Ассистирование

Удушающая атмосфера давно действует на нервы. Зажатый в ловушке, в этой консервной банке на самом дне. Ты вынужден скитаться по ветвистым коридорам огромного комплекса, что больше напоминает муравейник. При это стоит помнить о монстрах, да и не только о них. Общая сырость, плесень, электрические провода опущенные в воду. К дополнению где бы ты не был, все равно подвергаетесь китайской пытки. Нервы начинают сдавать, ресурсов все меньше и меньше. Ты начинаешь гадать от чего сдохнешь первым, от голода или обезвоживания. Что заставляет с яростным мародерством потрошить шкафчики в каждой комнате в поисках хоть чего-то, что продлит твои мучения. Возможно даже не на день, а всего на пару часов. Из развлечений подсчёт трещин на стенах, да вырывание своей жизни из лап Пандемониума. Найти укрытия и хоть какой-то ночлег, невозможно. Не важно как далеко ты залезешь, как сильно забаррикадируешься. Все равно какая-то тварь к тебе пролезит, если не тварь до задушишься от спертого воздуха или надышишся чёрной плесени. И ещё не известно стандартные это представители аспергилл. Учитывая, что каждая встреченная тобой мразь, это смесь ручки с жопой. То неизвестно, что они могли натворить с обычной плесенью. По этому все заплесневелые места советую в маске акваланга проходить. Но это не самое мучительное. Да звучит странно. Разве не полный ад бродить по подводного саркофагу, без цели, учитывая твои вечные провалы в памяти. Спасаться от многочисленных монстров, подыхать от истощения. Чувствовать как трещат кости, а кожа лопается под униформой от холода. Наблюдать незамысловатый узор язв на своих руках. Молиться на медикаменты, чтоб не сдохнуть от отравления или заражения крови. Самое мерзкое во всем этом “единственный друг”. Ну или же просто лавочник. Что держит у себя под жопой кучу ресурсов, но делиться ими не намерен. Плати, либо катись туда куда глаза глядят. У этой рыбы нет не единой капли совести. Сие монстр лишь безмолвно усмехается, одним лишь выражением своего растянутого рта, что скрывает множество острых акульих зубов. Его будто бы развлекают мучения расходника, от чего когда заключенному удавалось до него добраться. Так называемый Себастиан тянул с отдачей товара, слегка усмехается отмечал то, что удивлен тем, что его “постоянный клиент” все еще жив, учитывая его тупость. Фыркал если расходник оставался у него хоть на минуту дольше, уже купив все, что только мог. Сегодняшний день не отличался от других темные коридоры, капающая вода и практически разряженный фонарик. Заключённый тяжело вздыхает еле как опираясь на стену, идя на шатающихся ногах. Пытаясь осветить себе путь и избежать спрутов, что коварно прячутся в темноте. Он прижимает свободной рукой, к своему брюху обернутому курткой, которая давно пропиталась кровью. Мысленно все проклиная и находясь на грани лихорадки, расходник ощупывает рукой стены, что все еще сжимает фонарик, который успел сесть. Нащупав ручку, заключённый тут же вваливается в следующую комнату, не обращая внимание на цифры на двери. Коридор наконец светлый, по бокам его расходились двери скрывающие кабинеты, а в конце стоит закрытая на ключ карту дверь. Расходник тяжело вздыхает и вываливается в первую комнату, заходя за стол. Он плюхается задницей на пол и опирается спиной об столешницу, тяжело дышит. Трясет неимоверно, у него явно температура выше необходимого, хотя ему холодно. Словно его опустили в прорубь. На животе огромная рваная рана, спасибо блять большое Пандемониуму, что не смог его сожрать. Но прошёлся когтями или что там у него есть по животу. Глубоко так ещё, благо до органов не достал пару миллиметров. Зато теперь расходный материал определил от чего умрет. От потери крови. Хотя это не точно, учитывая вонь, может и от заражения трупным ядом. Пытаясь хоть как-то остановить вытекание специфической соединительной ткани. Он обернул куртку вокруг живота. Хотя это не помогала, только напитало одежду красным цветом. Кажется сегодня последний день, если конечно он не сумеет добраться до Себастиана и не купит у этой рыбы аптечку. Расходник разваливается на полу, позволяя своим глаза закрытся. Слыша лишь звон в своих ушах и свое прерывистое дыхание. До него доносится звук мерцание ламп. Приоткрыв глаза заключённый осматривает комнату на наличие шкафчики, не найдя оного, разочарованно вздыхает. Приподнимая руку, что ревностно придерживала рану. С тяжёлым глодком расматривает на ней красный след, с легкими оранжевым прожилками, что уже темнеет. – Да к черту это все – хрипло прерывает тишину голос расходника и он проваливается в сон, ну или же наконец теряет сознание от потери крови. Вдалеке слышится крик англера, но это как-то не волнует заключенного. Он просто отдаёт себя в руки судьбы. Тёмные образы прошлого в перемешку с настоящим преследуют его во снах. Причудливо смешивается структура базы Блэк Хадал и многоэтажном дома в котором он жил в детстве. Монстры искажаются и гипертрофируются, сливаясь с негативными силуэтами взрослых. Что так неприятно кружат в детских воспоминаниях, разрывая своими образами всю радость и невинность ностальгии. Следуют за ними родня, чьи фразы обрывки и горячечный бред, того, чего могла говорить мать, отец. Хотя воспоминания об отце самые размытые и измученные дырками. Друзья, школа, все летит перед глазами от первого поцелуя, до заключения. Концом всего этого становится, черная пустота с нарастающей гулом, что рвет ушные перепонки. От него не удастся убежать, потому ты пошевелиться не можешь. По этому скованный в животном страхе ожидаешь, когда тебя достигнет неизвестность. Что воет так, как не может выть ничто на этой планете. Словно тысячу криков людей, смешанными с воплями животных, треском стекла и костей, неприятно лопающимися мышцами. Гулом свистящих и гнущихся труб, валом металлоконструкций, с множеством ещё других звуков. Что создают адскую какофонию. Оно выкручиваться тебя, разрывает плоть, перемешиваем внутренности и как резину гнёт кости. Вытягивает все ужасные картины и образы из твоей памяти. Сжимает, крушить и растирает их смешивая в коктейль, что создан чтоб свести с ума тебя. Замучить, сломать не только тебя как человека, но и как существо в масштабном понимание этого слова. Тебя словно меж камней в мускульном желудке, перетирают в порошок сжимая каждый слой тебя, твоей личности, твоей души, твоей психики. Сжимает и растягивают, так что ты теряешся в этой смеси. Размазывают твоё естество. Ты даже не можешь связать событие с событием, провести пунктирную линию своей жизни. Постепенно перестаешь понимать, кто ты и что ты есть. Из сна расходник вырывается с глухим ударом ударяясь об столешницу головой. Потирая свою затылок, заключённый осматривает местность. Та же комната где он отключился, только теперь темная, а единственное освещение это аварийный красные лампы. Где-то не далеко заметна тушка с щупальцами. Заключенный еле как поднимаясь со своего места, хватаясь за все, до чего дотянуться руки. Как только экспедитор поднялся на ноги, в нос ударил сладковатый запах с привкусом железа. Обыскивать комнату не имела смысла, так как в темноте он все равно ничего не найдёт. Он еле как вышел по стенке в коридор. Идя на ощупь, он почувствовал как его сапог вошел, в что-то вязкое и липкое. Попытка вытянуть ногу из этого, дало минимальные результаты, оно зацепилось за его ботинок. После чего с глухим хлопком отрывается от общей массы, оставаясь шматком на водолазных ботинках. В этот момент в нос ударил запах, который чуть не вывел из него остатки его трапезы, не естественным путем. Приглядевшись во тьму, расходник понял, что вступил в уже хорошенько разложившийся труп. Какая прелесть, он снова натыкался на трупы и снова ему остаётся лишь завидовать этой тухло массе. И задаватся вопросом, сможет ли он встретить такого же счастливчика как и он или же будет натыкался, на трупы разной степени разложения. Все таки добравшись до двери, заключенный прислонился спиной к стене. Открыв стоящий около двери шкафчик и ощупав его он нашёл там пару флешек и ключ карту. После чего применил её к замку на двери и вошел в следующую комнату. Что была погружена во тьму за исключением прожектора, что манил к вентиляции. М-да уж как рыбка на эску удильщика. Хотя за стеной его и правда ждёт удильщик, что опять вытрясет из него все до последней скляночки и бумажке, в обмен на необходимое. Когда он заползает в помещение его встречает стандартное приветствие. – Добро пожаловать – на этот раз произнесенное более благозвучно чем обычно. В нем не было прежней насмешливости, пассивной агрессии и даже раздражения. Он был спокойный, почти нейтральный с ноткой неподдельного дружелюбия, как - то устало и тоскливо? Расходник ничего не ответил лишь хмыкнул, смотря в еле светящиеся голубые глаза. Он еле как доковылял до хвоста Себастиана и оторвал от одного из ремней аптечку. – Нехило – ехидно подметил Себастиан разглядывая со своей высоты, окровавленную разорванную на животе заключенного футболку. Расходник решил не реагировать, хотя глаз начал слегка дергаться, заключенному пришлось усесться на пол прижавшись спиной к стене. Кажется силы начинают снова покидать. В руках просыпается тремор, то ли от долгой голодовки, то ли о себе даёт знать большая потеря крови. Дрожащие пальце еле как подцепляют крышку, мучительно и сложно. Словно после бодуна пытаешся открыть карманные часы, и только царапаешь скважину не попадая по ней ключом. Когда все же заключенному удалось открыть её, руки потянулись к флакону перекиси или, что-то похожего. Трясущиеся пальцы никак не помогали делу, особенно, когда новая волна усталости решилась сбросить тебя во тьму. До ушей дошел щелчок пальцев. Что на время, снова приводит в чувства. – Эй эй! Не надо терять в моем магазине сознание – говорит слегка раздраженно прищурившийся диверсант. Которого явно забавляет потуги человека спастись, на грани жизни и смерти. Спасти эту самую жизнь, что словно песок просачивается сквозь пальцы. И тот факт, что человеку требуются большие усилия, чтоб открыть аптечку и достать оттуда медикаменты. Но в то же время Соласа раздражало тот факт, что возможно в его обители, в скором времени прибавится тело. С которым нужно будет думать, что делать. Заключенному хочется кинуть едкую гадость, оскорбить, плюнуть в существо. Но единственное, что он сейчас может это сосредоточиться весь свой гнев во взгляде и тупо пялится на Себастиана. Тратя на это последние силы. От чего флакон перекиси быстро стремится выскользнуть из размякшей хватки. Мир снова покрывается красными пятнами, а голова гудит больше прежнего. Кажется фон сменился вид движения. Но в таком состояние расходник этого даже до конца не осознает. Произошло это из-за того, что он свалился на пол. И злосчастный флакончик антисептик куда-то со звоном укатился. Или потому, что лавочник решил сдвинутся с места. Парочку слабых ударов по щеке, а затем, что-то ужасно вонючие от чего хочется тошнить. Что заставляет заключенного в секунду открыть глаза и дернутся. Он бы снова упал на пол, если бы не заботливая рука удильщика, что крепко держала расходный материал на месте. Сам же Себастиан проведя своего “постоянного клиента” в чувство удовлетворенно хмыкнул и сказал. – Наконец-то, я думал ты уже сдох - Горький смех доносится до заключенного, не злорадный.Такой грустный, с нотками жалости. Солас снова бьет расходника по щеке и говорит. – Не смей снова! – уже более раздраженный голос лавочника. Он не стесняется потрясти заключенного, что еле как пытается снова не отправится во тьму. От чего расходник вцепляется в руку Себастиана, что тот любезно придерживает за спину дрожащие тело. В ту же секунду как на лице удильщика проявился гнев, он тут же переходит в милость. Солас уже более спокойно, рассуждает – Пожалуй, я могу тебе помочь, хммм – четырехпалая рука с легкостью стягивает сумку, что была прикреплена сбоку к водолазному костюму заключенного. И ловко открыв её третьей рукой осматривает на наличие чего-либо ценного. Поцокав языком он откидывает её в сторону. Кажется, лавочник готов оставить расходника умирать, вышвырнув за дверь. От чего и так бледное от потери крови лицо заключенного еще сильнее бледнеет. Тот вцепляется в куртку Себастиана и смотрит на него. Как бы расходник не ненавидел лавочника, сейчас этот монстр единственная его надежда на выживания. Та хлипкая соломенка, на которой держится нить путешественника этих подводных катакомб. По этому заключённый умоляюще смотрит в три голубых глаза, и открывает и закрывает рот, не способный от бессилия хоть слово вымолвить. Но даже так понятно о чем он просит. Его трясет, ему страшно, он в отчаянии. Если час назад или сколько прошло, он был бы готов отдаться англеру на съедение. То сейчас на грани своих возможностей, когда руки и ноги холодеют, от того что кровь оттенка к жизненно важным органам. Сейчас заключённый готов всем держаться за нить надежды на выживания. Столь странно, почему когда нам хорошо мы стремимся к смерти. А когда ужасно плохо, мы начинаем рвать и метать, за наше существование. Возможно это был бы интересный философский вопрос, но не сейчас. Сейчас единственная мысль, единственная задача продиктованная всеми инстинктами, то что сама мать природа выбила на обратно стороне черепа, как единственную парадигмы жизни. Самый простой и одновременно сложный ответ на смысл жизни - выжить. Выжить любой ценой, неважно как лишь бы выжить. Даже если хватка ослабляет, даже если мир снова темнеет. А рыба переросток перед глазами превращается в одно сплошное сине-желтое пятно. Все равно расходник, будет бороться за эту жизнь. Себастиан тяжело вздыхает наблюдая за столь отчаянный проявлением стремления выжить. Мысль помочь звучит глупо. К чему ему спасать этого очередного заключенного, посланного сюда Урбаншейд. Зачем тратить на него время и ресурсы. Просто выкинь его за пределы своего магазина и забудь как страшный сон. Как будто бы Солас умирающих не видел. Конечно же видел. Он ясно помнит, как один из подосланных оперативников Урбаншейд вцепился в хвост диверсанта и долго за него держался. За человеком в форме тянутся след из крови, спасибо Пейнтору и его турелям. Себастиан уже хотел оторвать без пяти минут труп от себя, но. . . Оперативник поднял на него глаза. Маска съехала вниз открывая вид на бледную кожу, и красную как клюквенный сок струйку, что стекла по обветренным губам. Как два больших серых глаза смотрели на него с отчаянный мольбой о помощи. Как рот содрогались в той же безмолвной молитве. К дрожащие руки, что постепенно сами сползали на пол отчаянно пытались вцепится в хвост существа. Такое странное отчаяние, такое желание жить несмотря ни на что. У Себастиана пробежал холодок по спине и он тут же откинул от себя тело, размазжив его хвостом об стену. – Мерзость – тогда промолвил он смотря, как по его чешуе располагается алая жидкость, как этот отчаянный страх начинает пробираться и в него. По какой-то причине это вызывало наибольший отклик в душе диверсанта. Не ненависть в умирающий глазах, не животный ужас, не покорное принятие, не истошные крики боли. По какой-то причине яростно борьба за жизнь, что заставит вцепится в своего врага как за спасательный круг, что держит тебя в этом мире. Себастиан боялся этого, боялся оказаться на этом месте. Он дернул головой стряхивая дурные мысли и посмотрели, на уже обмякающие в его руках тело. После чего снова дал несильно пощёчину, заставляя заключенного слегка содрогнутся. Солас потирает то, что у него осталось от переносицы и недовольно говорит – Хорошо, я тебе помогу, посмотрим потом, чем ты сможешь расплатиться – он тянет последние слова, так словно они вяжут ему язык. Себастиан не церемонится с расходником и просто садит его на стол, скинув предварительно все не нужное на пол. Острые когти с легкостью рвут ткань футболки, впрочем она более не сможет выполнять свои функции. Заставляя человека слегка вздрагивает от холода, хоть его температура и выше нормы. Взгляду открывается глубокая рваная рана, нет такую просто не забинтуешь, тут нужно зашивать. Себастиан провел когтей по краю, наблюдая затем, как человек напрягся и сглотнул болезненный стон. – Н-найди там нашатырный спирт, шприц, иголку с ниткой и вату – доносится хриплый голос заключенного до Себастиана. От чего лавочник слегка напрягается прижимая плавники к голове. Но поспешно роется в аптечке ища указанное по списку. Расходник слегка приоткрыв глаза старательно давит из себя ещё одну фразу – Намочи вату нашатырем и поднести к моему н-носу. . .-- Себастиан так и поступает, наблюдая как лицо заключенного изменяется в гримасе отвращения, а глаза слезятся. Дрожащей рукой расходник берет ватку и старательно держит её у носа. Понятно, хочет удержать себя в этом мире. Диверсант же щёлкнув языком, подбирает с пола укатившийся флакончик антисептика и не удосуживаясь на, что либо нанести. Так заливает рану им, наблюдая затем как она пениться красными пузырьками. А заключенный вытягивается и шипит жмуря глаза. – Д-дай сюда иглу! – удаётся сквозь зубы проговорить расходнику, что протягивает свободную дрожащую руку. – Ты не удержишь – коротко ему отвечает Себастиан. Даже если расходник знает как себя зашить, удильщик не уверен, сможет ли тот удержать в руках иглу и сделать хоть одно движение. Учитывая, что по всей видимости, что даже едкий запах аммиака не особо хорошо держит его в этом мире. – ДАЙ! – вдруг кричит на Соласа, заключённый, от чего лавочник даже вздрогнул. Не ожидал он, что на него может так агрессивно наорать человек находящийся почти при смерти. Себастиан смотрит в лицо сидящего перед ним, широко раскрытые глаза с расширенным зрачком, раздувающийся нос и приоткрытый рот, что жадно хватает воздух. Что-то заставляет диверсанта провести пальцами по макушке заключенного слегка успокаивал. Излишне ласковый жест, но похоже его не запланированного “пациента” это успокоило. – Лучше прибереги силы, тебе сейчас нужно сосредоточиться на выживание – сказал удильщик слегка поглаживая по голове расходника. После чего Диверсант все таки вкладывает в протянутую к нему руку иглу, с практически прозрачной, настолько она тонкая, синью нитью. Заключены сжимает в ладони холодный металл и снова посмотрев в голубые глаза просит – Сожми края раны, п-прошу– Солас послушно выполняет, сжимая края раны, стараясь сильно не давить, что не повредить итак израненную плоть. Руки расходника опускаются вниз, он делает первый стежок и закусывает губу воя от боли. Себастиан прекрасно видит как дрожит заключённый как больно ему зашивать себя на живую. Как его грудь все быстрее поднимается и опускается. Лавочник опускает свою руку с головы на плечо вместе со второй рукой и аккуратно растирает и разминает, стараясь отвлечь от боли. В то время пока меньшей рукой он придерживает дрожащие тельце. – Продолжай, все хорошо – ласково говорит он стараясь успокоить. Заключённый вяло кивает, слегка расслабляться под неуместными ласками и делает ещё два стежка, после чего его ноги задергались, а сам он сваливается вперед упираясь лбом чуть ниже грудины Себастиана. Прерывисто дыша заключённый старается прийти в себя, хватка лавочника слегка сжимается, от того, что и он сам напрягся от неожиданности. – Шприц. . . н-нужно убрать кровь – уже шепчет расходник. Солас его отдирает от своей груди наклоняя назад и рассматривая рану на животе и правда из нее снова сочится кровь и накапливается в месте шва. Лавочник тянется больше рукой к упаковки со шприцом и вскрыв фыркает обнаружив, что на игле находится колпачок. И как ему его снять. Заключенный дергает Себастина за рукав заставляя обратить на себя внимания. Тот же в свою очередь инструктирует – Иглу снимай с колпачком, так будешь кровь отсасывать. Поднести к ране и потяни поршень назад – Диверсант следует указанию и убирает излишки крови при помощи шприца. Дальнейший процесс зашивания проходит без лишних экзекуций, если исключить дрожащие руки и то, что заключенный прокусил себе во время этого процесса губу до крови. Как только последняя линия шва была наложена, расходник практически отключился оставляя все остальное на Себастиана. Лавочник прошёлся дополнительно по свежем шву ватой смоченной в антисептик и поверх всего этого дела наложил бинт. Во время, всего этого процесса он только и мог думать, откуда у заключенного были подобные знания. Не ужели до попадания он был врачом, возможно даже хирургом. Раз будучи при смерти умудрился себя зашить. Тут же Солас приподнимает голову и убирает налипшие на лоб пряди, чтоб поподробнее рассмотреть лицо человека. Нет ни на кого из лабораторных ублюдков не походит, а и если был походил? Что могло заставить их посылать своих специалистов сюда? Ну ладно плохой вопрос. Как наказание за провинность перед начальство, для этой компании звучало правдоподобно. Себастиан удивился бы если бы в пачке из зеков разных мастей не оказались те, что провинились перед шишками Урбаншейд. Но долой пустые размышления, перед ним все еще на столе валяется дрожащие тело. У него явно жар, да и с оголенным торсом особо тепла не сохранить. По этому диверсант фыркает и тянется к ремнями, что удерживали СКРЕМБЛЕР. Опустив устройство на пол рядом со столом, он стягивает свою куртку и накидывает поверх заключенного, что сразу же её к себе прижимает, сворачиваясь в комок на столе. Солас фыркает и поднимает расходника с твёрдой поверхности одновременно кутая того. После чего кладет в угол комнаты. Наблюдая затем как изредка он дергается, и измученно постанывает во сне. Не замерзнет, Себастиан в этом уверен, пожалуй он оставит его так там, дожидаясь пробуждения. У лавочника осталось ещё одно дело. Придумать как взять плату с заключенного за ассистирование.