28. Diver

Даже самому опытному дайверу чертовски страшно погружаться в неизведанные глубины. Этот страх, мерзкий и липкий, не похож ни на что. Он не набрасывается после первого шага и неожиданно отпускает, уступая место взрыву адреналина в крови. Нет, ужас глубин коварен: он подкрадывается к ныряльщику ещё на берегу, пока тот лишь изучает водную гладь и гадает, что ждёт его впереди? Подобно искусному охотнику он бережно обвивает дайвера, когда водная пасть смыкается над головой, и медленно погружается с ним, устроившись тяжёлым грузом на плечах. А затем, когда самые яркие лучи солнца перестанут пробиваться сквозь толщу воды, страх стягивает удушающие объятия столь медленно и деликатно, что в момент, когда жертва замечает наступающую панику, бороться с ней становится бессмысленно. Томас Зейн кое-что знал о дайвинге. Было в погружениях нечто… мистическое, сродни таинству исповеди в церквях. На глубине он оставался один на один с озером и прислушивался к тому, как сплетается пульс водного массива с биением собственного сердца. Под водой движение времени замедлялось вместе с дыханием и перетекало медленно-медленно, путаясь в цепких лапах водорослей. Тело и чувства взволновано перешёптывались, в предчувствии кружащей поблизости гибели, и прогоняли из головы всё лишнее. В этой тишине, на грани между жизнью и смертью, рождались лучшие сюжеты. Но что есть идея без воплощения? Больше этих ощущений Томас любил только живое олицетворение вдохновения — свою прекрасную музу. Своё самое долгое и кошмарное погружение Зейн начал в прекрасный летний день. В память остро врезались осколки воспоминаний: искрящаяся солнечными бликами вода, запах промасленной древесины и точёный стан его музы, изготовившейся к прыжку. Барбара отлично плавала и Томасу нравилось наблюдать за тем, как она легко и грациозно, словно сказочная морская дева, скользила под водой. В тот день солнце ласково гладило его по рукам, пока он стоял, облокотившись о перила. Поддавшись соблазну, Том прикрыл глаза, подставляя лицо тёплым поцелуям лучей, и слегка зажмурился от проступивших под веками алых всполохов. Умиротворение и беззастенчивое, лёгкое счастье накрывали его с головой, и в тот момент Зейну казалось, что так будет всегда. Но… — ТОМ! Всплеск. Резкое восклицание возлюбленной прошило Тома насквозь, заставив распахнуть глаза и слепо заморгать. Барб частенько звала его присоединиться к заплывам, но сейчас её голос звенел тревожным испугом. Всё, что он увидел, когда блики рассеялись — как рука его жены скрывается под водой. Доски причала скрипнули и слегка прогнулись, когда он оттолкнулся от края. Сердце застыло на мгновение, а дыхание перехватило не то от холода, не то от ужаса. Ледяная, после солнечных ванн, вода озера сковала мышцы, но Томас упорно заставлял себя двигать руками. Барбара где-то здесь, совсем рядом. Он ощутил движение воды, увидел, как из темноты глубины поднимается вверх вихрь пузырьков. Её выбеленные водой пальцы скользнули по его ладони, но вместо руки Зейн лишь безрезультатно сжал пальцы в кулак. Лёгкие горели, заставляя его подняться на поверхность. Он погружался всё глубже и глубже. Сперва за ней, пока озеро не выжало из него все силы, а вместо дыхания из груди стали исходить сиплые хрипы. Теперь — в пучины горя, заполнившего его опустевшее сердце до краёв. Даже водолазный костюм не помог. Ни он сам, ни спасатели не нашли тела Барб. Казалось, озеро поглотило его жену, не оставив ни следа её существования в мире; это поганое чрево растворило его солнечную музу в холоде и мраке. Сидя на коленях посреди опустевшей, тёмной спальни — свет ушёл вместе с ней, — запуская дрожащие, изрезанные осколками разбитого бокала пальцы в растрёпанные волосы, Том не чувствовал ничего, кроме тупого оцепенения. Словно легкомысленный ныряльщик, впервые столкнувшийся с холодом неизведанных глубин. В отчаянье и поиске слов, которые смогли бы её вернуть, он позволил себе свободно тонуть. Всё дальше и дальше во тьму. Взгляд Барбары стал другим. Зейну стоило заметить это сразу же, но плевать он хотел на такие мелочи. Кто бы не изменился, вернувшись с того света? Всё, что ему было нужно — снова обнять её покрепче и больше никогда не отпускать. Погружаясь, дайвер должен помнить: есть черта, после которой он не сможет вернуться на поверхность. Томас слишком поздно понял, что уже пересёк свою. Незримый хищник глубин, ледяной ужас сковал его, когда он заглянул в глаза Тьме, поднявшейся со дна вместо его возлюбленной. Пути назад не было. Всё, что ему оставалось — продолжить спуск и увести обратно во мрак призванное собственными руками чудовище. Удильщика, приманившего наивную жертву искрой фальшивого света. На глубине, где нет ничего кроме тьмы и не ясно, жив ли ты или нет, страх отпускал. Забавно, но в панике нет смысла, если больше ничего не изменить. В окружающем, плотном мраке Том ощущал, что продолжает погружаться только по нарастающему давлению. Где-то над головой гулко взвыла разбуженная им гора, яростно выкашливая из нутра пепел и жар. Темнота отрезала его от мира, клубилась у кожи и жаждала заполнить собой, как уже наполнял его лёгкие холод. Зейну было всё равно. Биение жизни в нём угасало, руки слабели, но он продолжал упрямо сжимать в объятиях ледяное тело. Губ Томаса коснулась слабая улыбка — по крайне мере, он исправил ошибку. Он надеялся, что просто исчезнет. Растворится в небытие и, если очень повезёт, воссоединиться со своей потерянной музой. Но погружение продолжилось. Из мрака и холода Зейн угодил в бесконечный ад. Сколько дней, лет, веков тянулось его существование в обители вечной ночи — он не смог бы подсчитать при всём желании. Время огибало это «славное» местечко стороной. Но кто бы мог подумать, что в мрачной преисподней, ставшей его новой жизнью, однажды затеплится надежда и найдётся место светочу. Том разглядел его в озадаченном взгляде карих глаз. — Как говорите? Доктор Дарлинг? — улыбнулся он, приобнимая нового знакомца за талию. Погружаться в пучину бездны не так страшно, если вас двое.