Часть 4

Вскоре жизнь начала налаживаться. Мать стала шить. Сначала для соседей что-то простенькое, затем деревенская модница попросила вышить ей платок и работа так понравилась, что многие побежали заказывать себе нечто подобное, а одна из девиц даже рискнула заказать праздничный наряд. Такой ажиотаж был связан еще и с тем, что вдове преступника платить можно меньше, чем положено, да и кривить недовольную рожу проще. Тебя точно не пошлют куда подальше вместе с тряпками. Заказов стало так много, что приходилось шить почти неотрывно, даже по ночам при тусклом свете луны. За эти дни Му Цин научился готовить сам, благо теперь было из чего. Уборка в доме и поддержание порядка в огороде так же легло на плечи ребенка. Матери  было не до этого. Часто ее приходилось заставлять оторваться от работы и поесть. Иногда она засыпала сидя с легкой тканью в руках, тогда мальчик аккуратно забирал шитье из ее рук,  долго рассматривал аккуратные стежки, почти невидимые швы и чудесные шелковые вышивки. Красиво. Кажется нечто подобное он видел на императрице. Императорскую семью он видел один раз и то издалека, но даже тогда его поразила красота и величие. Сейчас былой восторг померк и почти угас, становилось понятно как и зачем все это сделано, сколько людей нанято, чтобы раскачать толпу на ликование и восторг, сколько денег выкинуто лепестками цветов им под ноги. Они с мамой могли бы неделю жить на те монеты что раздавали горластым пьяницам дворцовые стражи. Когда в груди разгорался огонь обиды и злости, он откладывал ткани, осторожно будил мать, чтобы та могла лечь нормально. Ложился сам и долго ворочался с бока на бок стараясь не думать о плохом. Сначала представлял, как императрица увидит работу его матери и захочет взять их во дворец, затем все снова скатывалось к тому, что во дворце их невзлюбят другие швеи и портные и всячески постараются выжить. За эти несколько лет жизни без отца, мальчик быстро понял, что слишком много зависит не от благодетеля, а от людей тебя окружающих. Благодетель не будет рядом постоянно, ты ему нужен, только пока полезен, но стоит заболеть или сделать что-то не так, на твое место найдется кто-то другой. Не всегда этот другой плохой человек, просто он тоже хочет жить лучше, есть досыта, получить уважение и какой-никакой статус, и не всегда благодетель плохой, просто у него есть выбор. От этих мыслей становилось очень грустно, но так же хотелось научиться новому, чему-то такому, что сможешь только ты сам. Главное найти это умение. Оно не находилось. Однажды утром, мама встала позднее обычного и сразу села за шитье. Она была бледной, тяжело дышала, часто закрывала глаза и опускала обессилевшие руки. ​​​​​​​— Мама, что с тобой? ​​​​​​​— заметивший ее состояние ребенок подбежал ближе. Коснулся ее руки, затем лица. Кожа была очень горячей. ​​​​​​​— Все хорошо. Просто немного простыла. ​​​​​​​— она улыбнулась потрескавшимися губами. ​​​​​​​— Мам, ляг отдохни немного. ​​​​​​​— Не могу, мне надо доделать работу. ​​​​​​​— Давай я доделаю, - мальчик потянул к себе ткань. Мать ласково погладила его по голове. ​​​​​​​— Не надо, не мужская это работа, да и не справишься, а ткань слишком дорогая и тонкая чтобы на ней учиться. Она снова взялась за работу, а мальчик сел рядом на корточки внимательно следя, как иголка прокалывает ткань, как ложиться нитка, как пальцы сворачивают складки. Он бы просидел так половину дня, но было слишком много дел. Нужно дойти к старику Чу, почистить хлев, тот обещал за работу две медные монеты. Забрать у госпожи Туньджи сверток и отнести его господину Дэшену, что жил в соседней деревне, а еще полить и прополоть грядки, постирать и многое другое. ​​​​​​​​​​​​​​— Я позову старуху Цань Гун, ​​​​​​​— сообщил мальчик и выбежал из дома, чтобы не слушать возражений матери. ​​​​​​​​​​​​​​— Нам же нечем ей платить​! ​​​​— вдогонку крикнула женщина, и раздосадовано всплеснула руками. Ну что за ребенок? И так еле концы с концами сводят, а сейчас придет знахарка и вся деревня начнет говорить, что они еще и заразные, тогда вообще никакой работы не будет. Попытка снова взяться за работу не увенчались успехом: иголка не слушалась, нитки путались, перед глазами все плыло. Вскоре на пороге послышались шаги, дверь отворилась и порог переступила, сухенькая, скрюченная временем старуха. Ее беззубый рот постоянно что-то жевал, белесые глаза  походили на незрячие но быстро осмотрели всю обстановку, а еще старуха принесла с собой запах сырой плесени, мочи и каких-то трав. Из-за ее плеча выглядывал взволнованный и перепуганный Му Цин. Старуха проворно схватила того костлявой иссохшей рукой. ​​​​​​​— Иди отсюда, мы сами разберемся, ​​​​​​​— прошамкала она, выталкивая мальчика за дверь. ​​​​​​​— Не уйду, — пролез обратно обойдя старуху с другой стороны. ​​​​​​​— Какой вредный мальчишка, — ворчала бабка,  — мать не научила слушаться старших. ​​​​​​​— Му Цин выйди, — тихим уставшим голосом произнесла мать, не было сил на долгие споры и объяснения. ​​​​​​​Как бы не боялся ребенок за здоровье матушки, серьезность ситуации стала понятна и ему. Пришлось выйти из дома. Конечно ни на какую работу он не пойдет, пока не узнает, что с матерью и чем ее лечить. Сел на пороге, прислонившись ухом к двери, чтобы подслушать о чем говорят женщины. Только скрипучий и шамкающий голос старухи и так сложно было понять, не то, что через дверь, а мать отвечала слишком тихо. Минуты ожидания тянулись, как часы. И что можно так долго делать? Приближающиеся шаги заставили отскочить от двери и принять позу полной непричастности и томительного ожидания. ​​​​​​​— Жить будет, ​​​​​​​— проскрипела старуха, ​​​​​​​— На тебе, будешь заваривать, ​​​​​​​— сунула мальчику в руку какой-то сушеный веник, ​​​​​​​— три раза в день давай пить, пока теплое и следи, чтобы лежала. ​​​​​​​Ребенок заглянул в комнату, через плечо старухи, мать сидела за столом и теребила руками ткань, явно думала снова взяться за шитье. ​​​​​​​— Понял меня? ​​​​​​​— бабка тряхнула парня за плечо видя, что его внимание переключилось. ​​​​​​​— Да, понял, ​​​​​​​— ответил он, спеша скрыться в доме. Старуха что-то ворча оправилась прочь. ​​​​​​​​​​​​​​— Мама, тебе надо лежать, ​​​​​​​— подскочил к матери, отнял у нее иголку, и потащил со стула к циновке, что служила кроватью. ​​​​​​​​​​​​​​— А жить мы на что будем? Завтра за нарядом придут, а у меня еще не готово, ​​​​​​​— безвольно следуя за сыном возражала женщина. Сейчас от нее толку тоже не много. Может и правда стоит поспать пару часов? Подождут денек, а она за это из остатков ткани шарф сошьет, тонкий и легкий как перышко. К вечеру матери стало только хуже. Тяжелый сон сменялся бредом, иногда, на короткие минуты она приходила в сознание. Пришлось снова бежать за знахаркой. Не смотря на позднее время, старуха не стала расспрашивать и долго собираться, сунула в холщевую сумку какие-то сушеные травы заковыляла следом за мальчиком. Ночь выдалась тяжелая и страшная. Пришлось несколько раз бегать на колодец, за ледяной водой, в которой старуха мочила тряпки и обкладывала ими мать. Молоть, резать, заливать кипятком травы для питья и растирания. Но именно в эту страшную ночь он впервые почувствовал благодарность к кому-то. Старуха перестала казаться уродливой и вредной грымзой, хотя она все время ворчала и ругалась, но и она же всегда находила чем занять мальчишку чтобы не суетился под руками и не находил времени на бестолковые слезы и страдания. Потом будет время и для этого, а пока ничего не случилось, пускай лучше работает. Под утро, засыпая от усталости, глядя как бабка шаркает тощими ногами по полу, он мысленно пообещал себе, что если мама выздоровеет, то он первым делом починит забор у дома знахарки, будет помогать ей со всеми делами, даже выгребную яму вычистит. Проснулся от шума. Кто-то громко грязно ругался, причем приятным женским голосом. Это заказчица явилась забирать наряд и гневалась, что какая-то старая развалина не пускает ее в дом, чтобы стребовать своё. В итоге гостья пообещала вернуться завтра, причем с мужем и если ее наряд не будет готов, сжечь дом вместе с его обитателями. Бабка что-то прошамкала в ответ, после чего крикливая дама замолчала и явно поспешила уйти. Шум затих и мальчик выбрался из-под старой кофты, что этой ночью служила ему одеялом, подошел ближе к циновке, на которой лежала мама, сел рядом с ней на корточки и потрогал ее щеку. Она была не такой горячей, но выглядела чуть краше покойника. Темные мокрые волосы прилипли ко лбу, под глазами синяки приобрели зеленоватый оттенок, болезненный румянец на щеках сменился бледностью. ​​​​​​​— Проснулся, бездельник, ​​​​​​​— уже привычно загудела старуха вернувшаяся в дом. ​​​​​​​— Чего уселся? А ну живо за водой. ​​​​​​​​​​​​​​— Так я же много принес. ​​​​​​​— Ты еще спорить будешь? ​​​​​​​— старуха замахнулась на него полотенцем, но ударить не успела. Мальчишка быстро отскочил в сторону, схватил свои вещи, сунул ноги в туфли и выбежал на улицу. Одевшись во дворе, взял ведра и отправился к колодцу. За это время знахарка успела переодеть больную в чистые одежды, сотворить нехитрый завтрак, заварить чаю и даже немного прибрала в доме. ​​​​​​​​​​​​​​— Какой нерасторопный ​. Только за смертью посылать. — гудела знахарка. —И чего опять встал, как вкопанный? Иди ешь. Отвыкший от подобного ребенок, опасливо поглядывая на старуху сел за стол. Взял синеватый блин и поспешно запихал его в рот. Еда была не вкусной и сильно отдавала какими-то травами, но вкус давно не являлся чем-то обязательным, главное чтобы в животе не урчало и силы работать были, а в остальном ко всему можно привыкнуть. ​​​​​​​​​​​​​​— Бабушка Гун, а вы сегодня у нас останетесь? ​​​​​​​— поинтересовался мальчик с плохо скрываемой надеждой в голосе. Очень хотелось, чтобы в доме был еще кто-то взрослый, кто сможет решить проблемы и принять решения. ​​​​​​​​​​​​​​— Вот еще. Я и так за ночь глаз не сомкнула, возилась тут с вами. Скажи спасибо, что денег не требую. ​​​​​​​​​​​​​​— А если я найду денег, вы останетесь? Сколько нужно? Старуха прищурившись посмотрела на мальчишку. ​​​​​​​​​​​​​​— Ишь ты! Найдет он. Можно подумать в погребе клад припрятан. Али ты, шельма, воровать собрался? ​​​​​​​​​​​​​​— Вам какая разница, где я возьму? ​​​​​​​— угнувшись ответил он. Мысль о воровстве как раз посетила его голову, но признаться в этом даже себе было стыдно и немного страшно. ​​​​​​​​​​​​​​— Ах ты червяк навозный, ​​​​​​​— полотенце приземлилось ему на спину, ​​​​​​​— Какая разница? Да я сроду в руках ничего краденого не держала. ​​​​​​​​​​​​​​— Да откуда вы знаете?! ​​​​​​​— возмутился ребенок, отбегая и становясь по другую сторону стола, чтобы бабка снова не огрела его полотенцем, ​​​​​​​— Будто на деньгах написано, что они краденые. Старуха пожала губы, зло глянула на мальчишку. ​​​​​​​​​​​​​​— Я из твоих рук ничего не возьму, ​​​​​​​— прошамкала старуха. ​​​​​​​​​​​​​​— Почему? Потому, что я сын преступника и поэтому тоже преступник? ​​​​​​​— возмутился мальчишка, на глаза навернулись слезы. Снова чувство обиды всколыхнулось внутри и начало сдавливать горло. Да он подумал о воровстве, но ведь не сделал. ​​​​​​​ — Почему когда приходили и забирали все у нас это считалось не воровством?! А если я возьму что-то даже то, что выкинули сразу скажут, что украл?! ​​​​​​​​​​​​​​— Ты чего разорался, оглоед? Мать болеет, ей покой нужен. ​​​​​​​— сменила гнев на милость знахарка, а мальчишка уже не мог остановить слезы. ​​​​​​​​​​​​​​— Вокруг все гадости делают, о полной мерзости думают, а плохими оказываемся мы с мамой. Это не справедливо! Видя, что ребенок свалился в истерику, старуха не стала спорить, достала из своей сумки очередной веник травы, покрошила несколько листиков в чашку и залила кипятком. ​​​​​​​​​​​​​​— Думаешь не красть будешь, а свое вернешь?  ​​​​​​​— спокойным голосом произнесла бабка, протягивая ребенку чашку с заваренной травой. Мальчик рвано вдохнул и отвернулся. ​​​​​​​​​​​​​​— Пей говорю. Справедливости он захотел. Нет ее этой справедливости. И твоего у тебя ничего нет и не будет. Всегда найдутся более сильные и отнимут что понравится. ​​​​​​​​​​​​​​— Я стану самым сильным! Старуха усмехнулась. ​​​​​​​​​​​​​​— Не станешь, ​​​​​​​— по-доброму потрепала ребенка по волосам, он отшатнулся, не желая чтобы эта старая карга его трогала. ​​​​​​​​​​​​​​— Стану и никто у меня ничего не отнимет больше! ​​​​​​​— вылил поданный чай на пол, выказывая свое неудовольствие. ​​​​​​​​​​​​​​— Все и всегда можно отнять и не важно насколько сильным ты станешь. Не отнимут только то, что у тебя тут, ​​​​​​​— она ткнула морщинистым узловатым пальцем мальчишку в лоб, ​​​​​​​— и тут, ​​​​​​​— указала на сердце, после взяла свою сумку повесила через плечо и направилась к выходу. Мальчик посмотрел на лужу чая под ногами. От чего-то стало стыдно. ​​​​​​​​​​​​​​— Бабушка  Гун, ​​​​​​​— окликнул он старуху. Бабка оглянулась. Мальчик стыдливо опустил взгляд и тихо произнес: ​​​​​​​​​​​​​​— Простите. ​​​​​​​Женщина едва заметно улыбнулась, понимающе кивнула и покинула дом