3. Spiral

Тук-тук-тук, щёлк. Деревянные ступени винтовой лестницы недовольно ворчат, сетуя на нарушителя покоя. С этажа на этаж, из раза в раз – Алан не впервые исследовал этот причудливый отель. Его подсвеченная алым неоном вывеска «Oceanview» оставалась неизменной, как и длинные коридоры с потёртыми бордовыми коврами, перешёптывающиеся тени и облупившаяся краска на перилах. Странно, раньше пролёты казались длиннее. Нет? Уэйк отмахнулся от сомнений. Незначительные детали менялись время от времени, но главное – канва сюжета – не сходила с рельс: вверх, до номера 665, затем вниз... Но почему? Очередные обрывки воспоминаний ускользали, таяли словно зыбкие сны только-только вышедшего из глубокой комы человека. «Тук-тук-тук, щёлк» И так весь день, если бы в Обители можно было разграничить течение времени на привычные человечеству сутки. Уэйк походил на заведённого болванчика, чьи шарниры работали без устали до тех пор, пока не перетрутся в пыль. Кто бы мог подумать, что писатель продержится так долго. Вечно шагающий по лезвию, в одном неловком движении от безумия, упрямец продолжал строчить-строчить-строчить, перебирая один за другим способы сбросить с себя оковы бесконечной ночи. Тёмной сущности нравилось чужое упорство и амбассадор её воли терпеливо ждал, когда скомандуют его выход на сцену. Безупречная белая дверь с позолоченным номером по ту сторону казалась чужеродной на фоне ободранных обоев; Тьма ждала – скоро начнётся её любимая часть. Тук-тук-тук, щёлк. Дверь распахнулась перед ним, приглашая ступить на этаж. Проёмы номеров по пути приглашали заглянуть в тёмные комнаты, но Алан не испытывал желания останавливаться. Услышав его настороженные шаги, тени приходили в движение и следили за ним из полумрака. До писателя доносились их свистящие блёклые голоса, они звали его: «Уэйк», «Алан Уэйк». Торопливо огибая безликих постояльцев, он задумывался: кому принадлежали эти смутные силуэты? Реальным людям, чьи души поглотила Тьма этого места, или третьестепенным персонажам его историй, отброшенным за ненадобностью? Последнее объяснило бы, почему они так настойчиво тянутся к нему. Заветной двери Алан достиг быстрее, чем ожидал. Ту-дух, кр-р-рак! Стол с грохотом влетел в стену. Фонтан щепок разметало по комнате поднятым вихрем. Писатель явился, как и всегда. Тьма разразилась утробным, грохочущим воем и, сотрясая этаж, рванулась навстречу замершей на пороге фигуре. Алан вспомнил. Чёрт побери, он вспомнил почему при виде золотых шестёрок по загривку проходились неприятные мурашки. Тени заметались, обрывки обоев кружились, подхваченные безумным ветром. Рёв мрака заполонял сознание, стирал всё, кроме холодящего конечности ужаса. Уэйк рванул прочь по коридору не разбирая дороги, быстрее – к лестнице! Вниз по скрипучим ступеням, перескакивая через одну; виток за витком, подальше от опасности. Не обращая внимания на проскальзывающие по перилам пальцы и влагу на щеках. Тук-тук-тук. Щёлк. «…ярость Тёмной сущности обжигала спину, словно позади разрастался пожар. Он не рискнул обернуться. Проклятые ступени всё не кончались, уводя его дальше и дальше вниз. Где-то там должно быть спасение. Свет, способный спугнуть тварь. Надежда». Тук-тук. Щёлк. «– Отъебись от меня! – воскликнул Уэйк…» – Как грубо, Ал, – ехидно усмехнулся Скрэтч. Ладони скользнули по пиджаку вниз и остановились на груди, когда он наклонился и уложил подбородок на чужое плечо, читая последние отпечатанные строки. Его замечание осталось без ответа. Уэйк вообще не очень-то воспринимал критику в свой адрес, но сейчас писатель был где-то там, в своих творческих грёзах с головой; путешествовал по тому, что так услужливо воплощала для него Обитель. Проглядывая текст, Скрэтч буквально видел, как Алан несётся сломя голову по винтовой лестнице отеля, спиралью уходящей в небытие. Ещё не подозревая, что добраться до конца и отыскать спасение невозможно. – Прости, но не в этот раз. Затуманенные глаза Алана смотрели на листок, но видели только бесконечно сменяющие друг друга ступени. Стёртые в кровь пальцы без устали молотили по кнопкам печатной машинки, оставляя на белых буквах алые отпечатки. Скрэтч накрыл его руки своими и те вздрогнули, то ли от неожиданности, то ли от ледяного прикосновения чужих пальцев, и замерли над клавишами. – Давай-ка внесём пару правок в этот виток.