Крылья валькирии

Впервые валькирия Мэгхильд увидела его на поле битвы. Большой отряд расправлялся с налетчиками, посягнувшими на земли племени. Озаряемая пламенем пожара, но невидимая для людей, Мэгхильд спустилась меж еще сражающихся, протянула руку душе одного из погибших защитников и случайно бросила взгляд на другого воина. Он был живее всех живых. И дрался, как подобает самим асгардцам. Громогласно звенела кольчуга и алела под ней рубаха, топор в его руках сверкал, точно молнии в ночном небе, и враги вокруг падали один за другим. На непозволительно долгие мгновения валькирия остановилась, глядя на него. Вот воин оттолкнул последнее мертвое тело, выдернул из своей кольчуги обломок стрелы, не достигшей цели, и поднял голову. На залитом кровью лице страшно горели глаза, точно темные капли янтаря. А затем он снова бросился в гущу подходящей к концу битвы. Мэгхильд тряхнула головой, расправила крылья и взлетела, увлекая за собой душу павшего. И уже у границы облаков до валькирии донесся грохот и торжествующий крик. Она обернулась на миг и увидела: воин с окровавленным лицом поднял щит вражеского предводителя и бил в него топором, точно в барабан, возвещая победу. В странном смятении Мэгхильд устремилась дальше, за облака, слыша, как вокруг разносится гром. И вдруг поняла: никакого грома нет. Это сердце колотится быстро и громко, вторя ударам воина. Когда над миром разлилась ночь, а в Вальгалле окончился приветственный пир, Мэгхильд украдкой спустилась к селению, стоящему на склоне заснеженной горы. В святилище тот самый воин, накинув меховой плащ поверх повязок, благодарил богов за помощь в битве и просил о своих товарищах, ушедших в иной мир. Валькирия наблюдала за ним, пока воина не окликнул друг, зовущий его на общий ужин. Тогда она узнала его имя. Воина звали Хельвард. Дочери Одина редко подвластны человеческим слабостям и чувствам. Им знакомы лишь ярость битвы и радость победы, которые они разделяют с достойными воинами, да еще изредка — горечь поражения, если Один велит принести его кому-то из бойцов. Но с каким-то совершенно другим чувством Мэгхильд следила за Хельвардом. Он не был вождем, но мог бы им стать — право, мог бы. Для друзей он был верным товарищем. Для матери — заботливым сыном. Для вождя — преданным воином. Для остальных защитников — надежным соратником. Для врагов — гибелью. И его жизнь билась сильно и горячо. Мэгхильд верила, что им суждено встретиться очень нескоро. Верила так крепко, что эта вера казалась ей точным знанием. Однако судьба рассудила иначе. Война с соседним племенем назревала давно: слишком много неподеленной добычи, слишком мало пригодной для жизни земли, чтобы легко уместиться всем. И они схлестнулись в очередной битве на закате. Мэгхильд с сестрами кружили над долиной, их доспехи сверкали в лучах заходящего солнца, а белоснежные крылья окрашивались алым. То одна, то другая валькирия спускалась ниже, чтобы увлечь за собой к небу души достойнейших из павших воинов, других оставив Хельхейму. Но Мэгхильд то и дело отвлекалась от хода битвы, выискивая взглядом единственного воина. В начищенных до блеска наплечниках, с оттененным черной краской лицом, он легко попадался на глаза каждый раз. Кроме одного. Мэгхильд замерла в воздухе, лихорадочно осматривая долину. Где он? Какие-то мгновения назад он был там, у обгоревших кустарников, но теперь… Где же?! Она наконец заметила его неподалеку от места, где видела в последний раз. Заметила лежащим на земле. Мэгхильд колебалась недолго — взмахнула крыльями и ринулась вниз. Вблизи стало видно: воин не шевелится. Нет… Неужели его время пришло? Так рано? Мэгхильд подошла к нему будто бы с опаской, замерла и затаила дыхание, стараясь разглядеть чужое движение. Ничего?.. Он, что же, действительно… Хельвард шевельнулся, хрипло выдохнув, и потянулся обломить вражескую стрелу, глубоко засевшую в боку. Рука бессильно упала на полпути, и воин снова замер. Но теперь Мэгхильд не медлила и не сомневалась. Земля, на которую опустилась валькирия, обожгла холодом даже сквозь доспех. Мэгхильд бережно приподняла Хельварда, положив его голову себе на колени. Крылья медленно раскрылись, ограждая валькирию и воина ото всех, кто мог бы помешать. Мэгхильд провела ладонью по ранам Хельварда, взялась за древко стрелы и одним легким движением выдернула ее. Кровь почему-то не полилась ручьем — наоборот, остальные раны тоже постепенно переставали кровоточить. Отбросив стрелу, Мэгхильд наклонилась ниже и коснулась губами лба воина. Хельвард судорожно вдохнул и открыл глаза. Силуэт, склонившийся над ним, сначала казался сотворенным из огня. Лишь мгновения спустя Хельвард различил длинные рыжие волосы, сверкающий доспех, белоснежные крылья в угасающих отсветах заката. И лицо девушки, такое, какие обычно бывают у богинь в древних преданиях. Богинь или… валькирий. Так он все же умер? И эта прекрасная, грозная дева с глазами яркими, как солнце, пришла, чтобы отвести его к предкам?.. — Вставай, Хельвард, — вдруг негромко сказала валькирия. — Твоя битва пока не окончена. Воин помедлил, осознавая услышанное, затем с трудом сел и тут же обернулся, чтобы видеть ее — боялся, что исчезнет. Но она не исчезла, а подобрала с земли топор и протянула его Хельварду. — Оружие еще пригодится тебе, храбрый сын Мидгарда, — произнесла валькирия и слегка улыбнулась. Точно завороженный, Хельвард встал, взял топор и сжал его обеими руками, все еще неотрывно глядя на валькирию, прямо-таки светящуюся в остывающем сумраке. — Почему ты исцелила меня?.. — Потому что неправильно так рано обрывать путь, на котором начертано еще столько побед, — ответила она, и Хельвард был готов поклясться, что этот голос станет сниться ему каждую ночь. — Так ты не только спасла меня, но и пророчишь мне победы? Спасибо, дочь Одина. Валькирия вновь почти незаметно улыбнулась и расправила крылья, готовясь взлететь, но воин поспешно окликнул ее. — Постой! Как зовут ту, кому я обязан жизнью? Светлые, как пламя, глаза в последний раз обратились на него. — Мэгхильд. Береги себя, воин. С порывом ветра валькирия унеслась в ночное небо. Хельвард глядел ей вслед, пока битва не заставила его вернуться в реальность и вновь пустить в ход боевой топор. Они победили. Хельвард вернулся домой праздновать и залечивать раны. А в далеком Асгарде на веселом пиру валькирия Мэгхильд чувствовала себя запертой, точно в ловушке. Ей хотелось вниз, к земле. Туда, где молился богам воин с таким же пламенем во взгляде, как у нее самой. Но она не могла уйти. И далеко не сразу узнала, что, обращаясь к богам, Хельвард обращается и к валькирии. Что благодарит ее после успешных дел и рассказывает ей о жизни племени. И все думает: как вышло, что дочь Одина знала имя простого воина, одного из сотен — его имя?.. Незаметно для Хельварда они виделись часто. Но лицом к лицу столкнулись нескоро, и вновь — на поле боя. Большой торговый обоз шел из земель соседнего племени. Времена уже давно наступили неспокойные, поэтому вождь отправил с торговцами немало воинов. Однако это не помогло. На них напали ночью, перед рассветом, когда они остановились на короткий привал. Мэгхильд с другой сестрой, Бринейн, вдвоем устремились вниз сразу же, едва услышали звон оружия. Да, это не была большая и долгая битва. Но и здесь храбро погибали воины, а значит, кто-то должен был отвести особо отличившихся и отважных к богам и предкам. В темноте почти ничего не удавалось различить. Вот что-то загорелось, и силуэты сражающихся озарились пламенем. Ржали и метались испуганные лошади, кричали люди. Мэгхильд увидела в мешанине теней знакомую фигуру. Хельвард дрался спиной к спине с черноволосым юношей, и в их движениях было что-то очень похожее. Будто одна и та же рука однажды научила их сражаться. И вдруг раздался короткий крик, оборвавшийся хрипом. Юноша схватился за копье, глубоко вонзившееся меж ребер, и пошатнулся, но не выпустил топор. Широко шагнув, он размахнулся из последних сил и с хрустом разрубил грудь противника. А потом рухнул, так и сжимая рукоять топора. Расправившийся с другим врагом Хельвард обернулся, и даже в темноте валькирия увидела, как изменилось его лицо. — Рунольв! Воин упал на колени возле товарища, осторожно перевернул его на спину, прижал ладонь к ране. — Нет… Нет, нет! Рунольв, открой глаза! Открой глаза, прошу тебя! Рунольв… Мэгхильд тихо встала рядом с полупрозрачной тенью, что смотрела сверху вниз на Хельварда, склонившегося над мертвым телом. — Я всегда думал, что умирать больнее, — негромко сказал Рунольв, и на его призрачном лице появилась слабая усмешка. — А сам даже не понял, в какой момент это произошло. — Смерть обычно быстра. В этом ее милосердие. Идем, воин. Тебе даровано место среди эйнхериев, — сказала валькирия, но тень не двинулась с места. — Я не хотел оставлять его вот так. Хельвард заботился обо мне с тех пор, как в метель погибли мои родители, стал мне старшим братом. Я… я могу попрощаться с ним? — Нет, — покачала головой Мэгхильд. — Ты уже не сможешь ничего ему сказать. — А ты, дочь Одина? Прошу, скажи, чтобы он не корил себя. Я погиб достойно, а значит, мы еще увидимся. И в день Рагнарека вместе встанем на битву с детьми коварного Локи. Я подожду его там, в залах Вальгаллы. Пожалуйста… Я не хочу видеть, как он горюет. Мэгхильд помедлила. Затем тихо вздохнула. Она тоже не хотела видеть этого. — Хельвард. Воин вскинул голову, услышав знакомый голос. Мэгхильд стояла совсем рядом и смотрела на него… кажется, сочувствующе. — Рунольв просит, чтобы ты не винил себя в его гибели. Битва уносит жизни вне зависимости от людских желаний. А Рунольв будет ждать тебя в чертогах богов и не хочет видеть твоего горя. — Он… он уходит с тобой? — Хельвард невольно огляделся, точно мог увидеть друга. — Да. И он не грустит о своей смерти, так что и ты не должен. Хельвард помолчал, глядя на тело Рунольва, и сжал его холодеющую ладонь. — Спасибо тебе, Мэгхильд. Ты вновь так помогаешь мне… Прощай, брат. — Прощай, — эхом отозвался Рунольв. Долго после этого боя Мэгхильд смотрела на золотые башни Асгарда и думала. Она вспоминала, как пылающие янтарем глаза наполнила печаль и горечь, и ей хотелось больше никогда не видеть этого. Она представляла, что однажды Хельвард действительно окажется здесь, и хотя это было правильно, это было неизбежно, ей тоже становилось горько. В конце концов она не выдержала. Незримой крылатой тенью Мэгхильд слетела к знакомому селению и тихо прошла по спящим улочкам к пустырю, где обычно проводились учебные бои и большие празднества. Она знала, где сможет его найти. Ночное небо переливалось яркими холодными огнями. В их свете на пустыре двигался одинокий силуэт с оружием в руках. Стремительные удары рассекали воздух, от разгоряченного тела в одной тонкой рубашке шел пар. Мэгхильд прислонилась к резному столбу, наблюдая… нет, любуясь воином и его отточенными движениями. — И часто тебе не спится? Хельвард резко обернулся на голос, но тут же опустил топор. Тяжело дыша, он молча окинул удивленным взглядом валькирию, затем положил оружие на одно из бревен, раскиданных по краю пустыря. — Не очень. Но в последние ночи уснуть трудно. — Ты все еще горюешь по другу? — Он был мне ближе друга. Даже зная, куда он отправился, как я могу не оплакивать брата? Валькирия не ответила. Хельвард стянул рубашку, вытерся ею и укутался в широкий меховой плащ. Затем сел на бревно и взглянул на Мэгхильд ожидающе и вопросительно. — Ты не сядешь? Или снова пришла ненадолго? Мэгхильд помедлила и тоже опустилась на холодный, от времени ставший гладким ствол. — Почему ты вновь и вновь являешься мне? — спросил Хельвард после недолгого молчания. — Я стал иногда замечать чье-то присутствие рядом. Это ведь ты, верно? Почему? — А почему ты в своих молитвах обращаешься ко мне и желаешь удачи в моих собственных битвах? — Потому что благодарен тебе за спасение. — И только? Хельвард помолчал еще немного. — Потому что не могу тебя забыть, — наконец негромко сказал он. — Вот и ответ. Воин лишь внимательно посмотрел на нее. Да, он не ошибся. Она невидимкой часто навещала его. Это чувство спокойной и грозной силы, словно бы прикрывающей его спину, появилось и теперь. Неужели все валькирии такие? Или… или только она, и ни одна ее сестра не показалась бы ему такой близкой и прекрасной? Хельвард перевел взгляд на небо, все еще утопающее в совершенно неземных красках. — Мэгхильд, ты когда-нибудь видела морозные сияния с земли? — Да, случалось. — Мы говорим, что это блеск крыльев и доспехов валькирий. Это так? Мэгхильд усмехнулась и тряхнула головой — всполохом метнулись рыжие волосы. — Едва ли. Мы с сестрами думаем, что это Биврест в такие ночи светится особенно ярко. — Он красив вблизи? — Потрясающе красив. А когда по нему шествует Всеотец, от света становится больно глазам, и золотые башни Асгарда переливаются тысячей цветов. И чертог Вальгаллы озаряется так же, как сейчас небо, потому что освещающие его клинки словно отражают в себе весь Биврест. — Должно быть, Рунольв был в восторге, когда увидел это, — слегка улыбнулся Хельвард. — И я однажды тоже полюбуюсь на то, о чем ты говоришь. — Надеюсь, нескоро. — Но я увижу и тебя. Воин и валькирия замерли, затаив дыхание и глядя друг на друга. То, что они сказали, звучало неправильно. Поэтому Мэгхильд порывисто встала, собираясь уйти, но Хельвард поймал ее за руку, осторожно сжав ладонь. Прикосновение обожгло теплом человеческой жизни, бьющейся под кожей. — Береги себя, — как и когда-то, тихо сказала Мэгхильд, высвободила руку и расправила крылья. Сидя на скамье в пустом сияющем зале, она в очередной раз вспоминала этот разговор, когда ее окликнули. Валькирия Бринейн подошла ближе и склонила голову набок, с недоумением глядя на Мэгхильд. — Я видела странные вещи, сестра, — сказала она с легким укором. — Ты говорила со смертным. Ты не раз спускалась к нему. Зачем? Разве нам подобает водить дружбу с людьми, еще не попавшими в чертоги Асгарда? — Скажи, Бринейн, — вместо ответа произнесла Мэгхильд, — разве правильно не хотеть смерти воина? Ведь я знаю, что его ожидает, и любого другого с радостью отведу к владычице Фрейе или нашему отцу. Но почему же его смерти я так… боюсь? Бринейн немного помолчала. — Будь осторожнее, сестра, — наконец сказала она серьезно. — Ни одна из тех, что сблизилась со смертным, не обрела счастья. — Откуда нам знать? Мы не были ими и никогда не будем. На этот раз Бринейн не ответила вовсе. Лишь покачала головой и тихо ушла. Мэгхильд потеряла покой. Долгое время она нарочно не покидала Асгард без необходимости, стараясь позабыть о смертном воине. Пусть живет, пока может, а потом уйдет не у нее на глазах. Конечно, случись так, она отведет его в иной мир. Но пусть это придется сделать не ей… Пусть она запомнит его живым, глядящим на морозное сияние — то ли Бивреста, то ли крыльев валькирий. Но однажды по слову владычицы Фрейи десятки валькирий собрались у моста, готовясь слететь вниз, на землю. Там собиралась битва — большая, страшная. Один народ шел войной на другой, заканчивая многолетнее противостояние. Выжить мог лишь кто-то один. Мэгхильд в молчаливом нетерпении ждала отправления. Наконец она займется тем, что должно, и не будет размышлять об обрывающихся жизнях. Это не ее дело. Не ее задача. По приказу Всеотца они проследят, чтобы один из народов победил, а другой потерпел сокрушительное поражение. Их лучшие воины погибнут. Все уже решено. Бринейн вдруг нырнула меж рядами сестер, схватила Мэгхильд за плечо, быстро зашептала на ухо: — Тебе не нужно лететь! Только не сегодня! — Что? Почему? — Твой воин будет на этой битве. И его люди проиграют, Мэгхильд. Он проиграет. Он погибнет! Погибнет. Погибнет… По воле ее отца Хельвард умрет, и этого не изменить. В полном смятении Мэгхильд слетела на землю вместе с сестрами. Войска уже сходились, и битва вот-вот должна была начаться. Погибнет… И ей придется увести его с собой в чертоги Вальгаллы или на просторы Фолькванга. Нет, об этом не нужно печалиться. Она будет видеть его в золотых залах. Он встретится с братом. Они будут вместе биться на полях Асгарда. «Но он умрет!» — Значит, умрет, — прошептала Мэгхильд сквозь зубы, кружась над полем битвы. Такова воля Всеотца. Таков удел смертных. Не ей спорить. Даже ради него. Бой разгорался. Мертвые падали один за другим, крики неслись над окровавленной землей, звенел металл. В очередной раз Мэгхильд вернулась из-под облаков к самым холмам. И вдруг увидела Хельварда. На пологом склоне он вместе с двумя товарищами прорубался сквозь кольцо врагов, но их теснили и теснили. Вот упал один союзник. Другой. И Мэгхильд осознала: это его последние мгновения. Не чувствуя под собой ног, она опустилась на землю и медленно подошла ближе. Он еще сражался. На миг их взгляды пересеклись, и на темном от крови и копоти лице мелькнула надежда. Но Мэгхильд стояла, точно статуя, до боли стиснув пальцы. Хельвард понял, что значит ее неподвижность. С хриплым рыком он отбросил щит, выдернул из вражеского трупа второй топор и снова бросился в бой. Он бился отчаянно, и за каждую нанесенную ему рану кто-то из противников платил жизнью. Но всему есть предел. Вот один топор застрял в чужом доспехе и вырвался из рук Хельварда. Он потянулся за оружием, лежащим на земле, но не успел его достать. Мэгхильд закусила губу и ощутила привкус крови. Он должен погибнуть. Должен. Пусть он цепляется за жизнь, но ведь потом его ожидает… то, что уже не будет настоящей жизнью. Но разве она может что-то изменить?! Второй топор с лязгом отлетел в сторону. Хельвард упал на колено, ухватил чужой сломанный щит и едва успел прикрыться им от сокрушительного удара. Он умрет. Он умрет, потому что так решил Всеотец. И Мэгхильд, верная дочь, исполнит его волю. Она увидит смерть Хельварда и не помешает ей. Звон металла по металлу. Удар. Треск дерева. Щит разлетелся в руках Хельварда. Все закончится. Воля небес исполнится. Она не сдвинется с места. Она позволит ему умереть. Позволит… Но зачем ей все миры Иггдрасиля, если она никогда больше не коснется его живой руки?! Сильный удар сшиб Хельварда на землю. Сверкнул над головой занесенный вражеский топор. «Если я умру, хотя бы встреть меня, Мэгхильд…» Над полем битвы разнесся страшный пронзительный крик. От взмаха крыльев разлетелись в стороны пепел и обломки дерева. С протяжным звоном Мэгхильд выхватила из ножен меч, а в следующий миг рухнула между Хельвардом и его погибелью, точно пылающая хищная птица. Сокрушительный удар отшвырнул прочь почти разрубленного пополам врага. И вместе с кровью брызнули в стороны белые перья, осыпаясь с крыльев валькирии. Она кружилась в вихре из опадающих перьев и смертоносной стали. Один за другим погибали враги, и их укрывало будто бы чистым снегом, забрызганным алым. Впервые Мэгхильд не провожала души, но отрывала их от плоти. Над нею в немом изумлении и ужасе застыли другие, крылатые и сияющие, и смотрели на сестру, которая с каждым ударом покрывалась черным и багряным. Мэгхильд не видела их. Только воина, что за ее спиной с топором в руках добивал тех, кого не достала она. Израненный, но преодолевший боль. Не проигравший. Живой. Она замерла, когда вокруг не осталось противников. Вдалеке еще сражались, но Мэгхильд стояла, тяжело дыша и слушая оглушительный стук в висках. По телу разливалась усталость, какой она еще никогда не ощущала. В воздухе, медленно кружась, опускались на землю последние белые перья. Крыльев за спиной больше не было. «Так вот, каково быть смертной». — Мэгхильд… Она обернулась. Хельвард подошел к ней, хромая, и остановился напротив. Мэгхильд окинула его взглядом и покачала головой. — Больше я не смогу исцелить тебя. Прости. Хельвард бережно коснулся ладонью ее щеки. — Что же ты сделала, Мэгхильд… — Я выбрала тебя, — тихо ответила смертная девушка в доспехе валькирии. Хельвард шагнул вперед и крепко обнял ее, прижав к себе. Мэгхильд выпустила меч и обхватила закрытые кольчугой плечи. Совсем рядом гулко билось в чужой груди сердце. — Раз больше нет дороги в Асгард тебе, — хрипло сказал Хельвард, — то и Рунольву не суждено встретить меня снова. А если нас ждет Хельхейм, мы войдем туда вместе. Мэгхильд закрыла глаза и улыбнулась. Тепло человеческой жизни окутывало ее. И она знала, что каждое его слово было правдой.