Глава 6. Добрый день, мистер Капгра (я продолжаю пытаться флексить своим бездонными познаниями в неврологии и истории медицины)

— Кажется, владелец аптеки перестал смотреть на меня с недоверием. Но я удивлён, что он ещё меня не уволил; я неплохо разбираюсь в лекарствах, но всё же я не фармацевт, моей квалификации не хватает для этой работы. Надо успеть украсть пару пузырьков, пока он не заметил, что я не справляюсь. Последние несколько дней доктор думал только о том, как осуществить свой план. Лекарство кончилось, и от этого он становился всё более нервным. Несомненно, его действия могут показаться избыточными — зачем устраиваться работать фармацевтом и рисковать быть пойманным на краже, если туманящие сознание вещества можно свободно купить в любой аптеке? «Лучше я займу свой ум и руки хоть какой-то работой, чем буду бездумно бродить по городу. Всё равно лучшего ничего не предвидится». И, кроме того, в душе он понимал, что снова хочет испытать азарт от попытки воровства.

***

Одним утром он проснулся совершенно разбитым — несколько бессонных ночей подряд давали о себе знать. На подобный случай у доктора под рукой всегда был стрихнин. И совсем не для того, чтобы травить крыс. Ещё в студенческие годы он узнал секрет этого вещества, позволяющего быстро и эффективно побороть сонливость. Главное — не переусердствовать с количеством яда, иначе последствия будут плачевными. Придя в аптеку бодрым и готовым осуществить свой план, он стал выжидать момента, когда окажется один. Наконец, вечером, перед закрытием, владелец аптеки сказал, что должен отойти на час. «Вот и мой шанс. Надо успеть, пока нет посетителей», — подумал доктор, нашёл ключ и метнулся к шкафу с медикаментами. Доктор решил взять самый неприметный из пузырьков, стоящий в тёмном углу. «Так подмену ещё не скоро заметят». Он поставил на пустое место флакон, идентичный украденному, но заполненный физиологическим раствором. Заполучив долгожданный медикамент, он с удовольствием покрутил его в руках и убрал в карман. «Если всё пройдёт гладко, в следующий раз возьму ещё». Неожиданно он услышал звонок колокольчика и робкие шаги. Он едва успел закрыть шкаф и подбежал к прилавку. Кто пришёл так не вовремя? Напротив прилавка стояла опечаленная чем-то девушка. — Помогите, пожалуйста, у моей матушки сильный насморк. «Насморк? Как банально», — подумал доктор. Он хотел уже закатить глаза, но вспомнил, что при девушке это было бы некультурно. — Вот, — он взял из ящика первую попавшуюся баночку. — Капайте это по 3 раза в день. Девушка обрадовалась и поспешила на выход. Нащупав в кармане пузырёк, доктор улыбнулся. Сегодня будет хороший вечер. «Проверю, что подмена незаметна, и можно идти домой. Наконец-то». Едва он успел открыть дверцы шкафа и убедиться, что фальшивый пузырёк неотличим от других, он снова услышал чьи-то шаги. — Извините, мы уже закрыты, — крикнул доктор, впопыхах закрывая шкаф. Но посетитель, похоже, не собирался уходить. Тогда доктор нервно подошёл к прилавку и спросил: — Что вам нужно? Мы уже закрываемся. Он встретился взглядом с вошедшим человеком и понял — это Джеймс. Доктор попытался принять невозмутимый вид и притвориться, что они не знакомы. — Эл? Что ты..? Что бы ты ни задумал, не делай этого. Джеймс был удивлён, увидев своего бывшего ученика в таком месте, и ему в голову сразу закрались подозрения. После стольких лет совместной работы он безошибочно мог определить, когда его другу требовалась помощь. Всё на это указывало: осунувшееся лицо, пустые глаза, выглядящие как две бездонные чёрные дыры, нездоровый цвет кожи, который он безуспешно пытался замаскировать пудрой. Мистер Джеймс Хакетт с горечью почувствовал, что в моральном падении доктора есть и его вина. — Я вижу, что сейчас ты в нестабильном состоянии. Прошу, не закапывай себя глубже. Мне жаль, что так произошло с Институтом, но ещё не поздно всё исправить. Я помогу тебе, обещаю, я на твоей стороне. Джеймс подошёл ближе и положил свою руку на предплечье доктора. Рука доктора дрогнула, и он её отдёрнул. Несколько секунд поколебавшись, он резко ответил: — Уже поздно, мистер Хакетт. Безумно жаль, но вам меня не переубедить. Вы и сами прекрасно осознаёте, что остальные учёные терпеть меня не могут. Это очевидно. Теперь, когда моя репутация уничтожена, как могут они принять меня обратно? Прошу, говорите, какой препарат вам нужен, или уходите. Джеймс лишь оглядел его, покачал головой и вышел.

***

Придя домой, доктор Элириум переоделся, разложил на столе свои инструменты и препараты и привычными движениями начал смешивать лекарство. Спустя десять минут оно уже было готово. Через полчаса после тестирования раствора он почувствовал странные ощущения во всём теле. «Что-то не так. Но ошибки быть не могло, я не в первый раз этим занимаюсь». Доктор схватил пузырёк, осмотрел со всех сторон и понял, что концентрация вещества в нём была выше — в Институте они использовали более разбавленный вариант. «Как я сразу этого не заметил!» — сокрушался доктор. Обессиленный, он свалился на кровать и не вставал до самого утра. Утром силы вернулись, но голова всё ещё болела. Несмотря на разбитое состояние, доктор решил, что не следует добавлять крысиный яд к гремучей смеси, которая сейчас находилась в его организме. Он взял бритву и подошёл зеркалу. Но что за человек смотрел на него в отражении? И человек ли это? Едва ли. Доктор видел свою одежду, свои волосы, но лицо казалось ему совершенно чужим. Он закрыл глаза и снова открыл их, но незнакомец никуда не исчез. Почувствовав, что сердце начинает биться быстрее, а колени дрожат, он бросил бритву и в страхе выбежал на улицу. «Не знаю, что это был за человек, но он чертовски меня пугает. Одного только взгляда в его чёрные глаза хватит для того, чтобы всю жизнь мучиться от кошмаров». Не разбирая дороги, доктор бежал прочь от своего отражения. Сбивая с ног пешеходов и чуть не попав под повозку, он пробежал несколько кварталов и попал в городской парк. Бледное солнце, пробиваясь сквозь тяжёлые тучи, едва освещало его путь. Запнувшись за крючковатые корни деревьев, доктор упал, кувырком скатился в низину и потерял сознание.

***

Доктор Элириум проснулся в незнакомом ему помещении. Стены кое-как были покрашены в грязно-белый, над потолком зловеще виднелись следы грибка. Окна были разбиты и наспех склеены, и из щелей просачивался ледяной октябрьский воздух. В углу сидел пожилой мужчина в белом халате. Увидев, что его пациент очнулся, мужчина оживился и пододвинул свой стул ближе к койке. — Мы нашли вас в канаве в городском парке. Что же вы там делали? Не грибы же искали? — усмехнулся незнакомец. Доктор пробормотал что-то нечленораздельное. — Ах, понятно. Вы поступили в таком плохом состоянии, мы уже думали, что вы не жилец. А как вас зовут, сможете сказать? — Док...тор Э...Эл...Элириум, — язык совсем не слушался. Глаза незнакомца на мгновение блеснули, и он постарался скрыть свое удивление. Он пододвинулся ещё ближе и осмотрел лежащего. — Ах, так вы доктор? И где же вы проводите консультации? Доктор почувствовал укор в этом вопросе и попытался отвернуться, но тело совсем не слушалось. — Без резких движений, — предупредил человек в белом халате. — Вам сейчас нужен покой, чтобы восстановиться. Что же, приятно было познакомиться, но я должен идти. У меня ещё много пациентов, и им на удивление даже хуже, чем вам. Незнакомец вышел из палаты и закрыл дверь. «Неужели это он? Да, я слышал забавные истории про его эксперименты. Несчастный, похоже, в этот раз подопытным стал он сам». «Нашей лечебнице как раз не хватает такого врача!». Доктор ещё раз попытался пошевелиться, оглядел себя и понял, что привязан к кровати. От осознания грядущих ужасов он снова провалился в беспокойный сон. Доктора мучали видения; ему казалось, что в палату вошла девушка со светлыми волосами и холодным сосредоточенным взглядом. Подойдя ближе, она поставила рядом с койкой чемодан с множеством проводов и, не произнеся ни слова, поднесла какое-то устройство к голове доктора. Он смутно почувствовал что-то сырое и тёплое на висках. Внезапно появился пожилой мужчина, и у них завязался спор: девушка явно не была рада вмешательству. До доктора доносились лишь обрывки фраз: «в письме... не его имя», «ценный экземпляр», «в сознании»... После этих слов интерес девушки заметно угас и она, собрав свои вещи, удалилась. Постепенно в комнате начал сгущаться чёрный туман, и вскоре всё, что находилось внутри, погрузилось в непроглядную тьму. Из темноты, увеличиваясь и становясь всё более отчётливым и осязаемым, появилось лицо. Обычно спокойное и мягкое, сейчас оно выражало лишь неприязнь. — Ты разочаровал меня, — вздыхая, произнёс Джеймс. — Я возлагал на тебя столько надежд, и посмотри, где ты оказался? Едва не сдох под деревом, как бродячая собака! Вскоре появилось лицо директора, пунцово-красное от возмущения. Оно кричало, задыхаясь от бешенства: — Ты — позор нашего Института! Да что уж тут говорить, всего научного сообщества! Лиц становилось всё больше, и они вращались, словно в бесконечной спирали: — Посредственность! Тебе тут не место! — Он всё только портит! Не доводит до конца ни одну работу, к которой прикасается! — Грязный вор! — Из-за него моя жена в коме! Доктор метался в кровати, пытаясь заставить эти голоса исчезнуть. Ему было невыносимо больно от того, что глубоко в душе он знал, что все они правы — он и сам часто думал точно так же. Сквозь сон доктор почувствовал, как что-то острое коснулось его руки. Все голоса слились в один монотонный шум, а затем и вовсе затихли, растворившись в темноте. Появилось новое видение — доктор видел самого себя, сидящего, сгорбившись, под столом в своей комнате и закрывающего лицо руками. — Я всегда... стремился быть лучшим... но всегда был лишь вторым, где-то на заднем плане, — всхлипывая, шептал он. — Если бы я только... был чуть умнее... и сосредоточеннее... как Френсис, с которым я постоянно соперничал, когда мы вместе учились... Почувствовав, что его собственное тело становится всё более материальным и он может передвигаться в пространстве, доктор подошёл ближе к столу, присев на колени рядом с иллюзорным собой. — Идеал всегда недостижим, и нужно работать с тем, что есть, — произнёс он, обнимая самого себя за трясущиеся плечи. — Знай, что ты всегда номер один для меня. Видения прекратились, и доктор почувствовал долгожданное успокоение.