2. Вальс на костях

      «Дорогой Том…»       Джинни покусала кончик пера. Называть его «дорогим» было странно; в одиннадцать лет она всегда обращалась к нему так, потому что так было принято. Потому что так она начинала письма: дорогой Билл, дорогой Чарли, дорогие папа и мама, а когда она общалась с Томом посредством дневника, это было почти как переписка.       Но тогда она не знала, кто он такой, а теперь знала.       Решительно перечеркнув первую строчку, Джинни написала иначе — так она обратилась к нему в самый первый раз, еще не зная, что странная тетрадь начнет отвечать ей:       «Дорогой дневник,       мы ездили на Чемпионат мира по квиддичу.»       Об этом, по ее мнению, рассказать было можно — ничего необычного, ничего, связанного с Волдемортом. Кроме того, что на Чемпионате неизвестные устроили беспорядки, подвесили в воздух магглов и создали Черную Метку — тогда Джинни впервые ее увидела. Выглядело это жутко, и ей потом несколько ночей подряд снился зависший в ночном небе огромный зеленый череп, изо рта которого выползала змея. Это могло значить и возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, и просто безумную выходку его приспешников, которые решили напугать людей, и Джинни хотела бы верить во второе, но она знала, что когда Рон поступил на первый курс, Гарри встретился с Волдемортом. Или, скорее, с его тенью. Он вселился в профессора Квиррелла, и, раз так — не погиб окончательно. К тому же, он разговаривал с ней, значит, определенно был жив.       Написанные ею строчки исчезли и появились другие:       «И как? Тебе понравилось? Кто победил? Расскажи. Ты давно ничего не писала.»       Действительно, давно. После Чемпионата Джинни готовилась к новому учебному году, вместе со всеми была поражена новостью о Турнире Трех Волшебников, и еще больше — тем, что Кубок Огня выбрал четвертого чемпиона, и это оказался Гарри Поттер. Как так получилось, судя по словам Дамблдора, не знал даже он, и Гарри не стал бы обманывать Кубок, да и как бы он смог, если даже у Фреда и Джорджа не получилось? Хогвартс стоял на ушах из-за Турнира, визита иностранных гостей, того, что среди них был Виктор Крам — много чего мешало Джинни взять в руки дневник, в том числе учеба; она не была помешана на хороших оценках, но и плохие получать не хотелось, а на каникулах она многое забывала и потому все приходилось вспоминать заново.       Возможно, если бы Гарри не стал чемпионом, она бы совсем забыла о дневнике, но ей нужно было куда-то выплеснуть эмоции. Выговориться. Простая молчаливая тетрадь для этого не подходила. Друзей Джинни так и не завела — у нее были приятели, но не такие близкие, чтобы доверять им сокровенные переживания. Рон бы ее не понял, и близнецы тоже. Перси отдалялся — постоянно был занят. Да и как рассказать братьям или родителям про первую любовь?       Иронично: родителям и братьям Джинни рассказать не могла, а Волдеморту — запросто. Человеку, который не раз пытался убить Гарри, в которого она была влюблена. Его должно было раздражать это, и когда Джинни представляла, как Том сдерживается, чтобы не ответить ей какую-то гадость, она испытывала некое мстительное удовольствие.       «Это было потрясающе, — написала она. — Совершенно иной уровень. Тот квиддич, что я видела на школьных матчах, не идет ни в какое сравнение. Естественно, на Чемпионате играют не просто профи, а лучшие из лучших. В этот раз — Болгария и Ирландия. Ловец сборной Болгарии поймал снитч, но победила Ирландия, потому что они успели набрать много очков.»       «Справедливо, — ответил Том. — Мне не нравится квиддич в том числе из-за того, что это нечестно — если победа достается только благодаря ловцу. Тогда все, что делают охотники, загонщики и вратарь, обесценивается. Ирландия победила достойно… Кстати, с прошедшим днем рождения».       Он помнил? Джинни недоверчиво моргнула. Нет… он знал? Откуда он знал? Она когда-то пожаловалась, что ее забыли поздравить? Но мама всегда помнила и не позволяла забыть другим, а Гарри, когда Джинни на первом курсе нашла дневник, не знал о ее дне рождения. Ей казалось, до сих пор не знает, но она тоже не присылала ему подарков и не поздравляла с прошедшим, когда они встречались в школе за столом Гриффиндора, поэтому обижаться было глупо.       «Разве я говорила тебе, когда у меня день рождения?»       «Говорила. Ты рассказывала, какую прикольную фигурку пирамиды Хеопса прислал тебе в подарок твой брат. Билл, кажется? Ты не назвала даты, но я спросил и ты ответила — одиннадцатого августа»       Джинни удивленно уставилась на дневник. Неужели он помнил все до таких мелочей? Ему это было правда важно или он был так устроен, чтобы все запоминать? Это же был не живой человек, а часть когда-то живого человека, заключенная в неодушевленном предмете… и в то же время Джинни никогда не воспринимала его просто как говорящую тетрадь.       «Ну… да. Спасибо. Очень мило с твоей стороны. А когда у тебя день рождения?»       Последнее пришло в голову внезапным озарением — у Тома тоже должен был быть день, в который он родился. Когда-то он был младенцем, ребенком, подростком… Это показалось Джинни невероятным открытием.       «Тридцать первого декабря».       «Ух ты, как раз на Новый год! Это, наверное, очень неудобно. Я имею в виду — когда твой личный праздник перекрывает другой».       «Да нет, мне, наоборот, нравилось. Тогда за праздничным ужином я получал порцию побольше.»       «И подарок?»       «Это и был подарок».       Джинни закусила губу: черт, действительно…       «А, да, прости. Но я думала, в приютах дети тоже получают подарки. Хотя бы от Санта-Клауса. Их дарят соцработники… наверное… нет?»       «В зависимости от приюта. Мой был достаточно бедным, хотя тогда все были в какой-то степени бедными. Великая Депрессия сказывалась».       Великая Депрессия? Джинни нахмурилась, вспоминая маггловскую историю — она читала о ней, мельком, но основные события знать следовало. Как и почему случился финансовый кризис, она не понимала, но знала, что тогда многие разорились, многие потеряли работу и денег не хватало всем. Но это было давно, в начале двадцатого века…       «В каком году ты родился?»       «В тысяча девятьсот двадцать шестом».       Так давно?!.. Джинни видела Тома, того Тома, что был Воспоминанием из дневника, и тот Том был молодым человеком. Одиннадцатилетней Джинни он казался взрослым, потому что был даже старше Перси. Теперь, вспоминая его, она уже не считала Тома таким уж взрослым, но и представить не могла, что он родился даже раньше Второй Мировой. Хотя говорили, что Тайная Комната была открыта пятьдесят лет назад… но тогда Джинни не сопоставляла даты, а потом у нее вылетело это из головы.       «То есть, сейчас тебе… шестьдесят восемь?»       «Это неважно. Это всего лишь цифры. Во всяком случае, для меня».       «Потому, что ты бессмертный?» — написала Джинни, и тут же об этом пожалела; он ответит «да», и разве ее это порадует?       Дневник немного помолчал. Потом на бумаге медленно проступили буквы.       «Потому что я мертв».

***

      Турнир Трех Волшебников принес Джинни одно расстройство и неприятности. Рон поссорился с Гарри — это даже звучало дико, но Рон с ним поссорился, Рон правда поверил, что Гарри сумел обхитрить Кубок, и помирились они только после первого испытания. Джинни восхитили драконы (хотя она и боялась за Гарри, когда тот летал вокруг хвостороги), но когда объявили, что будет устроен Йольский бал, она совсем пала духом. Хотелось пойти, но Джинни была на третьем курсе и могла попасть туда, только если бы ее пригласили — а кто бы ее пригласил?       Зато Чоу шла с Седриком. Не с Гарри. Но это не мешало Гарри постоянно бросать взгляды в сторону стола Рейвенкло в Большом Зале и глупо улыбаться всякий раз, как он ее видел.       «Дорогой дневник,       Чоу не пойдет на бал с Гарри, ее пригласил другой, а Гарри нужна партнерка для танца, как чемпиону, и что, если он пригласит меня?»       Джинни подтянула колени к груди. Соседки по комнате уже либо спали, либо читали или учились за пологами кроватей. Тусклый свет из кончика палочки освещал бумагу.       «Лучше, чтобы тебя пригласил кто-то другой, — написал Том. — Если это сделает Гарри, тебе стоило бы не радоваться, а оскорбиться. Подумай сама: он хотел пойти с Чоу, ему нравится Чоу, она ему отказала и он пригласит тебя — и разве ты не почувствуешь себя всего лишь заменой?»       Он был прав. С одной стороны, Джинни хотела танцевать с Гарри, с другой… если бы это было настоящее желание Гарри, а не вынужденное приглашение, чтобы у него была пара.       «А если меня никто не пригласит?»       «Значит, ты не пойдешь на этот бал. Ты чистокровная леди, Джинни Уизли. Не ты должна бегать за кавалерами и выпрашивать, чтобы они пригласили тебя на танец. Должно быть наоборот. Если нет — прими это с достоинством. Это не последний Йольский бал в твоей жизни».       В этом он тоже был прав. Как и в том, что если Гарри влюбился в другую девушку, то и Джинни может влюбиться в кого-то другого. С тех пор она начала смотреть на окружающих ее парней более критически — не просто как на знакомых. Кто-то казался ей симпатичнее остальных, например, Дин Томас. Или Майкл Корнер. Но даже в симпатичных влюбиться Джинни не могла — нельзя же заставить себя это сделать.

***

      «Дорогой дневник,       я не пошла на бал. Я могла пойти с Гарри, но это выглядело бы так унизительно! Я писала эссе по Зельеварению в гостиной, и вдруг явился Рон, на нем лица не было, он пригласил на бал Флер Делакур, а она его отшила… потом пришел Гарри… в общем, ни у Рона, ни у Гарри не было пары и Рон сказал — «Джинни, иди с Гарри». Рон! Не он сам меня пригласил, а Рон! Я сказала, что иду с Дином Томасом, хотя он меня тоже не приглашал, а потом осталась в спальне, если потом спросят — что-то совру. Так обидно! Я еще ни разу не танцевала на балу, а я умею, я училась…»       Джинни сморгнула набежавшие на глаза слезы. Рон повел себя максимально бестактно, обидел Гермиону «ты выдумала, что идешь на бал с другим», нехорошо выразился про Невилла «с ним никто не захочет пойти на бал» и заслуживал, чтобы Флер еще раз посмотрела на него, как на слизняка. Хотя он точно будет как минимум удивлен, увидев Гермиону вместе не с кем-нибудь, а с Виктором Крамом, его же, Рона, кумиром — хотела бы Джинни посмотреть на лицо брата, но и это она пропускала.       «И что же ты умеешь танцевать?» — спросил дневник.       «Вальс. Лучше всего пока что вальс, но это же классика, правда?»       «Правда».       И через секунду:       «Хочешь потанцевать со мной?»       Джинни округлила глаза. Если это было возможно… стоило ли? Это все еще был Волдеморт. Это был хладнокровный убийца, который мог запустить Убивающее в годовалого ребенка… или нет?       Том, та его часть, что была в дневнике… это же был еще Том. Он уже придумал себе имя Волдеморт, но еще не успел никого убить. Если это тот Том, который открыл Тайную Комнату… не тот, кем он стал позже…       Джинни не понимала, как работает эта магия; возможно, из всех мог понять один только Дамблдор, но она догадывалась и решила поверить своей интуиции. Это было рискованно, она это понимала, но все равно написала:       «Хочу».       Словно подул неощутимый ветер, быстро-быстро перелистывая страницы тетради. Джинни ощутила тягу, похожую на тягу портала, но более мягкую, и закрыла глаза, позволяя своему сознанию подняться над кроватью и нырнуть в страницу с датой 25 декабря 1941 года.       Она оказалась в Большом Зале — это был тот же знакомый ей Большой Зал, но в то же время другой, украшенный не так пышно, более сдержанно. На месте директора вместо Дамблдора восседал почти лысый старик. По Залу под музыку вальса кружили танцующие пары.       — Вальс на костях, — услышала она голос. Знакомый голос. Забытый. Джинни думала, что забыла, но помнила. Она обернулась — рядом с ней стоял пятнадцатилетний Том Реддл.       — Сомневаюсь, что им хочется танцевать, — продолжил Том. — Хотя волшебникам без разницы, они защитили свои мэноры и все свои дома от бомб, а вот магглорожденным вряд ли так уж спокойно. Но они танцуют, потому что Лондон не сдался. Королевская семья не уехала. Вороны не покинули Тауэр.       — Ты говоришь со мной? — спросила Джинни, чувствуя себя глупо. Том вскинул бровь и она добавила, объясняя, — Обычно, находясь в чужой памяти, ни с кем нельзя поговорить.       — Друг с другом можно. Значит, — он окинул Джинни взглядом с головы до ног, — прошло… три года? Тебе тринадцать?       Она кивнула.       — А тебе пятнадцать?       — Будет через неделю.       На его груди не было значка старосты, заметила Джинни; все правильно, он еще не достиг того возраста, когда можно стать старостой. Он еще… мог ли он еще не открыть Тайную Комнату? Но он говорил с ней, как со знакомой… но на страницах этого дневника жил Том из разных лет. Возможно, он помнил свое прошлое, знал свое будущее и мог менять обличье.       — Так потанцуем? — спросил Том, галантно протянув ей руку. Музыка как раз сменилась — один вальс закончился и начался другой. Джинни подала руку, с удивлением ощутив, что ладонь Волдеморта теплая и осязаемая.       Он танцевал хорошо, как и ожидалось. Очень хорошо. Джинни боялась, что, в отличие от него, окажется хуже, собьется с такта или наступит ему на ногу, но не сбилась ни разу и постепенно перестала думать о каждом шаге.       — После каникул не вернется пять человек, — сказал Том.       — Не вернется?..       — Диппету стоило запретить нам уезжать. Здесь мы в безопасности, а там… не все и не всегда. После летних каникул не вернется еще больше.       Джинни передернуло — так буднично он говорил.       — Все говорят в основном о Гриндевальде, — Том щелкнул языком, выражая свое отношение к тому. — Гриндевальд то, Гриндевальд это! Будто это он производит бомбардировки, будто это он гонит по всей Европе тысячи танков… Прости, — он перебил сам себя. — Не стоит об этом. Сегодня праздник.       Дальше они танцевали молча, и Джинни не покидало ощущение смутной тревоги, ибо все здесь было пропитано этой тревогой. Пары кружили, но смех и веселые голоса раздавались редко. Было что-то жуткое в этом молчаливом вальсе, в безопасном Хогвартсе, за стенами которого происходили ужасные вещи, кровью запятнавшие страницы мировой истории магглов и магов. Значит… мог ли Том ощущать эту тревогу постоянно?       Пары кружили. За стенами раздались оглушительные взрывы, но они продолжали танцевать. Искусственное небо Большого Зала озарили огненные вспышки, и тут же — новые, зеленые; черепа со змеями во рту висели над Лондоном, падали ФАУ-1, женский голос пел: Англия будет всегда, Англия будет свободной…       …Джинни проснулась. Рядом с ней лежал закрытый дневник, и, хотя она была уверена, что не ложилась в постель, когда писала — она была тщательно укрыта одеялом.