Часть 5. Невозможное

Глухарев слово сдержал. Препроводил в отдельную комнату, вручил охапку свежих полотенец и даже банный халат. - Ирк, отдыхай! Еще успеем…это…наговориться… Отдыхай… Полностью освободившись от одежды лежит в огромной постели, вздрагивая каждый раз, как загорается экран мобильного. Звук выключен и куда-то в безмолвие ночи и отчаянье ее чувств несутся один за другим звонки от Ткачева. Не отвечает. И лишь под утро, закусив губу и глотая слезы, проваливается в сон. Чтобы через два часа обнаружить еще с десяток пропущенных. Сердце жалят жалость и стыд. Душ, макияж, звонки по работе – благо другой номер для рабочих вопросов, натягивает форму и наконец спускается вниз, где в огромной кухне, совмещенной с гостиной, колдует над плитой Глухарев. Застывает на мгновение на последней ступеньке – накатывают непрошенные воспоминания о десятках их совместно проведенных завтраков. Но быстро берет себя в руки и очаровательно улыбается. - Глухарев, ты же ведь не просто так в Москву приехал? – хотела сказать «не ради меня же», но подумала, что прозвучит слишком мелодраматично, да и, если честно, ей то ведь на самом деле все равно, какая причина опять привела в столицу ее бывшего подчиненного и любовника. Бывший майор на секунду меняется в лице, затем тоже улыбается. Вот такое вот у них утро – вымученно-натянутых улыбок «бывших». - А ты, Ир, ведь не ради же любопытства решила со мной встретиться? Сначала через Диню твердо отказала, а потом вдруг сама предложила. Ведь не просто так? - Да, я уже не знаю…, сквозь напряженные губы резкий выдох. – Давай, ты первый… колись уже, рассказывай. - Колись… хорошее ты слово подобрала. В детстве так часто говорили. А сейчас прям совсем в точку. В груди у Сергея вдруг неожиданно что-то заходится, когда Ирина поднимает удивленно одну бровь - так знакомо, так по-родному. Все-таки зря он думал, что смог вытравить эту женщину из своих вен и из своего сердца.  Ни хрена то ведь у него, судя по всему, не получилось. - Да потому что это «колись» с Колей связано. - С Тарасовым? С ним то опять что? - Это ты о чем? - Да так… помогла ему раз. Неважно. Так что там с Колей? - Да потому что, как в дурном романе, повторяется та история его… ну с Шошиным… - С кем?.. - Ир, ну ты слышала…, - Глухарев поежился, будто заново переживая то мгновенье, когда оказался на полу среди стеклянного крошева с пулей в груди. – Только теперь все как бы с другого конца. Сын Шошина объявился, он в загранице где-то жил. Ну вот, а теперь приперся в Москву, и решил мстить за папашу. - Чего? А как ты узнал? Он что уже… - Пока нет. Но активно собирает информацию. Это я через Колю узнал. А он там как-то по своим каналам. Словом, пока мы не поймем в чем дело и как-то не утихомирим этого придурка, в опасности все – Колька, Маринка, дети их, я, Диня, ты… Но активнее всего он ищет Карпова. - Карпова? А он то тут причем? - Ну, как причем, Ир? Шошин ведь в СИЗО сдох. Никто кроме Карпова туда до него дотянуться не смог бы. Ну вот и черт с ним, пусть Карпов с ним и разбирается сам. Псих против психа. - А ничего, что Карпов это ради тебя сделал, ради Коли, Антошина? - Да прям! – бывший майор скорчил одну из своих коронных гримас – кое-что со временем не меняется. – Ради принципов он своих это сделал, ради авторитета перед своими операми! Что типа своих, ментов, трогать никому не позволит. - Так и что в этом плохого? - Ир! - Коля твой, идиот! – вдруг взорвалась Ирина. - Почему мне сразу не позвонил?! Карпова тронуть этому ублюдку мои люди не дадут! Стас только в себя пришел после ранения, жена у него беременная к тому же. Теперь пришла очередь Глухарева удивленно вскидывать брови. - Смотри ка какой примерный семьянин! А, я что-то не понял – чего это ты так за Карпова впрягаешься? - А ты явился после стольких лет и еще чего-то понимать хочешь? Глухарев, это не твое дело, во-первых. А, во-вторых, давай звони Коле и назначай встречу! Сергей удивленно смотрел на то, как Зимина из вчерашней расслабленной, какой-то тихой и даже в чем-то растерянной женщины вдруг мгновенно превратилась в генерала. Такого взгляда и такого голоса раньше он у нее никогда не видел. Но не шелохнулся, давая понять, что ошарашен, удивлен, не согласен и ничего делать не собирается. Ирина тяжело вздохнула и смотря куда-то в стену тихо произнесла. - Да, ты прав - до Шошина тогда в СИЗО мог дотянуться только Карпов. Но сделал он это по МОЕЙ просьбе. - Что...? - тонко звякнув об пол, из рук бывшего майора выпала кофейная чашка. Распалась на мелкие осколки. Как тогда, в его кабинете – крошево разбитого окна, а еще - острая, ломающая ребра, боль и накатывающая темнота … Ирина тоже на миг оказывается в прошлом – в пропахших лекарствами больничных коридорах, в бессонных ночах, в своей тревоге за этого когда-то так ею любимого мужчину. Больше ничего не хочется говорить, слова застряли в горле, вдруг нестерпимо что-то обожгло в области солнечного сплетения. Да и у Глухарева нет слов, судя по всему. Знал бы он, что после всего, что с ней было потом, она почти уже совсем забыла об этом Шошине. Убийство этого урода – уж точно не самый страшный из ее грехов. - Я уже на работу опаздываю. Такси мне вызовешь? - Я подвезу. - Нет, такси. Уже около машины Сергей вдруг крепко стиснул Ирину в объятьях. - Ир, я не знал. Я не думал почему-то… Все эти годы был уверен, что это Карпов… Прости меня, Ира. Прости, пожалуйста. Я вообще очень перед тобой виноват. Очень… Прости меня… Зимина стоит не шелохнувшись. Слов по-прежнему нет. Нет ни упреков, ни обиды. Прошлое – сгорело. А в настоящем снова слишком больно… Жизнь - сука еще та.

***

Ткачев еле дожидается вечера, чтобы встретить Ирину на выходе с работы. Вечер был на удивление теплый и генерал вышла без верхней одежды, в одном кителе. Паша, при виде женщины, облегченно выдохнул и замер, залюбовавшись тем, как закатное солнце заиграло в ее рыжих волосах и звездочках на погонах. - Ирина Сергеевна, - возник за спиной, на виду у всех соблюдая дистанцию и субординацию. – Давайте я вас подвезу. - Паша…, а ты как тут? Показалось, или в голосе нотки растерянности? - А что такого, товарищ генерал? Неопределенно пожимает плечами, садится в машину и наконец улыбается. Паша улыбается тоже – подавив в себе все вопросы и упреки. Слишком рад видеть ее – живую, невредимую – рядом с собой. О том, что с ней все в порядке, узнал уже утром. Ждал, что позвонит сама. Не позвонила. Теперь же видимо опять зря ждет, что объяснит все сама. - А мы куда едем? - Да тут, недалеко. Уютный небольшой отель со спа-комплексом. Завтра же суббота. Ну вот, отдыхать надо, товарищ генерал. Кстати, а ты где вчера была? Я к тебе приехал, звонил всю ночь. - Дела были, - отвечает коротко, уверенно, больше ничего не желая по этому поводу добавлять. - Может домой заедем, я бы хоть переоделась? - А я тебя в форме хочу, - Ткачев тоже отвечает уверенно, но мягко, совершенно искренне. – А потом тебе одежда и не нужна будет. Ирина медленно выходит из машины, на скулах у нее от чего-то рваный румянец, губы, как в лихорадке, пересохли. Смотрит Паше прямо в глаза – в зрачках шторм и ливень. Понимает, как соскучилась. Понимает, как нелегко будет следовать своему плану. Понимает, как нелегко ей будет прожить без него. Если вообще получится… - Ну иди сюда, - Ткачев притягивает к себе, крепко-крепко сжимает в объятьях. Опять облегченно выдыхает. Думает о том, как сводит с ума его эта женщина, как она ему нужна, как он ее хочет, как он ее любит. А еще думает о том, что запах мужского одеколона в ее волосах и на вороте колючего кителя, ему, конечно, просто чудится…