизнь, даже глубоком дестве он не видел в этом смысла. Жил в настоящем моменте, не видел смысла оглядываться на прошлое и заглядывать в будущее. Однако сейчас, после этого идиотского заседания, он задумывался, хватит ли ему гонора и смелости прийти туда, где каждый будет плевать тебе в спину? О, да. Определенно хватит. На первое время. А что будет потом... Он пытался не думать об этом. Зачем утруждать себя лишними страданиями сейчас, если их можно отложить на потом? Это философия жизни сына Пожирателя смерти, которая постепенно скадывалась с того момента, как Темную метку вырезали на руке Тео. – Тоже кажется, что дело тут нечисто?– отрешенно спросил Нотт, уже несколько минут просто глядя в стену, обдумывая произошедшее в зале суда, где недавно скрылись Малфой и Пэнси.– Они что-то задумали, львята сраные!.. Блейз усмехнулся. – Нечисто? Да оно измазано в грязи вдоль и поперек.– Забини вскочил с места и стал наяривать круги по тесной комнатушке.– Они же знали, что нас там ждет. – Не удивлюсь, если они разрешили нам вернуться с надеждой на то, что нас будут опускать рожами в дерьмо. И как можно чаще.– выплюнул Тео, теперь наблюдая за размеренными шагами друга.– Они решили мстить. И Забини понимал, что Теодор прав. Месть сладка. Однако важно ей не подавиться. Ведь потом сладость превращаеться в горьковатость. И тогда уже месть перестает быть настолько приятной. Гриффиндорцам важно не заиграться, чтобы потом не чувствовать горькоту на своих языках. И Забини с Ноттом с удовольстивем бы посмотрели, как скоро настанет этот момент...

***

Астория и Дафна Гринграсс сидели в кабинете директора школы чародейства и волшебства Хогвартс и ежились от строгого, но и одновременно добродушного взгляда профессора Макгонагалл. Астория перевела взгляд на старшую сестру, теребя в руках украшения на своей юбке, пока в кабинете на несколько мгновений повисла тишина, и светловолосая Дафна ответила на ее взгляд точно таким же потерянным взором. Они обе сомневались, обе боялись. – Ваши обвинения не были настолько критичны, как у других, поэтому я сама могу принимать решение, возвращать вас к обучению или нет. Визенгамонт не имеет к этому никакого отношения.– говорила профессор, сдержанно сложив руки на столе. На ее плече сидел Фоукс, которого Минерве удалось отыскать после его расстройства по поводу смерти бывшего хозяина, и теперь сказочное животное вновь обрело дом. Пронзительные бусины черных глаз Феникса осматривали двоих гостей вимательно и следили за каждым движением. Фоукс умел защищать тех, кто защищает его. – Мы понимаем, профессор Макгонагалл,– начала Дафна, что имела более консервативный характер, чем её сестра. Она заправила прядь волос за ухо,– Но и вы нас поймите. Зачем нам возвращаться туда, где нам не будут рады? – Тем более абсолютно без поддержки,– буркнула себе под нос Астория, но директор ее услышала. – У вас будет поддержка, мисс Гринграсс, не только в лице вашей сестры, но и в моем лице тоже. – Этого не достаточно!... Только импульсивная шатенка сказала это, как сразу получила тычок под бок от сестры. Ее грозный взгляд шел в комплекте, но Астория проигнорировала его. Поспешила объясниться: – Три человека против тысячи злопямятных детей!– воскликнула она, активно жестикулируя руками,– Как вы себе это представляете? Минерва улыбнулась, переводя взгляд с одной сестры на другую. А затем потянулась к лежащей под пергаментами на столе газете, которую придвинула ближе к девочкам. – Думаю, нас будет чуть больше, чем трое. Сестры взглянули на слова, выделенные чернилами в одной из статей: "...Суд Везенгамонта принял решение – Теодор Нотт, Блейз Забини, Пэнси Паркинсон и Драко Малфой обязаны вернуться для окончания своего обучения в школу чародейства и волшебства Хогвартс..."

***

Как снежинки белые, крутиться вопрос...

Было это зря? Было ли всерьёз?

Новогодним чудом можно много оправдать,

Но зимушка суровая, поверь, не даст соврать!