4. Сны о войне

      Здесь было уныло и серо — первое, что пронеслось в голове у Джинни, хотя она понятия не имела, где это «здесь». Ее окружали высокие кирпичные стены, накрытые свинцово-темным небом. Никакой зелени — только редкие пучки пожухлой травы под ногами. Вдоль одной из стен — покосившийся деревянный забор. В углу — ржавая железная горка. На спуске сидел мальчик лет шести, закрыв лицо руками.       Плакал?       Где она, черт возьми?       Джинни оглянулась, но не увидела никого, кроме мальчика. Пахло углем и какой-то едой, и запах был неприятным. Все здесь было неприятным, таким безрадостным, словно вокруг кружила стая дементоров.       Мальчик всхлипнул. Джинни шагнула к нему — она не любила детей, но и когда они плакали, тоже не любила. Этот ребенок, к тому же, не плакал громко и отвратительно, не устраивал истерику, требуя внимания — наоборот, он будто прятался и изо всех сил сдерживался. Джинни села рядом с ним.       — Что случилось? — спросила она.       — Уходи! — мальчик дернулся, словно она его ударила. Поднял глаза, увидел ее и изумленно на нее уставился — очевидно, ожидал увидеть кого-то другого.       — Что случилось? — повторила Джинни.       — Ничего, — буркнул он. — Вы к кому-то пришли?       — Нет. Я… я заблудилась, — на ходу выдумала она, решив, что шестилетка поверит в любую ложь. — Где я?       — Это приют Вула.       Приют? Джинни новым взглядом увидела все — и горку, и окна, и мальчика.       — Ты… живешь здесь?       — Угу, — он вытер нос рукавом.       Порыв ветра бросил к ногам Джинни газету «The Times», измятую, грязную, но ее можно было прочесть. Подняв ее, она посмотрела на дату и похолодела.       Тысяча девятьсот тридцать второй.       У мальчика были темные волосы, темные глаза и бледная кожа, и знакомое лицо.       — Тебя зовут Том Реддл? — тихо спросила Джинни.       — Нет! — резко воскликнул он. Так резко, что это прозвучало подтверждением. — То есть… да. Вы знаете моего отца? — теперь на его лице отразилась отчаянная надежда. — Вы… вы пришли от него? Он прислал вас?       — Нет, — вырвалось у Джинни, прежде чем она подумала. — Я… просто заблудилась.       — Если вы хотите взять кого-то, то берите Энтони, — проворчал Том, скрестив руки на груди. — Заберите его, только не кормите сладостями и как можно чаще порите. Он заслужил.       — Энтони?       — Этот красавчик все время утверждает, что его усыновят богачи, — презрительно фыркнул Том. — Или что он — принц крови, бастард короля, но случайно оказался здесь. Кто же поверит в эти сказки?       — Вдруг однажды возьмут тебя? — осторожно предположила Джинни, о чем тут же пожалела — знала же, что его не усыновят.       — Нет, — со спокойной уверенностью сказал мальчик. — Меня не возьмут. Я не хочу, чтобы меня забирали. Здесь хотя бы не бьют. Ну… не так часто. Миссис Коул иногда хватается за линейку, но она не злая. И работать здесь не заставляют, и кормят. Кто знает, что будет там, куда меня заберут? Я слышал, иногда заставляют работать на ферме, а то и похуже. Да и вдруг однажды меня найдет отец? Или дед? Я знаю, что деда зовут Марволо, но это уже что-то — имя редкое, я могу попробовать его найти.       Джинни напомнила себе, что это Волдеморт. Это тот самый человек, который повергнет в ужас всю магическую Британию и убьет множество людей — магов и магглов. Он убил Седрика. В битве с его приспешниками когда-то погибли ее дяди, которых она даже не знала и видела только на колдографиях.       Но сейчас этот Волдеморт был всего лишь маленьким Томом, который надеялся, что у него будет семья. Его родная семья. Джинни всегда жила в семье и не представляла себя без нее — без родителей и братьев. Иногда братья раздражали ее, да и родители тоже, но она любила их всей душой, безусловно, не зная, как могла бы остаться без кого-то из них, не зная, как могла бы жить одна. У Тома не было никого.       Это не могло его оправдывать, но как же Джинни его жалела.       — Джин! — окликнул ее голос Гермионы. — Вставай! Твоя мама говорит, что скоро завтрак будет готов!       Джинни проснулась, как будто вынырнула из воды, растерянно осматривая собственную комнату, окно, за которым светило летнее солнце, плакаты с «Пушками Педдл» на стенах и Гермиону, сидящую в изножье ее постели.       — Ты так крепко спала, — удивленно сказала та. — Я почти испугалась.       — Устала вчера, — проворчала Джинни, потирая глаза. Значит, это был сон? Конечно, сон, с чего вдруг она оказалась бы там наяву — в тридцатых годах, в приюте Вула? Рядом с Волдемортом?       Рядом с Волдемортом…       После смерти Седрика прошел месяц или чуть больше. Почти сразу, узнав, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся вновь, Дамблдор вновь созвал Отряд Феникса, в который на этот раз вошли и ее родители и старшие братья — Билл ради этого остался в Лондоне, Чарли налаживал связи с иностранцами в Румынии. Перси разругался с отцом и ушел из дома; Джинни до сих пор было больно вспоминать тот скандал, больно и за отца, и за Перси. Они жили то в Норе, то на площади Гриммо, 12, и здесь гораздо чаще, помогая убирать дом, запущенный донельзя — не верилось, что когда-то в этом захламленном месте жили чистокровные волшебники, считающие себя королями магического мира.       Джинни ни разу с тех пор не писала в дневник, но все равно не выбросила его и никому о нем не сказала. Думала, что ничего не случится, если он будет просто лежать в ее вещах, но с чего вдруг ей приснился такой сон? Настолько реалистичный?       — Джинни, завтрак, — тихо напомнила Гермиона. — Одевайся.       — Угу, сейчас.

***

      — В этот суровый час, быть может судьбоносный в нашей истории, я обращаюсь ко всем и каждому из моих подданных в метрополии и в доминионах. Я обращаюсь преисполненный глубоким чувством к каждому из вас, как будто бы переступил ваш порог, и лично говорю с вами…       Джинни замерла призраком у радиоприемника, вокруг которого собрались подростки, дети и взрослые. Безошибочно она узнала Тома — темные волосы, темные глаза, ему уже было не шесть, а тринадцать — ненамного меньше, чем ей. Он смотрел на радиоприемник так, будто именно вещь была виновата в происходящем.       — Многие из вас уже во второй раз услышат сообщение о войне. Снова, снова и еще мы пытались прийти к мирному решению, преодолев противоречия между нашим народом и теми, кто теперь стал нашим недругом…       Вдруг Том поднял глаза и встретился с ней взглядом — и, в отличие от всех остальных здесь, увидел ее. И не удивился, как будто она должна была здесь быть, но и не подошел к ней, не дал понять, что видит, кроме как взглядом.       Речь короля продолжалась. Георг VI говорил о войне, о противостоянии злу, о единстве и выдержке, и лица тех, кто слушал его, менялись — от испуганных к злым или решительным. Волдеморт остался равнодушным. Когда речь закончилась, приемник затих — и то ли все начали расходиться, то ли картинка поплыла у Джинни перед глазами, но вдруг она осталась здесь же одна, наедине с Томом.       — Это только начало, — сказал он. То ли ей, то ли в пустоту.       — Джинни!       На этот раз ее разбудила мама. Миссис Уизли хмурилась, но не из-за нее — снова что-то не ладилось с уборкой. Дом на площади Гриммо словно всеми силами отторгал незваных гостей, не принимал их, пытался выжить из себя, будто они были такими же паразитами, как докси в занавесках.       — Джинни, помоги мне с завтраком, — попросила мать.       — Сейчас встану…

***

      Сирена выла пронзительно, режуще, незнакомо — до сих пор Джинни таких не слышала. Те маггловские сирены, которые ей доводилось слышать, звучали иначе — они завывали, а эта низко и протяжно тянула ноту, врезаясь в уши.       Том стоял посреди улицы — пустынной; очевидно, все разбежались, скрываясь в убежищах. Джинни встала рядом с ним — ей точно нечего было бояться, она уже привыкла к таким снам.       — Смотри, — сказал Том, хотя Джинни думала, что он ее не видит. — Сейчас.       Джинни подняла глаза — в сером небе летели ракеты. Черные, похожие на больших птиц. Они жужжали, и это жужжание переплеталось с гулом сирены — а потом вдруг затихли, и тишина напугала ее больше любого шума. Ракеты начали падать. В небо взметнулись вспышки огня и дыма, земля содрогнулась, Джинни инстинктивно схватилась за Тома.       — ФАУ-1, — с ненавистью выплюнул он. — Эти сволочи…       — Разве… разве ты не должен быть… в Хогвартсе? — еле выговорила Джинни. Том фыркнул.       — Я бы с радостью, но сейчас летние каникулы. Эти проклятые магглы возомнили о себе слишком много! Если бы магическое сообщество могло вмешаться, если бы не этот идиотский Статут о секретности, из-за которого мы все сидим, как крысы в норах — разве мы бы не смогли это остановить? Всего лишь наложить Империус на Гитлера… Муссолини… всех их! Наложить Империус и заставить капитулировать! Или убить… да, убить! — повторил он в ответ на испуганный взгляд Джинни. — Разве они нас не убивают? Или думаешь, эти ракеты летят сами по себе?       — На домах волшебников есть Магглоотталкивающие чары, — неуверенно сказала она.       — Есть, но если волшебник не будет дома во время бомбардировки — ему не поможет Протего и прочие заклинания. Они защищают от магии, а не от снарядов. Это не ПВО, — возразил Том.       — Но ты здесь, а не в убежище, — пролепетала Джинни. — Ты не боишься?       — В смысле — не боюсь умереть? — последнее слово прозвучало особенно звонко. Том посмотрел на нее в упор. — Боюсь. Очень сильно боюсь. Но иногда наступает такой момент, когда становится все равно.       Будто подтверждая его слова, прогрохотал очередной взрыв. Джинни вздрогнула, пошатнулась, потеряла равновесие, упала на землю…       …и проснулась в своей постели. Ее никто не будил. За дверью разговаривали близнецы, на кухне грохотала посудой мать. Джинни устало закрыла лицо руками — почти каждую ночь ей снилось что-то такое. Приют. Вторая Мировая. Бомбы. И всегда — Лондон, но не Хогвартс. И всегда — будто Волдеморт так хотел ей что-то сказать. Или что-то показать. Только зачем? Она была просто марионеткой в его руках, пешкой, зачем делиться с ней воспоминаниями и чувствами? Если он так хотел объяснить, почему ненавидит магглов — то опять же, зачем? И какое ей дело, почему он их ненавидит? Он убивал не только магглов…       «Если бы не этот дурацкий Статут…»       Если бы не Статут — маги вправду могли остановить ту войну, подумала Джинни. Империус — Непростительное заклятие, но разве в таком случае его применение не оправданно? Даже применение Авада Кедавра… если это необходимо и иначе нельзя…       Джинни встряхнула головой. С чего ее должны заботить войны, которые закончились почти пятьдесят лет назад? Особенно когда магический мир стоит на пороге новой войны, и как раз из-за того парня, который ей снился?