Часть 4

Было жалостно смотреть на свои руки. Кончики пальцев стали багрового цвета, а кожа стала совсем сухой. Где-то появились рубцы и уродливым розоватым цветом обращали все внимание на себя.  Я вышла на крыльцо за тем, чтобы очистить двор от снега. В этом году снега было очень много. Может именно так, как я и хотела. Но тем не менее это приносило мне определенную радость.  Впервые в жизни мне начало казаться, что я свободный человек. Человек, который может делать выбор.  Моей холодной руки коснулась горячая мужская ладонь, стремящийся остановить мою работу. Подняв свой взор я столкнулась с неизменно добрыми глазами того самого молодого человека, который по сей день оставался мне верным другом.  — Я найму для вас работников, Хитоми-сан.  Он приходил ко мне нечасто. И я понимала почему он так поступал. Его воспитание не позволяло переходить черту. Но каждый раз, когда он просился оказать мне помощь, я отказывала и хотела плакать. Мне было душно от того, что я не могла полюбить его.  — Вы гейша. Вы человек искусства.  Я и сама давно будто бы забыла, что я гейша. Это было запечатано в моем прошлом. Но Господин Чан считал, что это часть меня и время от времени напоминал мне об этом.  — Знаете, Хитоми-сан, сегодня я явился к вам с просьбой.  Господин Чан оставил свою чашу на столе и внимательно посмотрел в мои глаза. В них читалось волнение.  — Времена меняются, наша страна открывается миру и я тоже стал вести дела с иностранными торговцами. Теми кто интересуются нашей культурой и историей.  Я поняла сразу, даже по его блестящим черным глазам — он станет говорить о чайной церемонии.  — Мой отец приглашает одного важного человека из запада и мы хотели бы устроить чайную церемонию.  — В вашем доме?  Я стала стыдливо прятать руки под кимоно и решила оставить чашу в покое, подсознательно понимая о чем просил господин.  Заметив, как я заелозила на своем месте, он перехватил мою руку и держал ее в своей ладони какое-то время.  — Я…я не думаю, что имею права проводить эту церемонию. Есть другие гейшы, которые справились бы с этим лучше, — я попыталась осторожно убрать свою руку.   Почему-то меня охватил стыд за свою неухоженность. Если бы меня сейчас в таком виде увидела моя учительница, очень сильно отругала бы.  Он снова перехватил, теперь уже, обе руки и смотря прямо мне в глаза, произнес:  — Как я и говорил уже много раз, повторюсь снова, что хочу видеть вас.  И это было очередное непоколебимое признание. Признание, которое напоминало мне о том, что время безжалостное. Вокруг меня все менялось. Менялась я, менялось японское общество и даже строй государства. Сменялись сезоны, дни, недели, годы. Но оставался этот человек и его чувства ко мне. Которые будто бы заморозили часть меня в той жизни и время от времени размораживали.  Мне было по прежнему больно и душно от того, что я все еще хваталась за надежду. За нить надежды, за которую держалось сердце.  — Он тоже будет присутствовать.  В голосе господина Чана мелькнула некая обида, которую он, как мне казалось, с упорством пытался спрятать, но не смог.  — Может это поможет вам решить недопонимание.  Речь не шла об этом. Минхо мне дал ясно понять, что я не могу быть ему законной супругой. Это все мое сердце билось в надежде, что все может измениться. Моя собственная иллюзия и нерешительность играли со мной в злую судьбу и не позволяли двигаться дальше.  — Я надеюсь, что вы примете мое приглашение и отважитесь встретиться с ним, — он несколько поник и коротко добавил, — И я несколько эгоистичен.  Он тоже, как и я, хватался за надежду, что смог бы изменить мои чувства.   

***

Она была младшей дочерью семьи Сато. Маленькая ростом и худощавого телосложения производила впечатление силы и уверенного характера. Ее улыбка была скромной, а глаза ясными и светлыми. В ней было много сдержанности, но и прямолинейной стойкости, когда она вела беседу или отвечала собеседнику. О ее славном и достойном поведении говорили часто, и, наверное, многие холостые воины чувствовали зависть. Минхо очень спешно обручился с ней и также спешно покинул меня.  Сегодня, как и в первый день нашей встречи, он не смотрел на меня. Увидев эту картину перед собой, до меня ясно дошло, что даже отречение от своего дела не могло бы сделать меня его женщиной.  И тем не менее, я ушла из окия, оставила искусство, отдалась страсти и таила надежду.  За эту надежду было страшно стыдно.  Вопреки своему желанию не обращать внимания на нее, смеющуюся и о чем-то перешептывающуюся с Минхо, мои глаза продолжали падать на нее. Следить за ее жестами и манерной речью. В ней не было ничего необычного, наверняка, но мне казалось, что на ее фоне я сильно проигрывала. Хотя бы потому что в ней текла кровь самураев и она была женой Минхо.  В этой гляделке проигравшей оказалась я, когда она посмотрела мне прямо в глаза. Мне показалось, что со мной развернулась похожая ситуация, когда я обронила чашу с чаем. Неловкость, пронесшаяся по моему телу, заставила меня выскочить из гостевого зала.  Хотя позже до меня дошло, что скорее мне просто хотелось плакать и не видеть их вместе. Настолько я была жалкой. Именно поэтому не стоило рассказывать эту историю.  Я удивилась, когда возле дамской комнаты застала его, хотя и тайно надеялась на это. Он по-прежнему был немногословен, сдержан и таким же красивым.  — Все в порядке?  От этого голоса я задрожала. Он мне казался таким родным, но совершенно другим. Далеким. И чем-то запретным.  Я встряхнула рукава своего кимоно, чтобы хоть как-то помочь себе избавиться от липкого ощущения на коже.  — Да. Вернись в комнату, — меня почему-то очень тревожило, что люди могли бы узнать о нас. Но Минхо напомнил, что все и так давно знали о нас.  — Давай уйдем, — он коснулся моего запястья. Это касание было осторожным, но уверенным. Я в испуге подняла глаза и встретилась с его глубокими спокойными глазами. Темные. Безмятежные.  Как все это похоже на него.  Меня стиснула мысль об обещании, которую я себе дала перед этим мероприятием. Эти мои намерения улетучились в ту же минуту, стоило ему снова прикоснуться ко мне: — Скучал.  В ту ночь и после, и после, почти в течение года мы сходили с ума. Все чем я жила включало его единственного и такие приятные моей душе слова.  «Ты женщина моего сердца, Хитоми» Минхо считал, я говорю глупости и попросту хватаюсь за бесполезное определение «жены».  И через какое-то время это стало нормальным. Что я не его жена. Что у него есть жена. И что неделями он приходит ко мне, и остаётся рядом.  Мир казался таким беспечным, обычным, рутинным и в этом заключалось мое счастье.  Мое счастье оборвалось неожиданно, хотя, возможно, задолго до этого я догадывалась внутри, что Минхо решил.  Он сильно радовался пополнению в семье и хотел стать хорошим отцом.  Мы расстались. На этот раз я уже не грезила о каком-нибудь волшебстве.  Это была жизнь, которую я выбрала сама. 

***

Сегодня погода в моем родном краю напоминала что-то из моего детства. Легкий ветер. Морской бриз.  Дома, которые раньше казались для маленькой девочки огромными, теперь же больше походили на старые развалины. Многие жители переезжали в большие города. Поэтому деревня казалась осиротевшей и покинутой. Но меня удивило не эти изменения, а то как меня встретили дома. Мама обрадовалась. Она уже не ругалась как раньше. Не расспрашивала почему я вернулась в дом. Что мне нужно быть в окия.  Мне стало уютно тут жизнь. На берегу. Смотреть на волны. Когда мы расстались с Минхо и мне было очень стыдно смотреть в глаза господину Чану, я убежала сюда.   Через какое-то время я стала посещать единственный чайный домик в нашем округе. А после у меня появились ученицы. Две молодые, даже маленькие еще — одной тринадцать, другой четырнадцать лет. Теперь я сама была старшей сестрой и учила своих последовательниц быть человеком искусства.  — Сестра, а ты не жалеешь?  Я представила отчаяние в глазах Чана, когда тот вышел в коридор и увидел меня я Минхо в тот вечер. Если бы сейчас мне пришлось столкнуться с ним, наверное, меня бы уколола совесть. Позже я узнала, что господин Чан женился.  — Нет, не жалею, — отвечаю своим подопечным.  Ведь я любила.  Но рассказывать эту историю тебе, читатель, было тяжело. Иногда мне казалось, что все мои решения были неверными и я глупо отказывалась от своей жизни ради чувств. 

Но моя старшая сестра, сколько бы не ругала, всегда говорила — чтобы не ошибиться с выбором всегда выбирай себя. Я любила и хотела быть в этой любви.  Я надеюсь, читатель, что ты не обвиняешь меня и тоже учишься всегда выбирать себя.