Глава 32 — Сожаления и благодарность

— Мам, ты не знаешь, почему Алея с самого прибытия такая угрюмая? — спросил я, наблюдая, как Сария ловко орудует спицами, вязая что-то сложное, но явно красивое. — Вчера она вернулась с задания и с тех пор ходит сама не своя. Даже ничего не рассказывает, а всё ещё находится во дворце. Ты ведь была советницей бывшего короля, может, узнаешь у неё, что случилось? — Давай уточню: бывшая советница бывшего короля. Уже несколько месяцев прошло с выхода на пенсию. — Сария подняла взгляд на меня и слегка улыбнулась. — Конечно, я время от времени помогаю королевской семье, но у меня уже нет ни желания, ни сил на все эти дворцовые интриги. — Сколько тебе лет? — прищурившись, полушутя спросил я. В ответ она с неожиданной для её возраста ловкостью ущипнула меня за щёку. — Невежливо задавать такие вопросы женщинам. — её голос звучал мягко, но взгляд был лукавым. — Запомни раз и навсегда: женщине всегда пятнадцать. Я невольно попытался мысленно перевести её слова на привычные мне временные мерки. Здесь год длился шестнадцать месяцев, а это значило, что "пятнадцать" — это что-то около двадцати по моему времени. Понятно... — А насчёт Алеи, — продолжила Сария, вернувшись к вязанию, словно ничего и не было. — Она попросила не вмешиваться. Говорит, что разберётся сама. Её слова прозвучали уверенно, но всё же оставили лёгкий осадок. — Думаю, лучше дать ей время. Когда она будет готова, сама всё расскажет. Я кивнул, нехотя признавая правоту её слов. Спорить не было смысла, да и, если честно, внутренне я чувствовал, что Алея действительно разберётся. Вдохнув глубже, я решил оставить свои тревоги и позволить себе немного отдохнуть. Сария сидела у окна, занятая вязанием. Лучи заходящего солнца мягко ложились на её лицо, подчеркивая женскую красоту, которая неизменно украшала её лицо, когда она занималась этим тихим, умиротворяющим делом. — Мам, ты жалеешь о том, что ушла из дворца? — спросил я, устроившись напротив. Её руки замерли на мгновение, но потом вновь заскользили по спицам. — Жалею? Разве я похожа на человека, который живёт сожалениями? — она бросила на меня взгляд, в котором теплилось что-то одновременно игривое и серьёзное. — Ну, ты ведь столько лет была советницей короля. Это же... важное место. Наверное, сложно просто взять и уйти. Она отложила вязание, сложив руки на коленях, и её взгляд устремился вдаль, будто она видела что-то за горизонтом. — Сложно, да, — проговорила она медленно, словно взвешивая каждое слово. — Но иногда приходится выбирать между тем, что ты хочешь, и тем, что правильно. — А если правильно не приносит счастья? — спросил я, чуть нахмурившись. Сария посмотрела на меня с нежной улыбкой, её глаза наполнились мягким светом, будто она нашла ответ давно, но хранила его до нужного момента. — Тогда ты ищешь счастье в других вещах, — ответила она, поднимая одну из своих недовязанных шарфов. — Например, в возможности видеть, как ты растёшь. Или... — её улыбка стала чуть шире — ...в том, чтобы вязать тебе эти шарфы, которые ты никогда не носишь. Я смутился, отводя взгляд. — Эй, я ношу их… иногда. — Конечно, конечно, — рассмеялась она, вернувшись к вязанию. В комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь ритмичным шелестом спиц. Я долго наблюдал за её движениями, прежде чем осмелился задать вопрос: — Ты ведь многое пережила, да? Её руки на мгновение замерли, но она не спешила снова приняться за работу. — Каждый переживает, — проговорила она тихо, словно обращаясь к самой себе. — Одни принимают свои раны как уроки, другие — как груз. Она помедлила, и в её глазах мелькнула тень боли. — Потеря твоего отца сломила меня. Единственное, что удержало меня тогда от конца — это вы, мои дети. Страшно даже подумать, что было бы, если бы в тот день не выжил и ты, Люци. Она вздохнула, опустив спицы на колени, и посмотрела куда-то в сторону, будто видела перед собой прошлое. — Это дало мне понять, как мало времени я проводила с вами — с тобой и Алеей. Наверное, ты не помнишь своего раннего детства, но тогда я почти всё время была во дворце. Возвращалась домой только к ночи, а о вас заботились твой отец и тетя Мэй. Её голос слегка дрогнул, но она продолжила: — После смерти твоего отца я старалась возвращаться домой хотя бы к вечеру. Хотела быть рядом. Но потом ты вернулся с турнира и сказал, что хочешь стать авантюристом. Алея стала Копьём и начала уходить на долгие задания… Всё это заставило меня осознать, что оставшееся время я хочу посвятить вам. Сария замолчала, сжимая в руках недовязанный шарф. — И всё же, — продолжила она после короткой паузы, — время, которое я провожу с вами, усиливает мои переживания. Я боюсь за вас. Что, если с вами что-то случится? Что, если однажды вы не вернётесь? Она слегка улыбнулась, но в этой улыбке чувствовалась горечь. — Но я стараюсь справляться с этим. — И как ты справляешься? — спросил я, пытаясь понять, откуда в ней столько силы. Сария подняла на меня взгляд. В её глазах читалась усталость, но и странная, тихая сила. — Я напоминаю себе, что каждая рана делает нас сильнее. Даже если она никогда не заживёт полностью. И, самое главное, я верю в вас обоих. Верю, что вы вернетесь ко мне целыми и невредимыми. Я задумался, переваривая её слова. Её спокойная уверенность согревала, как мягкий свет далёкого костра в холодной ночи. Сария опустила глаза, вновь взявшись за спицы. Но на этот раз её движения стали чуть медленнее, словно она размышляла о чём-то своём. Её слова остались со мной, как тихое, но неугасающее пламя, согревающее сердце и освещающее путь. Я поднялся с дивана, и, оказавшись за сидящей матерью, осторожно обнял её за плечи. Внутри всё сжалось от внезапного прилива эмоций. Интересно, делал ли я подобное в прошлой жизни? Кажется, нет. Никогда. Я так редко проводил время с семьёй. Даже на простое проявление тепла и заботы не хватало решимости. Как там мама из моего прошлого? Всё ли с ней в порядке? — Ого? — удивилась Сария, когда я обнял её. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась нотка радостного удивления. Мысли о прошлой жизни накрыли меня волной. Сожаление душило. Почему я был таким? Почему так мало времени проводил с семьёй, пренебрегая самым важным? Даже обнять маму — простой жест — казалось, было для меня чем-то невозможным. — Люци, неужели мои слова так тебя тронули? — с лёгкой улыбкой спросила она, осторожно похлопав меня по руке. Мои плечи задрожали, и мир перед глазами расплылся, утопая в горячих слезах, которые неудержимо стекали по щекам. Комок подступил к горлу, лишая способности произнести хоть слово. Перед внутренним взором вспыхнули образы из прошлого: моя прежняя мать, её заботливые руки, тихая улыбка, полная любви, терпение, с которым она справлялась со мной. И я, вечно занятой и отстранённый, едва ли умел показать ей свою благодарность. Как же я был несправедлив… — Спасибо, мам… — сорвалось с моих губ, хриплый и дрожащий голос звучал едва слышно, словно утопая в собственных эмоциях. — И прости… Сария, почувствовав моё состояние, осторожно потянулась к моей голове, её тёплые пальцы мягко погладили меня по волосам. — Ну-ну, любимый мой, чего ты так? — прошептала она с нежностью, которая могла растопить лёд. Я не мог больше сдерживать рвущихся наружу всхлипов. Бессвязные слова прорывались, смешиваясь с отчаянным желанием объяснить, почему всё это так важно для меня, но вместо этого из уст вырывались только сдавленные звуки. — Всё в порядке, — тихо сказала она, её голос звучал как ласковый шёпот в ночи, согревая душу. — Всё хорошо, Люци. Её уверенность и тепло проникали глубоко внутрь, словно луч света в бесконечной тьме. На мгновение я позволил себе поверить, что её слова — правда. Что всё действительно будет хорошо. — Спасибо, мам, — повторил я, стараясь унять дрожь в голосе. — Я… обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить вас. Всех вас. Сария замерла, словно обдумывая мои слова, а затем слегка отстранилась, чтобы встретиться со мной взглядом. Её глаза были тёплыми, но в глубине их скрывалась едва уловимая грусть. — Ты уже делаешь всё, мой мальчик, — произнесла она мягко. — Я вижу, как ты часами тренируешься. Как приходишь домой с мозолями на руках и синяками. Думаешь, я не замечаю? Это уже больше, чем достаточно. Но... — она на мгновение замялась, — ты словно пытаешься убежать от чего-то. Её слова будто пронзили меня. Я хотел ответить, но она продолжила: — Не стоит так зацикливаться на этом, Люци. Ты не железный. Я покачал головой, вытирая слёзы. Внутри вспыхнули образы будущего, которого она не знает. — Нет, мам. Этого недостаточно, — твёрдо сказал я, чувствуя, как решимость вновь охватывает меня. — Я должен стараться больше. Сария тяжело вздохнула, её тёплая ладонь мягко коснулась моей щеки. — Люци, сила — это не только упорство. Это ещё и умение знать свои пределы. Отдохни, мой дорогой. Даже самые сильные воины нуждаются в передышке. Её слова проникли в самую глубину моего сознания, словно вскрывая истину, которую я так упорно избегал. Некоторое время я молчал, переводя дыхание и обдумывая услышанное. Постепенно слёзы высохли, а тревога немного утихла. Сария, заметив это, мягко улыбнулась и, наконец, поднялась с дивана. Она отложила спицы в сторону и взяла что-то со стола. — Вот, примерь, — сказала она, протягивая мне шарф. Однако приглядевшись можно было заметить, что это был не шарф. А правильнее будет сказать чёрная бандана. Я удивлённо посмотрел на неё, а затем взял ткань и аккуратно надел. Зеркало, стоящее у стены, отразило мой новый облик. — Красиво, — пробормотал я, рассматривая себя. — Она тебе идёт, — одобрила Сария, её взгляд стал немного мягче. — Может, теперь ты иногда будешь носить мои сплетенные вещи? Я усмехнулся, впервые за долгое время чувствуя лёгкость. — Может быть.