Огни

I. Погребальный костер ярко полыхал в ночи. Его сложили здесь, прямо возле поля битвы, и оставшиеся в живых воины стояли вокруг, отдавая последний долг павшим товарищам. Мэгхильд смотрела на пламя. Болели ссадины, ныло ушибленное колено, а холодный ночной ветер неприятно обжигал лицо. Она еще не привыкла быть человеком. Отсюда, с земли, смерть воспринималась иначе. Здесь не встречали умерших, а провожали их, прощались навсегда — или, по крайней мере, на очень долгий срок, слишком долгий для человека. Ее ладони коснулись огрубевшие пальцы. Мэгхильд взглянула на Хельварда, стоявшего рядом. Злится ли Всеотец, что его сердце все еще бьется? Мэгхильд задумалась и с удивлением поняла, что ей все равно. Пусть Один злится. Но гибели своего воина она не допустит. Мэгхильд стиснула ладонь Хельварда и снова посмотрела на костер. Если бы не один безумный шаг, там сгорал бы он, ее воин с темным янтарем в глазах. Вместо этого в пламени исчезала валькирия Мэгхильд. И рождалась другая. Мэгхильд, смертная воительница, чья жизнь началась с любви. II. Пронзительно пели дудочки, громко ухал барабан. В общей зале, окутанной запахами еды, хмеля и дыма, жарко горели очаги. Мэгхильд и Хельвард праздновали большую победу вместе со всеми. Они были частью этой радости. Но удивленные взгляды, брошенные на незнакомую девушку, стали обращаться в вопросы, и Хельвард кивнул Мэгхильд: они уже обсудили, что так будет. Вдвоем, схватившись за руки, они пробрались к каменному возвышению над очагом и легко вскочили на него. — Послушайте, мой народ! Послушай, наш мудрый вождь! — голос Хельварда разнесся по залу, заставив остальных притихнуть — даже музыкантов. — С битвы я вернулся не один. Слушайте же ее! — Я пришла к вам как Мэгхильд, ничья дочь, — звонко сказала бывшая валькирия. — У меня нет другого племени и иного вождя. Я отдам вам свой меч и свой дух, если вы примете их. — Она славный воин. И моя женщина, — произнес Хельвард, и у него на миг перехватило дыхание. — Вы примете ее? Племя размышляло недолго — и зашумело разом, приветствуя новую сестру. Вождь благосклонно кивнул, пряча улыбку под черной с проседью бородой. А Хельвард и Мэгхильд переглянулись, и воин вдруг легко усадил ее к себе на плечо. Мэгхильд ухватилась за его руки и рассмеялась. Радость билась в груди вместе с сердцем, и ее новый дом, новая семья, и ее мужчина, которого она выбрала и полюбила, были куда дороже золотых башен Асгарда. Они пили и танцевали в ту ночь, разделяли еду и пели старые песни. А потом Мэгхильд целовала Хельварда, крепко и горячо, и отсветы пламени казались им яркими солнечными лучами. III. Они слетели с холма, точно лавина, ударив по вражескому отряду сбоку. Мэгхильд скользнула меж рядами воинов, сразу зайдя в тыл, а Хельвард обрушил топор на противника, убив его и повалив на землю еще двоих. Заржали испуганно кони в обозе, грохнулась оземь поклажа, лениво заблестело в тусклом дневном свете разлитое масло. А потом вспыхнуло от упавшего светильника. Они сражались в свете огня и пасмурного дня, грозящего дождем. Мелькали меж воинами племени фигуры с одинаковыми наплечниками: изящная и верткая с мечом, высокая и мощная с топором. Когда-то сражение напоминало Мэгхильд танец. С тех пор все изменилось: стало больше боли, крови, грязи и криков, они перестали быть чем-то далеким. Но и она теперь знала, ради чего бьется. И радость победы была не чужой, а ее собственной. — Мэгхильд! Хельвард подбежал к ней от обочины дороги, где собрали пленных. Мэгхильд, сидя на мшистых камнях, помахала ему. — Я в порядке. Но идти буду медленно… На самом деле раненая нога ужасно болела. Перевязка не особенно удалась, но Хельвард куда больше знал о том, как помочь смертному телу. Вскоре кровь унялась, и Хельвард присел возле Мэгхильд на колено. Она, смущенная своей слабостью, забралась ему на спину, прижалась щекой к выбритому затылку. Пахло кровью, потом и мокрой пылью. — Я все не привыкну биться вместе с тобой, — негромко сказала Мэгхильд. — Воины Асгарда искуснее меня, да? — усмехнулся Хельвард. — Наоборот. Не знай я, как выглядит громовержец Тор, легко спутала бы вас. Хельвард хрипловато рассмеялся. — Раз так, то я признаюсь, что меж любой из богинь и тобой выбрал бы тебя. — Потому что я красавица или славный воин? — хмыкнула Мэгхильд. — Потому что ты — это ты. Мэгхильд улыбнулась и прикрыла глаза. Позади догорала разграбленная повозка. IV. Мэгхильд медленно шла к горящему жертвеннику. Золотое шитье на светлом платье блестело в теплом свете. Такая же вышивка золотилась на рукавах рубахи под плащом Хельварда. Он тоже подошел к жертвеннику и замер перед Мэгхильд. Жрец обращался к племени, вождю и богам, а Мэгхильд и Хельвард смотрели друг на друга, точно видели впервые. Темный и светлый янтарь. Древо и пламя. Два сердца из разных миров Иггдрасиля, нашедшие друг друга. Вот они взяли свадебные кубки с вином. Часть — в огонь. Часть — себе, мягкой терпкостью по горлу. Часть — тому, кто напротив, единственному, кого видишь. Вот они принесли обеты богам. И вот — друг другу. Обеты жениха и невесты всегда отличались, но не теперь. Ведь и таких пар от рождения мира было немного. — Перед лицом богов и моего племени клянусь хранить верность тебе и нашему роду, не усомниться в твоей силе, поддержать твою смелость, доверять твоей мудрости, беречь твое сердце. Зажечь для тебя огонь зимой, излечить твои раны, утереть твои слезы, встать рядом с тобой в бою, не дать прощения навредившему тебе. — И если нас ждет Хельхейм… — произнес Хельвард, глядя в глаза своей невесте. — …мы войдем туда вместе, — договорила Мэгхильд и поняла, что улыбается. Их руки, соединенные накрест, жрец обвязал алой лентой. А потом Мэгхильд поднялась на носочки, потянулась вверх и коснулась губ Хельварда. Толпа радостно шумела, ярко пылал огонь жертвенника, а боги, может, и правда смотрели на них. И Всеотец мог видеть поцелуй своей дочери и ее смертного мужа, счастливых и не боящихся ничего. V. — Так что за подарок ты принес? — спросила Мэгхильд, едва Хельвард зашел в спальню. — Ты обещал показать вечером! Хельвард улыбнулся и снова скрылся за тонкой перегородкой. А вернулся с маленьким металлическим светильником. Сквозь узорные стенки свет падал причудливо, будто через настоящие ветви и листву. — Откуда?.. — ахнула Мэгхильд. — Выменял у Данхура. Он сегодня вернулся с юга, — Хельвард поставил светильник на сундук. — Тебе нравится? — Очень! — Мэгхильд придвинулась ближе, и свет заиграл на ее лице и распущенных волосах. — Такой красивый. — Но не краше тебя, — прошептал Хельвард, завороженно глядя на нее. Мэгхильд подняла взгляд — глаза блестели в полутьме. Потом выпрямилась и стянула длинную домашнюю рубаху. И смотрела неотрывно, пока Хельвард не лег рядом, а тогда прижалась к его обнаженному телу своим. Вплела пальцы в еще влажные после умывания волосы, выгнулась навстречу, позволяя целовать себя, прикрыла глаза. Тускло озаренные диковинным светильником, двое отбрасывали на стены гибкие тени. Мозолистые руки воина сейчас стали мягкими и ласковыми, а безжалостная валькирия — чуткой и страстной девушкой. За стенами дома завывал осенний ветер. Но внутри, в тепле и покое, Хельвард и Мэгхильд сплетались воедино на мягкой постели из шкур. И были счастливы. VI. Ночную тишину снова разорвал детский плач. Мэгхильд с трудом подняла тяжелые веки. Света в доме едва хватало, чтобы различать очертания предметов. Мэгхильд попыталась нашарить свечу, не нашла и махнула на это рукой. Гуннульв плакал и ворочался в колыбели, растирая лицо, скидывая с себя мягкую шерстяную ткань. Мэгхильд подхватила малыша, прижала к себе — горячий. Снова. Пока она искала горшок с травяным отваром, которым следовало растирать Гуннульва до выздоровления, проснулся Хельвард. Скрежетнуло огниво, брызнули искры, и в темноте зажегся огонек. — Что такое? — хрипло спросил Хельвард. — Уль снова с жаром, — бросила Мэгхильд, отжимая тряпку. — Ложись. Я постараюсь его успокоить. О боги, да за что тебе так мучаться, маленький мой… Хельвард тоже выбрался из кровати, присел возле колыбели и мягко поймал Мэгхильд за руки. — Я сделаю, — тихо сказал он. — Отдохни. С тебя хватит бессонных ночей. — Брось, я… — Мэг, золотая моя, — Хельвард уже более настойчиво забрал у нее тряпку и погладил жену по плечу. — Уля ведь не надо кормить, только успокоить. Ты знаешь, что я это могу. — Ты, воин, будешь баюкать ребенка? — слабо усмехнулась Мэгхильд. — Ты тоже воин. А в помощи любимой жене и сыну не вижу ничего дурного. Мэгхильд помедлила, потом наклонилась вперед и поцеловала Хельварда. — Спасибо, Хельве. Она со вздохом облегчения упала обратно в кровать, зарывшись в одеяло. Тело радовалось покою, и даже плач сына доносился словно издалека. Но Мэгхильд не уснула сразу же. Сквозь ресницы она глядела на Хельварда, который тихо расхаживал с Гуннульвом на руках. Малыш все еще всхлипывал и брыкался, а Хельвард бережно обтирал его отваром, покачивая и что-то еле слышно напевая. Может, одну из песен, которые слышал от матери. Или из тех, что пела Мэгхильд — он легко запоминал ее незатейливые сочинения. В неярком золотистом свете Хельвард все шагал по комнате, и Гуннульв постепенно успокаивался, а Мэгхильд смотрела на них, на широкую спину мужа, на сына, совсем крошечного в его руках… И ее вдруг наполнила такая любовь к двум самым важным мужчинам в ее жизни, что на глазах едва не выступили слезы. Мэгхильд зажмурилась и спрятала лицо в подушку. Через некоторое время Хельвард замер и прислушался к дыханию жены. Мэгхильд спала. Хельвард улыбнулся и невесомо поцеловал в лоб тоже засыпающего сына. VII. Дверь распахнулась, и с улицы вместе с морозной свежестью зашел Хельвард. Обтопав ноги у порога, он поднес дрова к очагу и стал подкладывать поленья в огонь. Сигурд тут же сунулся к нему, ухватил щепочку и протянул ее к пламени. — Вот укусит огонь за ручку! — шутливо припугнул малыша Хельвард. Сигурд пискнул, бросил щепку и отбежал подальше, едва не попавшись Мэгхильд под ноги. — Сиг, осторожно! — Мэгхильд увернулась от сына и поставила миски с густой похлебкой на стол. — Лучше позови бабушку от соседей. — Ховошо! — Сигурд громко протопал к выходу, натянул длинную куртку и выскочил на улицу. Очень скоро из приоткрытого окошка послышался его голос: — Бабушка-а-а, пвиходи ужинать! У нас мясо на вевтеле и похлебка с лепешками и вепой! Гуннульв хихикнул, продолжая снимать мясо с вертела. — Сейчас ужинать придет вся улица. — И все похвалят твою стряпню, Уль, — Мэгхильд потрепала сына по волосам и поцеловала в макушку. — Мой главный помощник. — А я? — изобразил обиду Хельвард. — А ты слишком стар для такого ребячества! — со смехом ответила Мэгхильд, но все же поцеловала и мужа в подставленную щеку. Наконец снова открылась дверь, и в дом вприпрыжку вбежал Сигурд, а следом зашла Колла — мать Хельварда. — М-м-м, чудесно пахнет, — улыбнулась она, снимая тяжелый меховой плащ. — Мэгхильд, а ты стала готовить не хуже, чем сражаться. — Потребовалось всего лишь десять лет и сотня ваших советов, — усмехнулась Мэгхильд. — Зато из меня воина никакие советы не сделают, — махнула рукой Колла и погладила по плечу Хельварда, который легко поцеловал мать в щеку. — Ну, ну, ластишься, как маленький. — Давайте сковее есть! — Сигурд шустро залез на скамью. — Мама, а сегодня мне можно попвобовать эль? Неделю назад ты сказала, что когда я подвасту, можно будет! — Надо подрасти хотя бы на семь лет, а не семь дней! — засмеялся Гуннульв. — Сам-то не довос, — насупился Сигурд. — А я сково стану большим, как папа, и буду пить все, что захочу! — Конечно, Сигурд, будешь пировать с самим вождем и другими славными воинами! — Хельвард растрепал темные волосы младшего сына. — А Уль будет железки ковать, — Сигурд показал брату язык. Гуннульв ответил тем же. Семья шумела, рассаживаясь за столом. Потрескивали поленья в очаге. В большом сундуке под лестницей ждали своего часа доспехи и оружие. Но в этот мирный вечер ни за что бы не дождались. VIII. По небу разлилось морозное сияние. Мэгхильд стояла в стороне ото всех, глядя на небосвод, когда ее тронули за руку. — Мэг, идем к костру, — негромко сказал Хельвард. — Еда готова. Мэгхильд задумчиво кивнула. Хельвард обнял ее за плечи. — Ты все еще скучаешь по ним? Она посмотрела на мужа и улыбнулась. — Никогда не скучала. Просто вспомнила одну столь же красивую ночь. Они вернулись к товарищам, держась за руки, и сели у огня рядом, постелив на землю плащи. За едой воины разговорились. Йоран, который вместе с Мэгхильд учил детей сражаться мечом, со смехом вспоминал учеников. — Сколько ни исправляй, а Келда машет мечом, будто скалкой супруга колотит! — хрипловато говорил Йоран. — Хорошая будет жена! — расхохотался одноглазый Дьярви. — С такой точно муж повздорить не рискнет. — Ты, видать, так глаз и потерял, а? — усмехнулась Сигрида. — Да катись ты! Сама видела, как это было! — шутливо огрызнулся Дьярви. — Келда еще ничего, но Альрик… — Мэгхильд покачала головой. — Он отрубил себе мизинец в прошлом месяце. Неслух, оттого и все беды. — Ничего, научится, — сказал Хельвард, потирая замерзшие уши. — В детстве я едва не отхватил себе топором ступню. — Так вот откуда тот шрам? — ахнула Мэгхильд. — Ты всегда говорил, что это случилось в опасном бою! — Ну, бой-то был. Учебный, — буркнул Хельвард. Остальные засмеялись. — Нехорошо врать жене, Хельвард, — погрозил пальцем Йоран. — Еще срубит тебе голову, как Свейну Длинноусому! — У вас ведь есть целая сказка про Свейна и его жену, да? — вдруг спросила Мэгхильд. — Как она звучит? — Эти двое из народа мастеров-двергов и жили в Свартальфхейме, — ответила ей Сигрида. — Однажды Свейн выковал красивейший топор, который очень понравился его жене Гулле. Но потом она заметила топор у богатой соседки, поняла, что Свейн изменил ей, и пришла в ярость. Она выкрала топор и тем же вечером отрубила им голову мужа. Но потом пожалела Свейна и пришила голову обратно. Свейн ожил, но больше не изменял Гулле и всегда уважал ее. — Все так, — кивнула Мэгхильд, — только дело не в измене. Свейн обещал сделать для Гуллы прекрасное оружие, которым она сможет сражать врагов за один удар. Но потом подарил этот топор другой воительнице, что впечатлила его больше. За то, что муж усомнился в ней, Гулла и разозлилась. Все озадаченно уставились на Мэгхильд. Лишь Хельвард украдкой улыбался, вытянув ноги к костру. — Откуда ты знаешь все это? — удивленно спросила Сигрида. — Как-то виделась с Гуллой, — пожала плечами Мэгхильд. — Она разговорчива. — Ну конечно! — усмехнулся Дьярви. — А я, в таком случае, гостил у йотунов. — Но если вспомнить, как загадочно ты появилась… — протянул Йоран. — Иногда мне думается, что ты упала к нам с ветвей Иггдрасиля. — Она сейчас скажет, что и Фрейю лично видела, — опять вставил Дьярви. Больше он ничего добавить не смог, потому что Хельвард и Мэгхильд вдруг расхохотались и долго не могли успокоиться, не объясняя тому причин. IX. Закатное солнце давно сошло с Каменного плеча — небольшого далекого пика. Сейчас оно готовилось отметить конец обряда. И до того, как светило скроется за горизонтом, на вершине Зеленого копья должен был загореться костер. Многие стояли на краю селения, глядя на гору. Пристальнее всех смотрела Мэгхильд. Это ее сын, ее Сигурд, которому завтра исполнится шестнадцать, должен был сжечь в костре дух ребенка и вернуться юношей, новым воином племени. Но, боги, как же мучительно тянулось время… Остальная семья была здесь же. Колла сидела на скамье, невозмутимая и прямая, несмотря на старость и больную спину. Хельвард стоял рядом с женой, касаясь пальцами ее руки. Гуннульв нетерпеливо топтался чуть позади. Он сам легко прошел обряд три года назад, но он родился летом. А Сигурд — в конце осени. — Он уже должен быть там, — прошептала Мэгхильд. — Почему костра еще нет? — Мама, Сиг лучше бегает по снегу, чем разжигает костры, — Гуннульв погладил мать по плечу — его руки, уже загрубевшие от работы в кузне, были по-прежнему ласковы. — Уверен, он как раз занят этим. — Времени мало. Если он не успеет… — Успеет, — тихо ответил Хельвард. — Я верю в него, но вдруг что-то случилось? — Мои деды и деды моего мужа стали юношами зимой и осенью, — вдруг подала голос Колла. — Наши отцы — летом и холодной снежной зимой. Мой муж — летом, но то было дождливое лето, и все же он зажег огонь. Мой сын справился в середине осени, а мой старший внук — в ужасный ветер. Небо должно обрушиться на землю, чтобы мужчина из нашего рода не добился своей цели. Мэгхильд посмотрела на Коллу с уважением и благодарностью. Рано похоронившая мужа, она обладала такой волей и уверенностью в себе и родных, что впору было стыдиться своих сомнений и метаний. — Смотрите! — вдруг закричал Гуннульв и подпрыгнул, точно мальчишка. — Огонь! В свете угасающего дня на вершине Зеленого копья все ярче разгорался костер. Племя радостно зашумело, друзья Сигурда вопили и бросали в воздух пригоршни снега. Хельвард вдруг подхватил Мэгхильд и, как в юности, усадил ее на плечо. Она счастливо рассмеялась, вскинув руки — гордая мать прекрасного сына. Колла, глядя на них, довольно улыбалась. Завтра утром Сигурд спустится с горы, и они устроят праздник в его честь. Однажды он, как и мечтал, станет славным воином и превзойдет даже родителей. И его душу, что пылает ярко, точно костер, сияющий Асгард увидит еще нескоро. X. Вокруг них снова было поле битвы. Как в первый раз. И вновь сердце гулко стучало в груди, а тело ныло от ран. Но столькое изменилось за эти годы… Хельвард, прихрамывая, подошел к Мэгхильд. Она подняла голову, устало улыбнулась и убрала меч в ножны. — Я в порядке, Хельве. Сигурд тоже — помогает с ранеными. Хельвард нашел взглядом сына. С возрастом он стал еще сильнее походить на отца, но оружием выбрал меч, как мать, которой восхищался. — Он сражается чуть ли не лучше меня, — с затаенной гордостью сказала Мэгхильд, тоже глядя на сына. — Видно, скоро нам можно будет уйти на покой. Встречать мирную старость… — Ты и покой? — усмехнулся Хельвард. — Не верю. Твой внук едва родился, а уже растет на рассказах о своей легендарной бабушке, подобной валькириям. Мэгхильд рассмеялась и прислонилась к плечу мужа. Тот приобнял ее. — Я так благодарна судьбе, что встретила тебя… Вот так же, среди сражения. Ты бил в щит врага, возвещая вашу победу, и в твоих глазах я увидела огонь. А потом он согревал меня каждый день. — А вот мне пришлось почти умереть, чтобы увидеть тебя, — слегка улыбнулся Хельвард. — Никогда не жалел об этом. И не стану жалеть, если наши свадебные обеты исполнятся. Хельхейм, Вальгалла… Какая, в сущности, разница. Мэгхильд кивнула, сильнее прижавшись к нему. А Хельвард смотрел, как ветер треплет пряди, выбившиеся из узла на ее затылке. В рыжий цвет вплавилось серебро — уже так много, что не сотрешь. Но он до сих пор помнил окутанную пламенем этих волос фигуру, сияющую в закатных лучах. Она была прекрасной тогда. И оставалась прекрасной теперь. Хельвард мягко поцеловал Мэгхильд в висок, а когда она подняла голову — в обветренные губы. Из вышины, где рождалось морозное сияние, на свою постаревшую сестру смотрела валькирия Бринейн. И все яснее понимала, что жаркие очаги в чертогах Вальгаллы никогда не будут достаточно ярки для них — смертных, нашедших пламя друг в друге.