Признание в любви

На Винокурне «Рассвет» к Путешественнице привыкают очень быстро. Казалось, ещё вчера жизнь текла своим чередом, анемо бабочки лениво пархали меж виноградной лозы, запах разлитого из бочки вина пьянил всю округу, а над крышей сияло нечто, непонятное людям без глаза бога, состоящие из элементальной энергии. Уже сегодня Люмин приносит Эрнесту редисовые шарики, сообщает Коннору, что малышка Диона все ещё не собирается уходить из «Кошкиного хвоста», передаёт Таннеру привет от сына, подхватывает простыни, помогая Аделинде со стиркой, рапортирует Эльзеру о разрушении хиличурлских башен. Люмин как солнечный блик, одновременно всюду и со всеми, в ста местах. У Люмин улыбка мягкая, вздернутый носик и ободранные коленки. Люмин обворожительна, на луч солнца похожа. И этим лучом она на винокурню и приходит, поднимая настроение всем её обитателям. Иногда Люмин действительно просто приходит. Ходит лисой в винограднике, отлавливая элементальных бабочек. Лезет на стену, обдирая грибы фелонемо по пути и залезает на самую крышу, забирая это элементальное нечто себе, и бубнит что-то про повышение выносливости. Засовывает круглый жёлтый диск к себе в карман, говоря, что ей все сгодится. Но чаще — и об этом шепчутся Хилли и Моко с западными ветрами — Люмин приходит к хозяину. К господину Дилюку. Он, хозяин, человек вежливый и воспитанный, вышколенный аристократическими манерами, но нелюдимый. После смерти отца общается только с сотрудниками винокурни, с госпожой Действующим Магистром, да и все. Ещё господин Кэйа есть, брат названный, но между ними кошка пробежала, чёрная, как Принц из таверны конкурентов. И в список его постоянных собеседников Путешественница вписывается быстрой размашистой подписью, контрактом в Вечность. Господину Дилюку она нравится, иначе бы посмотрел своими глазами алыми, как кровушка и погнал от «Рассвета» подальше. А он ей кивает, приглашает присоединиться к ужину, слушает сто первую историю из путешествия, а иногда уходит с ней во влажную ночь, умытую росой, возвращаясь лишь под утро. Господин Дилюк ждёт её, как собака хозяйку, в нетерпении, коего никогда не увидит незнакомец, и тут же заметит человек, хоть сколько-то его знающий. Люмин — солнце, что светит для всех разом и персонально для него, бледная тень улыбки наползает на то, что когда-то было его лицом, стоит лишь услышать о юной героини с золотыми волосами и горячим сердцем. Все сотрудники винокурни уверены, что у них роман. Люмин бы посмеялась. Люмин всегда смеётся, Дилюк всегда бесстрастен. Но думать не стоит, что у господина Рагнвиндр чувств нет, Путешественница –чтец чужих душ — различает их под плотным слоем безразличия. Например, в тот вечер, напряжение между ними можно резать мечом. Двуручным.

***

Ночь на Мондштадт нападает быстро и из засады, не давая бедному закату и шанса. Ночь шагает быстрыми шагами, и полы её одеяний обтягивают тонкий каркас фальшивого неба. Ночь нервирует Дилюка, он обладатель сил Пиро, и всегда тянется к огню и свету. Ночи на винокурне глухие и лунные, да только Луна их мира давно мертва. В ночное время на винокурне господствует полумрак. Свечи разгоняют тени по углам, и они корчатся в агонии, в пляске чудовищ бездны. Ни звука, ни вскрика, ни всхлипа, ни скрипа, ни оха. Только мирный стук металла о фарфор, только чужой судорожный вздох. Дилюк бы посмотрел на неё с холодным ожиданием, с молчаливым раздражением, да только Путешественницу все равно не проймёшь, с неё все взгляды соскальзывают, как стрелы. Да и смотреть на неё как волк Вольфендомский не хочется. Как и прогонять. Рядом с ней сердце бьётся быстрее и мир расцветает новыми красками. Дилюк не юнец, понимает, что к чему, но в груди его, вечной стеной из кирпича, проглоченным кинжалом, долг. Наконец, Люмин откладывает вилку, и губы салфеткой промокает. Взгляд её спокоен и безмятежен, словно кор ляпис нетленный. Никогда не узнаешь, что таится в этой белокурой головке, пока не почувствуешь меч у горла или не станешь жертвой одной из её острот. — Благодарю за угощения, мастер Дилюк. — Не надо церемоний, Люмин. Лучше поведай, где твоя замечательная спутница? Паймон вечно за Люмин, как шарик воздушный, и её отсутствие на ужине необычно. Паймон могла бы заболтать её, втянуть в очередной шутливый спор, приобнять за плечи и увести во мрак. Паймон могла помочь Дилюку остаться незамеченным. — В чайнике, — будь он проклят, если в её голосе не было яда острого, как её меч — нам нужно иногда побыть в дали друг от друга. Господин Дилюк вышколен светом местной аристократии, но в глаза Путешественницы пролетает звездочка лукавства, превосходства даже, отчего он чуть зубами не скрипит. Вроде и трапезу закончили, и приборы положили, и стоит она перед ним, в полном великолепии хрустальной своей красоты. Но и дело все в том, что просто стоит, ни попытки уйти не делает, и молчание твёрдое и полумрак разлитый её не смущают. С Дилюком по-другому никак, всегда на острие, между светом и тьмой, между злом и добром. Господин Рагнвиндр молчит долго, а потом бросит фразу, как карту наугад, как мору в колодец, и она уничтожает тебя, как личность, растаптывает тебя копытами несуществующей кавалерии. Люмин на такое и бровью не вела, в этом они похожи, из одной муки вылеплены. Наверное поэтому сотрудники винокурни считают, что между их боссом и красавицей золотоволосой роман. — Не пора ли тебе к ней отправиться? — Выгоняешь? Вопрос тихий, а бровь аккуратная вверх поднимается. Оскорбленная невинность. Поруганное дитя. Вечная невеста. Почерк Лизы Дилюк узнал бы из тысячи. Поговорить бы с этой интриганткой, но она как и Люмин. Непробиваемая. Неприкосновенная. Только Люмин ещё и… Дилюк джентльмен, и даму выгнать он просто не может. Даже если эта дама даст фору любому рыцарю из ордена. — Почему же, оставайся. Аделина проводит тебя в спальню для гостей. — А вы, мастер Дилюк? — Работа, — пожимает плечами, даже не врет почти, — сегодня, вероятно, не засну. Путешественница буравит взглядом его, как пьяница винную пробку штопором, а потом улыбается, легко-легко, честь отдаёт, чёртовка. — Спокойной ночи, мастер Дилюк. — Спокойной, Люмин.

***

Его нельзя заметить в тени. Это днем он поцелованный солнцем мальчик, бледный джентльмен, завидный жених. Днем он феникс, даёт любоваться на себя всему свету, сам ни на кого, кроме группы избранных, внимания не обращает. А ночью он осторожный волк, в траве прячется, глаза сияют пьяными плошками. Ночью он замечает всё и всех, а его никто и никогда. Ну до момента прямой схватки точно. Информатор не ошибся. Сегодня в полночь, у стен города свободы, пройдёт собрание местных сил ордена бездны. Не самые верха, нет, принц и его свита из логова носа не кажут, да и существует ли этот принц, вопрос открытый. Не самые верха, но и не обычное племя хиличурлов. Их трое. Маги бездны. Электро. Гидро. Крио. Это хорошо, что ни одного пиро, так было бы сложнее. Дилюк, Герой Полуночный, трудностей не боится, но Аделинда всякий раз причитает и тащит спирт из погреба, когда он домой возвращается с разбитой губой. Или скулой. Или носом сломанным. Или вообще с одним пурпурным синяком, вместо лица. Нет, Дилюк не груша для битья, не глупый мальчик, возомнивший себя героем. Он дерётся не на жизнь, а на смерть, и зачастую на смерть оппонента своего. Просто это только в книге герой расправляется с толпой негодяев, выходя с идеальной причёской и чистыми ногтями. Реальность прозаичней и интересней. Страшнее реальность. Дилюк, Герой Полуночный, крадется тихо, словно как и Рейзор был волками воспитан. Дилюк крадётся тихо, а эти трое шепчутся о чем-то на своём языке, напоминающим шипение масла на сковородке. Его не замечают, пока он не подходит на расстояние нескольких шагов. А потом Дилюк пускает феникса, птицу гордую, и тихая ночь вспыхивает отблеском великих пожаров. А потом начинается схватка. Трое на одного ситуация ситуация нечестная при любом раскладе. Но чудовища бездны о чести и не слышали, поэтому Дилюк дерётся стиснув зубы, сжимая руками рукоять меча. Пар обжигает ноги, волосы дыбом встают от электро зарядов, а на ботинки падает талая вода. Электро щит разбивается быстрее всего, и азарт в крови господина Рагнвиндр растёт, поэтому он и пропускает ледяной шип над собственной головой. Отступать некуда, да и не смертельно это, но очередную порцию причитаний от Аделинды он точно получит. А ещё лукавый взгляд одной не в меру любопытной Путешественницы с целой горой неудобных вопросов. Ради этого взгляда наверное стоит жить. И скорее всего, он получит его раньше, чем планировал. Ледяная глыба отлетает с громким характерным звоном от чужой силы Анемо. Спасительница его напоминает хищную кошку, натянутую тетиву лука. Грозная в своей хрупкости, опасная вопреки своей миловидности. Дилюк и рад, и зол, внутри какой-то странный узел затянулся, что у горлу подкатывает. Но ругаться с ней сил нет, волк и кошка все ещё находились на поле боя. Электро мага они добили. Крио щит разбился через пару минут. Гидро сопротивлялся дольше всех, но удача была не на стороне бездны. Они в лесу, у городских стен, где ощущение одуреющей свежести поглощает с головой, а единственные живые существа — белки да кабаны. Её грудь тяжело вздымается, волосы разметались по плечам, и сама Люмин в свете мёртвой Луны выглядит очаровательно, как молодая супруга в первую брачную ночь. Дилюк смотрит на неё мрачно, как туча, не показывать пытаясь, что от вида на неё такую, у него весь воздух из груди сразу вылетел. Почётный рыцарь Мондштадта глядит на него в упор, и на её лице цветком лилии расцветает лукавая улыбка. Кажется у Дилюка отказывает сердце. — Интересные у вас представления о работе, мастер Дилюк. Только я одного не понимаю. Зачем через окно? — Откуда знаешь. — Я вас у двери входной ждала. С внешней стороны. Дилюку хочется застонать, завыть даже, схватить эту девчонку за плечи и хорошенько потрясти. Дилюку хочется облиться холодной водой из ближайшего ручья, чтобы всякое несуразное не мелькало в голове бесконечной сменой образов. Дилюку много чего хочется. Люмин все ещё перед ним, с улыбкой своей лукавой и глазами кор ляписами, и по-хорошему ему её поблагодарить следует. Только господи Рагнвиндр не хотел чтобы она лезла в очередное опасное дело, поэтому так старательно её выпроваживал. Дилюк с ума сходит от мысли, что с ней что-то случится может. Дилюк с ума сходит давно и капитально. Сотрудники винокурни ни так уж и не правы. Господин Дилюк Рагнвиндр сходит по Люмин с ума. Он её просто любит. С её вечными историями, разбитым коленками, перебинтованной грудью, обломанными ногтями и лукавой улыбкой. Люмин себя не бережёт совершенно, и тайный герой Мондштадта решается сам эту функцию выполнять. — Зачем ты здесь? — Тебе помочь. — Зачем? Вопрос глупый. Люмин всем помогает просто так, не может иначе, это что-то в крови, на уровне подсознания. Дилюк от неё какого-то серьёзного ответа и не ждёт, шутку очередную, шпильку острую. А Люмин вдруг смотрит почти строго, как Джин и плечами пожимает. — Да люблю я вас. Все. Мозг Дилюка тоже отказался функционировать. Он не успевает поймать миг исчезновения своей златоволосой феи.

***

«Да люблю я вас». Фраза вертится в голове, поселяется там на постоянное место жительство, не отпускает ни днём, ни ночью. «Да люблю я вас». Дилюк и так о Люмин думает много, до неприличного. Люмин делится с ним мондштадскими оладушками. Люмин раздувает семена одуванчиков. Люмин лежит на мягкой траве. Люмин колдует у котелка. Сотни маленьких Люмин живут в его голове разбитым стёклами. А теперь ещё и это. «Да люблю я вас». Дилюк начинает караулить её в городе. Сидит в таверне, надеясь что она зайдёт на огонёк, попросит сок яблочный и заведёт рассказ о странствиях своих. Ходит по городу, надеется увидеть знакомую фигуру в золоте и белом шёлке. Рядом с Гильдией лисом трётся, даже напрямую к Катерине подходит, но та качает головой в жесте отрицательном. Люмин поймать сложно. Она не от мира сего в прямом смысле, поэтому за секунду она может преодолеть расстояние в месяцы пути. Люмин не появится если не захочет. А вот господину Рагнвиндру её увидеть надо. Чтобы сказать, что он тоже её любит. Такую острую, хрупкую, несуразную, смешную, милосердную, вдохновляющую, тихую, светлую. Что он любит её, поэтому не хотел звать с собой в ночь. Что он любит её, поэтому не хотел трогать своими руками в пепле и грязи, сберечь хотел, сохранить хрусталь нетронутым. Как много надо сказать. Как мало мы говорим, когда человек рядом, на расстоянии руки вытянутой. Удача улыбается во время праздника ветряных цветов. Удача улыбается улыбкой Кэйи, зашедшего в таверну и рассказавшего, что госпожа Почётный рыцарь почтила Мондштадт своим присутствием. В этот миг Дилюк Кэйю почти прощает, и готов даже вновь братом назвать. Дилюк летит к собору Барбадоса, словно птица феникс к своему солнцу. Путешественница стоит в окружении Паймон, Лизы и Джинн, Путешественница здоровается с ним вполне обычно, улыбается, смотрит лукаво. Ведёт себя как всегда. Словно не было фразы, брошенной под мёртвой Луной. Словно не было признания, что до сих пор бьёт поддых. Дилюк почти готов в это поверить, а потом ловит её взгляд, один единственный — и стрела поподает в мишень. Она уже сбегает со ступней, праздничные задания сами себя не выполнят, а он смотрит на спину, вытрченную из слоновой кости и окликает её, как кличит сокола в небе. — Люмин. Я тебя тоже. Такое ощущение возникает за секунду до смерти. Поймёт — не поймёт. Поняла. Губы чужие на его губах как смертный приговор, как глоток воды, в душу самую. Паймон глазеет непрекрыто и усмехается. Работники винокурни не просто так о романе думали. И не просто так Паймон, у которой панический страх одиночества, отпустила Люмин одну. Не просто Кэйа пошёл в «Долю ангелов». Это двое признались окружающим в своей любви раньше, чем друг другу.