Глава 25

***

      Вайолет пересела на место Энтони, как только ее сын ушел, прихватив с собой Колина. Вайолет извинилась за поведение Колина, но Пенелопа не рассердилась. Она даже не была шокирована. Пенелопа смирилась, она знала, что любая мысль о дружбе с Колином нереальна. Она никогда не смогла бы дружить с человеком, который так мало о ней думает. Кто обращался бы с ней так, как он. Она заслуживала лучшего. Хуже всего было то, что его оскорбление не имело под собой никакой почвы: она была шлюхой за то, что спала с мужем? Люди назвали бы ее ханжой, если бы узнали, как долго она и Энтони ждали прежде чем переспать.       Нелепость оскорбления помогла ей быстро справиться с ним, но больше ее злил тот факт, что он вел себя так за столом, когда рядом были дети, и это ее злило. Гиацинт и Грегори не понимали, что происходит, и тихо перешептывались с взволнованной Элоизой, пока Вайолет отвлекалась, извиняясь перед ней.       — Вайолет, вам не за что извиняться, действия и слова Колина — его собственные. А теперь, я думаю, вам нужно разобраться с некоторыми вопросами, — тихо сказала Пенелопа, указывая на Элоизу, которая была совсем не в своей тарелке. Глаза Вайолет расширились, когда она посмотрела на своих детей. Она быстро сжала руку Пен, а затем вернулась на свое место, чтобы поговорить с детьми.       Пенелопа сидела и просто ела, ожидая возвращения Энтони. Она не хотела позволить Колину испортить ей утро — оно было восхитительным, пока он его не испортил. Трапеза продолжалась в относительном молчании, пока не вернулись Энтони и Колин.       — Я прошу прощения за свое поведение, оно было неуважительным, отвратительным и просто не подобает джентльмену. Обещаю, что больше такого не повторится, — сказал он, его голос был искренним, но почти пустым.       Пенелопа некоторое время смотрела на него, пока в конце концов его глаза не встретились с ее глазами. Она поняла, что он зол, но в то же время сожалеет о своих словах, поэтому просто кивнула. Энтони подошел к ней и поцеловал в лоб, после чего выдвинул свой стул и сел. Вайолет жестом попросила Колина сделать то же самое. В конце концов он так и сделал, и остаток трапезы прошел в молчании, Колин не поднимал глаз от своей тарелки все это время и сразу же ушел, не сказав ни слова, как только закончил. Прежде чем он успел полностью выйти из комнаты, Энтони остановил его, прочистив горло:       — Итак, ты в курсе, что твое новое место жительства находится у Бенедикта, теперь вы оба живете в моих старых апартаментах, — просто сказал он. Колин на мгновение застыл, а затем просто кивнул и ушел. Через несколько мгновений Вайолет последовала за ним, намереваясь поговорить с сыном.

***

      Элоиза одновременно злилась на брата и жалела его. Она всегда знала, что Пен неравнодушна к Колину, и так же всегда знала, что Колин, возможно, неравнодушен к Пен, несмотря на всю его глупость. Ее брат был идиотом, он не видел того, что было перед ним, пока оно не исчезало.       Она наблюдала за тем, как изменился язык тела Пен, как только она узнала о присутствии Колина. Элоиза не ожидала волнения от своей подруги, но она не ожидала и этого. Затем Пенелопа показала свой гнев. Для кого-то другого это было бы незаметно, пока она не закричала бы, но Элоиза сразу поняла, поэтому она побежала за своей семьей. Сначала она столкнулась с Энтони, а потом нашла свою мать. К тому времени, как она вернулась, все взорвалось, и она одновременно испытывала отвращение и радость за Пенелопу и Энтони — казалось, они стали ближе.       После всего случившегося она объяснила маме ситуацию, по крайней мере то, что знала, а знала она не так уж много. Она ожидала, что Колин отмахнется от нее, она не ожидала, что он набросится на Пен. Пен была слишком милой, она не заслуживала гнева Колина. Она хотела отшлепать брата и уже собиралась это сделать, пока брат не вытащил ее из комнаты. Она была довольна, когда он извинился, но с тех пор Колин стал избегать семью, а когда он оказывался рядом, то почти всегда молчал. Особенно он не разговаривал и даже не смотрел на Энтони и Пен.       Элоиза считала, что он драматизирует ситуацию, но мать велела ей не вмешиваться, и она так и сделала. Хотя именно она подменяла и Бенедикта, и Дафну, когда Колин от них отмахнулся. Хотя Колин был добрее к Бенедикту и, похоже, нашел в нем хорошего собутыльника. Так проходили дни, пока в конце концов все не стало привычным, и Элоиза отвлеклась на другие дела. Ей все еще нужно было искать информацию для леди Уислдаун, и у нее не было времени беспокоиться о драматических выходках брата.       К сожалению, принц и мисс Эдвина не устроили большой скандал, как она надеялась, а просто поженились и уехали в Пруссию с матерью мисс Эдвины, в то время как ее сестра вернулась в Индию. Пен опубликовала статью в «Леди Уислдаун», в которой поздравляла пару и королеву с удачным браком сезона и, конечно же, порицала родителей леди Мэри за то, что они были совершенно ужасными людьми. Они очень открыто показали себя во время свадьбы. По крайней мере, Пен было о чем написать, потому что Элоизе никак не удавалось найти что-нибудь примечательное. Она могла найти некоторые из секретов, достаточных для того, чтобы семья Пен не была в центре внимания, но не настолько серьезных, чтобы вызвать переполох.

***

      Вернувшись после очередного чаепития с сестрами, Пенелопа обнаружила сюрприз в своем гардеробе: она в шоке моргала от обилия платьев, висевших в нем. Она медленно осмотрела новые платья, они были ее размера и очень красивые. Она подумала, что все они будут ей очень к лицу.       Она сразу же поняла, кто подарил ей эти платья, ведь это мог быть не кто иной, как ее заботливый муж. Она улыбнулась и покачала головой, ощущая странное счастье, от которого хотелось прыгать и визжать. Несколько минут наслаждаясь счастьем, она с ухмылкой направилась в самый конец гардероба, где хранила нижнее белье. Сдвинув обычные ночнушки, она обнаружила нижнее белье, которое мадам Делакруа подарила ей перед свадьбой.       Это был корсет на шнуровке с чулками, которые соединялись подвязкой, и ничто не прикрывало ее низ. Обычно такое белье носят под короткой ночной рубашкой, но корсет явно предназначался для обозрения: он был сшит из красивого темно-зеленого шелка с мелкими деталями. Обычные нижние одежды просты, поскольку не предназначены для того, чтобы их видели, но этот был предназначен для того, чтобы его видели.       Когда она впервые поняла, для чего оно предназначено, то покраснела и засунула его в самый дальний угол гардероба, но по мере того как они с мужем становились все более близки, ей все больше хотелось его надеть. Ей просто нужен был повод, и муж, подаривший ей невероятно большой гардероб, оказался тем самым поводом, чтобы наконец-то достать это из тайника.       Надев его, с помощью Роуз, она облачилась в халат и спросила у развеселившейся девушки, может ли она позвать ее мужа. Как только Энтони оказался в комнате, она набросилась на него, он усмехнулся в поцелуе и отстранился:       — Я вижу, ты нашла свой сюрприз, — сказал он низким голосом.       Она улыбнулась и прикусила губу:       — Да, и теперь я хочу отблагодарить тебя как следует, — сказала она, медленно отстраняясь и расстегивая халат. Энтони выглядел так, будто собирался последовать за ней, но остановился, когда увидел, что она делает. Когда она расстегнула халат и тот упала на пол, его глаза потемнели, а лицо приобрело хищный вид. Пенелопа почувствовала дрожь по позвоночнику в ответ на этот взгляд, он заставил ее почувствовать себя добычей, но в самом лучшем смысле. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем Энтони подхватил ее на руки и швырнул на кровать.

***

      Энтони ущипнул себя за переносицу, когда уставился на свои бухгалтерские книги. Он был в прекрасном настроении после предыдущей ночи проведенной с женой, когда ему сообщили, что его брат попытался снять с их счетов довольно крупную сумму денег. Для чего — он понятия не имел.       Его братья могли снимать до 200 фунтов каждый без разрешения, но снимать больше было неприемлемо, и они знали об этом, всегда уважали это и, если им нужно было что-то большее, приходили к нему лично. Колин, должно быть, не понимал, что это не просто правило, которое он придумал, но и то, что он ввел в действие в банке. Впервые за две недели он заговорил с братом, чтобы сделать ему замечание. Он устал от драматизма Колина, тем более что тот сидел перед ним совершенно неприкаянный.       — Я хотел сделать деловую инвестицию, — пожал плечами Колин, похоже, не понимая ситуации.       — Ты не можешь просто так сделать крупную инвестицию без моего разрешения, Колин! — сказал он, до крайности раздраженный.       — Почему бы и нет? — спросил Колин, сверкнув глазами, и его голос прозвучал довольно обиженно.       Энтони ошеломленно посмотрел на него:       — Потому что это мои деньги! Я невероятно щедр, но неужели ты думаешь, что я позволю тебе взять 2 000 фунтов с моего счета и инвестировать их без моего согласия? Во что ты вообще вкладываешь деньги? — спросил Энтони, совершенно потрясенный поведением брата.       Тот сказал:       — Я хотел вложить деньги в рубиновые шахты лорда Фезерингтона, но, похоже, я ошибался, думая, что наши семейные деньги общие, — и его голос стал резким.       Энтони поднял бровь:       — Ты ошибаелся, думая так. Если ты хочешь сделать инвестиции, то иди и найди работу и вкладывай деньги, которые заработал сам, или вкладывай их после свадьбы, получив наследство. В противном случае ты не имеешь права на мои деньги, — резко сказал он, после чего жестом показал на дверь. Колин сердито посмотрел на него, после чего он в раздражении вышел из комнаты, и Энтони решил, что пора посмотреть, что его люди смогут найти на лорда Фезерингтона.