Часть 7. Звезд почти не осталось.

Ágúst — Ólafur Arnalds       Дмитрий опустил глаза на кусок бумаги прямоугольной формы, который сжимала в руках Лэйн. Она снова молчала, но на этот раз он не задумывался о причине ее сдержанности — жуткая находка, пусть и ненадолго, выбила из колеи даже его. Что было говорить о молодой девушке, которая в своей жизни не так уж много и повидала? Ужасы катаклизмов не смогли проникнуть за стены заснеженной базы в Роткове, где Лэйн провела, наверное, последние спокойные годы своей жизни.        Он взглянул на нее снова, мельком оторвавшись от дороги, и на этот раз увидел рядом с собой не солдата из элитного отряда или криптографа с туманным прошлым. Рядом сидела напуганная, растерянная девушка, и отчего-то ее силуэт вдруг показался ему еще более хрупким, а черты изможденного лица — тоньше. Сведенные к переносице брови и тонкая морщинка, залегшая между ними, заставили его сердце забиться чуть чаще, он ощутил, как по телу стала растекаться бессильная ярость, постепенно заполняющая все его сознание. Ему не было жаль себя, не было жаль солдат, даже к Анне, добровольно примкнувшей к отряду, он не испытывал должного сочувствия, но Лэйн… она была другой. Он втянул ее в безумный водоворот своей жизни безо всякого разрешения. Поступил, как и привык за эти годы: выгода от миссии превыше любых жертв, в такие времена согласие — мелочь, которую можно игнорировать. Вот только все те годы, пока он боролся за выживание, пока его сердце черствело, она пребывала в блаженном неведении. Новый мир с его жестокими правилами был ей чужд, и она имела полное право сопротивляться ему, бороться, имела право бежать от него обратно в спасительное небытие. Но Дмитрий отказал ей даже в этом, не позволил распорядиться своей жизнью так, как она хотела. Он говорил себе, что делал все лишь ради безопасности отряда, миссии, и ее, Лэйн безопасности в том числе, но было ли это правильно? Может, стоило дать ей погибнуть на снежной пустоши? Может, это было бы милосерднее, чем держать ее рядом с собой и наблюдать, как она из последних сил борется, сражаясь с неизбежным? Он не знал правильного ответа. Кто она, его заложница? Могла ли она уйти, остаться в Роткове? Любой ее выбор означал бы неминуемую смерть, а взяв ее с собой, они лишь немного отсрочили ее гибель. Он знал, что ее ждет, был убежден в этом. Рано или поздно он увидит, как морщинка меж ее бровей разгладится уже навсегда. Может, он сам ее убьет. Чтобы не досталась зараженным, из милосердия. Или застрелит как предателя. Он не знал, как и кто, но знал, что это случится. И в этом будет лишь его вина.       Она неотрывно смотрела на предмет в своих руках, словно пыталась расшифровать очередную загадку, но приглядевшись, Дмитрий обнаружил, что на бумаге изображены двое людей — это была старая фотокарточка, для одного из тех фотоаппаратов с моментальной печатью. Осколок прошлой жизни, кажущийся теперь таким нелепым. Странно было думать, что раньше люди могли любить, улыбаться, строить планы на будущее. Он перевел взгляд на Лэйн — о чем она так напряженно думала, глядя на снимок счастливой пары, оба из которых теперь, вероятно, были мертвы? Сочувствие, жалость? Может быть, ее обуяла новая идея, желание раскрыть тайну? Или она, как и он, ощущала… зависть? Отчего-то ему очень важно было это понять, но Лэйн задачу ему не облегчала — взгляд из-под нахмуренных бровей застыл, словно она находилась где-то между сном и реальностью. — Это он, хозяин дома?       Лэйн кивнула. — Наверное. Их фотографии были везде. — Зачем ты взяла ее? Думаешь, это зацепка? — Дмитрий осторожно стал прощупывать почву, стремясь удовлетворить свое любопытство.       Она задумчиво перевела взгляд с фотокарточки на него, а затем повернулась к окну и прищурилась, вглядываясь в темноту. Не то чтобы она старалась что-то там увидеть, но почему-то она вдруг смутилась и не знала, куда деть глаза. — Я… не знаю даже. Увидела ее и рука сама потянулась. Так странно, — она усмехнулась, будто сама не ожидала от себя такого порыва.       Она повертела в руках фотокарточку и подняла ее к глазам, разглядывая на просвет, хотя из освещения у нее было лишь бледное мерцание луны. — Никогда не видела таких снимков. Наверное, очень старая камера.       Дмитрий улыбнулся себе под нос и, не отрываясь от дороги, произнес: — У меня был такой фотоаппарат. Отец подарил на двадцатый день рождения, — от обыденности тона собственного голоса вдруг болезненно сжалось сердце. Он запнулся, крепче сжал руль, так, что костяшки побелели, и глубоко вдохнул. Лэйн повернулась к нему, и Дмитрий ощутил на своём лице потеплевший взгляд ее внимательных глаз. Она слушала, а потому он продолжил, стараясь звучать как можно спокойнее, так, будто эту историю он рассказывал каждый день, — правда, пришлось отдать его Анне. Ей тогда было десять лет, упрямая была. Она в тот же день отщелкала всю пленку, снимала что попало — уличных котов, камни, сорняки во дворе. Тогда я ее обругал, а потом через много лет нашел среди этих снимков фотографию родителей. Она подкралась к ним незаметно, щелкнула из-за угла кухни. Они были такие счастливые на том снимке.       Лэйн помолчала с минуту, а потом тихо спросила: — Ты хранишь это фото?       Дмитрий покачал головой и мельком бросил на нее почти ласковый взгляд. — Нет. Оно исчезло куда-то, так и не нашел. Жаль, не сберег. Они любили друг друга, а мне это казалось такой глупостью. — Что, фотографии? — Нет, — ответил он, и Лэйн услышала в его голосе улыбку. Дмитрий выдержал паузу, будто собирался с силами, а затем продолжил: — простая жизнь. Семья. А теперь уже поздно.       Лэйн отвернулась к окну. Почему-то слова застряли в горле, неожиданная откровенность Дмитрия выбила ее из колеи. В конце концов, что она могла знать о семье?       Весь оставшийся путь они провели в молчании. Когда на горизонте замаячили ворота базы, дневной караул уже сменился. Во внутреннем дворе было пусто, лишь вдалеке горели окна общего зала, где уже собрался на ночь весь личный состав. Лэйн в нерешительности остановилась на развилке и впервые за долгое время разжала губы: — Спокойной ночи… генерал, — она едва не назвала его по имени. Вовремя прикусила язык, с которого чуть не сорвалось запретное слово. Лэйн вдруг почувствовала, как звук его имени, прозвучавший в ее голове, заставил тело запылать жаром.       Дмитрий обернулся. — Не вернешься в казарму?       Она качнула головой. — Не лучшая идея.       Он покосился на камеру в ее руках и оправдание тут же нашлось. Он почти с облегчением кивнул. — Ты права, — он указал на камеру, — это лучше оставить в тайне.       Лэйн замешкалась, она не решалась развернуться и покинуть его, будто ожидая, чувствуя, что он собирается сказать что-то еще. Она надеялась, что он собирается сказать что-то еще. Дмитрий протянул к ней руку. — Я провожу. — Да, — прошептала она еле слышно и ноги сами двинулись к нему.       Лэйн крепче вцепилась в камеру, прижимая ее к груди. Когда она поравнялась с Дмитрием и он мягко коснулся ее плеча, направляя в сторону галереи, сердце забилось скорее и его гул почти заглушил мысли. Фотокарточка в кармане пальто словно жгла кожу сквозь одежду, в голове вспыхнул образ Дмитрия, и она словно наяву увидела двадцатилетнего парня, выглядывающего из-за объектива камеры, маленькую девочку, бегающую вокруг и тянущую к нему руки. Его рука на ее плече сжалась крепче, возвращая Лэйн в реальность. Она испуганно вскинула голову, словно не ожидала увидеть генерала рядом с собой. — Ты едва не упала, все в порядке? — Да… просто запнулась, слишком темно.       Дмитрий молча притянул ее ближе, и Лэйн оказалась прижата к его боку, так близко, что ощутила щекой колючую шерсть его пальто и почувствовала знакомый запах хвои. Если бы Дмитрий догадывался, что этот жест напрочь лишит ее возможности твердо стоять на ногах, он, вероятно, поступил бы иначе. Лэйн прикрыла глаза и вдруг почувствовала, как в носу предательски защипало, она вскинула голову, чтобы сдержать подступающие слезы, и встретилась взглядами с генералом. — Лэйн?       Нет, не с генералом. Лэйн ощущала эту перемену всем телом, от его прикосновения горела кожа, так касался не генерал, это Дмитрий закрывал ее от ветра, он разрешил вернуться в свою комнату, он провожает ее. Это прикосновение ощущалось по-другому, оно не вызывало любопытства, как тогда, в ее спальне, в нем не было страсти, не было желания разделить через него свою боль. И хотя это касание все же причиняло ей страдание, боль была иной — тягучей, приятной, от нее не хотелось избавиться, ею не хотелось делиться. Если бы она позволила себе потерять самообладание хоть на миг, поддалась бы нестерпимому желанию забраться под его пальто, оказаться как можно ближе, уткнуться носом в шею… что бы тогда стало с этой болью?       Дмитрий снова взглянул на нее обеспокоенно и слегка замедлил шаг. — Я просто устала, — прошептала наконец она и слабо улыбнулась, шмыгнув носом, — прости, я сама не своя. — Не удивительно, — пробормотал в ответ он.       До комнаты они добрались молча. Дмитрий толкнул дверь, вошел внутрь и повернул ключ. Повернул, и остановился, в растерянности глядя на свою руку, застывшую у замочной скважины. Запер дверь изнутри, даже не думая. Собирался ведь только проводить и убраться в казарму, не задерживаться. Задержишься на секунду и захочется остаться. Он и так нарушил все правила, что так долго выстраивал. За спиной послышались тихие шаги и шорох пальто. Он обернулся. Мучительные сомнения, терзавшие его секунду назад, испарились так же быстро, как и появились, оставив после себя только легкое удивление собственной беспечностью. Он с облегчением позволил себе эту слабость — поддавшись ей однажды, сложно было сопротивляться снова. В конце концов, этот азарт увлекал его сильнее, чем стремление следовать правилам.       Пальто Лэйн свисало со спинки кресла, а сама она, осторожно поместив камеру на стол и присев на пол рядом, разглядывала находку. Она бросила на него короткий взгляд, как бы спрашивая «ты мне поможешь или дальше будешь торчать у двери?». По крайней мере, так воспринял его Дмитрий, и эта интерпретация его позабавила. Он подошел ближе. — Так и будешь ее гипнотизировать?       Не отрываясь от своего трофея, Лэйн завороженно пробормотала: — Боюсь ее трогать. Кажется, один неверный жест и все, что было на нее записано, пропадет, — она отодвинулась, вжавшись спиной в кресло, и посмотрела на него снизу вверх, — может, ты?       Дмитрий присел рядом и Лэйн тут же приблизилась, наблюдая за его действиями из-за плеча. Ее горячее дыхание, так непривычно контрастировавшее с вечно холодными руками, коснулось его щеки. — Ты была решительнее, когда прыгала из окон, — тихо произнес он, стараясь откинуть ненужные мысли и сосредоточиться.       Он услышал, как Лэйн у него над ухом выдохнула чуть громче, и понял, что она улыбается. — Думаю, я просто устала, — повторила она. Ее голос прозвучал так близко, тихий и тягучий, он в мгновение заставил его вдохнуть глубже, тело рефлекторно подалось чуть назад, и он почувствовал, как ее губы мельком коснулись его кожи.       Лэйн, будто нарочно, наклонилась еще ближе, заглядывая через его плечо. Он все еще не видел ее лица, лишь ощущал тепло ее дыхания и приятную тяжесть женского тела, опирающегося на него. Разительное отличие было в этих ощущениях — восприятии зрительном и тактильном. Зрение так ненадежно, все это время оно будто отвлекло от того, что было действительно важно, от той, кем на самом деле была Лэйн. Глядя в ее безучастное лицо, сложно было представить, что ее прикосновения могут быть такими мягкими, что дыхание на его коже может быть таким обжигающим, а шепот над самым ухом в тишине пустой комнаты — таким волнующим. Теперь он был свободен от иллюзий своего искажённого восприятия или, по крайней мере, очень хотел в это верить. Она снова тихо выдохнула, и Дмитрий подумал, что стоит лишь слегка повернуть голову, и он сорвет этот вздох с ее губ. Главное не открывать глаз, и тогда все на миг станет реальным, останутся лишь ощущения, касания, тепло кожи, звуки голосов и тихое дыхание. Каждое ее прикосновение, едва уловимый вздох, были обещанием близости, с каждым мгновением она будто приоткрывала завесу своей тайны. Дмитрию казалось, что еще несколько секунд в этой томительной тишине, и он раскроет её целиком.       Он смотрел прямо перед собой, держал в руках злополучную камеру, но едва ли понимал, что делает. Видела ли она его замешательство? Чувствовала ли то же волнение? Ответы на эти немые вопросы так и остались висеть в воздухе, Лэйн то ли не желала, то ли не решалась снять с него бремя неизвестности. Она не шевелилась, замерла, прильнув к его спине, будто ждала, когда же он наконец поймет ее.       Спустя вечность она вздохнула и переплела холодные пальцы, сложив их на его плече. Дмитрий вздрогнул. Это называется «вернуться в реальность», но странным образом теперь весь мир выглядел так, словно был скрыт за расписной ширмой. А на ней — поблекшие картинки. Оксфорд, «Адам», Анна и Донован, апокалипсис, расколотая луна и бессмертные с горящими глазами, там были его звания и награды, были зараженные, страх и отчаяние, но не было Лэйн. Не было той, кого он не видел, но чье присутствие ощущал всем телом, чье горячее дыхание распаляло в нем болезненное желание, заставляя пренебречь собственными правилами.       Она зевнула, пряча лицо у него на плече. Это невинное движение вдруг оборвало вихрящийся поток мыслей у него в голове. — Знаешь, как включить?       Он не сразу понял, о чем идет речь. Повертел камеру в руках. — Попробуем зарядить аккумулятор, хотя шансы невелики, — он обернулся и наконец посмотрел в ее лицо. Лэйн слегка отстранилась, и Дмитрий с досадой почувствовал, как приятное тепло сменяется непроницаемым холодком. Самообладание быстро вернулось к нему, и он привычно твердым голосом закончил: — но это все завтра.       Она кивнула и откинулась назад, оперлась спиной о кресло и устало повернула голову к окну. Полная луна подставила ее взгляду свой бок, на котором темнела огромная трещина. Луна висела прямо посреди черного неба, как зловещее напоминание о близящемся конце. — Звезд почти не осталось, — прошептала Лэйн, подтягивая колени к груди. Она не смотрела на Дмитрия, и фраза, слетевшая с ее губ, не была обращена к нему, но внутри все замерло в ожидании его ответа. Она услышала, как он тяжело вздохнул совсем рядом, почувствовала кожей, как дрогнул воздух, откликаясь на порывистое движение его тела. — Звезды начали гаснуть почти сразу. Но никто не обращал на это внимания, — наконец донесся его голос.       Лэйн обернулась. Дмитрий разжигал камин. Снова, почти привычными уже движениями. Не глядя нащупал на каминной полке коробок спичек — там, куда и положил его в прошлый раз. Лэйн поймала себя на мысли, что рассматривает Дмитрия, почти не скрываясь. Тот, словно почувствовав ее взгляд, повернул голову. Ничуть не смутившись, Лэйн лишь слегка улыбнулась в ответ. — А я не знала. О звездах. Из моего окна было видно только огромную гору. Только когда я оказалась в Роткове, вдруг поняла, что небо абсолютно черное.       Дмитрий поднял глаза к окну. Он и думать забыл об этом, в мире столько изменилось с тех пор, как начались катаклизмы, что до исчезнувших звезд не было уже никакого дела. А Лэйн заметила. — Осталась только луна, — сказал он наконец, — да и ей уже недолго. — Как думаешь, что будет, когда она развалится на кусочки окончательно?       Огонь с треском занялся, языки пламени объяли отсыревшие дрова и те с шипением задымились. Комнату окрасили рыжие отблески. Дмитрий пожал плечами, возвращаясь к сидящей на полу девушке. — Не знаю.       Он, конечно, соврал. Лэйн прищурилась. — Не знаешь? Разве Грэг не рассказывал? Жуткие цунами, оставшиеся континенты уйдут под воду… — Грэг иногда не умеет вовремя прикусить язык. — Значит, говорил.       Дмитрий молчал, позволяя ей самой прийти к заключению. Разумеется, говорил, разумеется, он думал, что будет дальше. Но этими размышлениями не хотелось делиться. Чувство вины и так пожирало его с каждой секундой все сильнее, начиная с того момента, когда он увидел ее, разглядывающую фотографию. Добавить ко всему прочему новость о том, что новая волна катаклизмов не обрушилась на них до сих пор лишь благодаря счастливой случайности, которая иссякает с каждым днем, значило усилить свою вину еще в тысячу раз. Он понимал, что Лэйн догадается обо всем и без него, но тешил себя призрачной надеждой, что может защитить ее хотя бы таким образом. Теперь было поздно спрашивать, как стоило поступить тогда в Роткове. Да и услышать ответ он был не готов. Eternal Wait — Infinite Stream       Лэйн поднялась и прошла мимо, легко, как бы невзначай, коснувшись кончиками пальцев его плеча. А может быть, его уставшему мозгу почудилось это касание. Так или иначе, он едва сдержался, чтобы не поймать ее ладонь, задержать рядом еще на секунду. Глядя на огонь, он услышал, как в далеке комнаты за его спиной распахнулись дверцы шкафа, на секунду звуки стихли, а затем на пол со стуком упали тяжелые ботинки. Дверцы закрылись, зашуршало одеяло и скрипнули старые пружины матраса. Дмитрий прикрыл глаза и как наяву представил прошлую ночь, проведенную в этой постели. Было ли сегодня оправдание, чтобы остаться? Или, может, пора перестать искать причины? Он обернулся и Лэйн поймала его взгляд, как будто ждала этого. Она приподнялась на локте и откинула одеяло со свободной половины кровати. Сделала это таким привычным и уверенным жестом, словно и не допускала мысли, что он может уйти.       Он поднялся и подошел к постели. На этот раз он не просил ее отвернуться, и Лэйн пользовалась этим, молча наблюдая. Дмитрий мог поклясться, что чувствовал на своей коже ее взгляд — то прохладный, то обжигающий, он неотрывно следовал за каждым его движением. Она не пыталась смутить его, или вызвать в нем желание, в ее взгляде был лишь живой интерес. Она будто стремилась расшифровать его, как делала это с Книгой Апокалипсиса. Что ж, он не был против. В конце концов, это было даже приятно — стать ее разгадкой.       Дмитрий снял футболку и, слегка поежившись от прохлады, тут же поймал взгляд Лэйн. Она была непроницаема, как скала, но он был почти уверен, что разглядел вспыхнувший на ее щеках румянец. Он словно выдавал ее волнение, и никакие слова, никакие соблазнительные жесты и кокетливые улыбки не смогли бы обладать над Дмитрием такой властью, как этот румянец на бледных девичьих щеках. Она не нуждалась в его желании, не стремилась обладать им, однако все же обладала, пусть и не хотела этого.       Он лег в холодную постель и потянулся, чтобы потушить масляную лампу. Он не мог отделаться от мысли, что это неестественно, ненормально — быть рядом с ней, погасить свет прежде чем уснуть в ее постели, будто они делали так тысячу раз, будто на их плечах не лежит тяжкое бремя спасения мира.       Она дарила ему спокойствие, с которым он не мог смириться. Не мог принять его, потому что не считал себя достойным такого подарка. Она не должна была ему ничего, напротив, это Дмитрий был ее должником, прежде всего, потому что лишил ее возможности добровольно отказаться от будущих страданий. И лишил себя возможности не быть их свидетелем. Он не понимал, что из этого пугало его больше: знать, что она пострадает, или увидеть ее гибель. До сих пор он не допускал и мысли, что им удастся спастись, а даже если и выйдет, что за жизнь ждала бы эту кучку сломленных людей? Пусть лучше следующие поколения будут жить в мире, который они сберегут, а им самим в нем не будет места. Ему уж точно. Но все же сейчас мысль о смерти впервые испугала его.       Холодные пальцы скользнули по его животу. Лэйн обняла его за талию, так же бесшумно, не издав ни звука, прижалась щекой к его груди. — Холодно? — наконец проговорила она.       Он поймал ее руку и сжал в своей. — Что ты делаешь? — голос прозвучал хрипло.       Она замерла на мгновение, приподняла голову, заглядывая в его лицо, и честно ответила: — Не знаю. Тебе холодно?       Ее лицо было так близко, серые глаза в темноте казались еще невиннее, темные волосы растрепались и волнами ниспадали по плечам, щекоча его кожу. От них пахло мылом и дождем. Дмитрий, едва касаясь, провел кончиками пальцев по ее спине, между лопатками, где кожу не прикрывала ткань ночной сорочки. Не отрывая взгляда от ее лица, тихо ответил: — Да.       Голова Лэйн мягко опустилась обратно на его грудь, Дмитрий почувствовал, как она подтянула ноги и коленом коснулась его бедра. — Ты часто их вспоминаешь? Родителей.       Неожиданный вопрос словно вывел его из транса. — Иногда. — Это хорошо, что ты помнишь. Я все думаю, что бы я делала, если бы могла вспомнить. Наверное, было бы грустно.       Он мягко сжал ее плечо. — Им повезло больше, чем нам.       Лэйн задумчиво поводила пальцами по его груди, приподняла голову. Нос слегка царапнула щетина на его подбородке. Она подняла руку и осторожно коснулась теплой мужской шеи. — Разве? — прошептала она.       Лэйн не оплакивала свою семью так, как принято оплакивать погибших. Её горе было иного рода. Она боялась воспоминаний, боялась вспомнить жизнь, прожитую без любви. Что у нее было, кроме бесконечной погони за призрачной похвалой и признанием? И хотя она упорно внушала себе, что не нуждается в любви, все же упорно искала её. Не прямо — в одобрении, в похвале, в защите тех, кто был выше. Сначала родители, потом Донован, Ллойд… Каждый из них ранил ее по-своему, и она снова и снова оставалась одна. И вот теперь, когда она было решила, что справится, появился Дмитрий. Сначала он казался таким же, как все остальные: холодным, отстранённым, высокомерным. Но в его взгляде было нечто другое, что зацепило её. И хотя её тянуло к нему по привычке, выработанной годами, страх повторения прежних ошибок останавливал её. Этот страх оставался с ней долго, пока в ночь нападения он не пришел за ней и тогда она вдруг впервые заглянула в его глаза.