Решение

И зачем он это сделал, какой был смысл в его помощи? Все равно он получит взамен ровным счетом ничего. У расходника даже предметов каких либо не было, чтоб забрать. Да и если еще учитывать, что неизвестно этот спящий комок, что изредка затихает, не затихнет ли он навсегда. И получается так, что в свою куртку Себастиан обернул практически труп. От этой мысли на душе противно, с мертвецов вещи снимать плохая идея. Вслед за ним пойдешь, даже если эта вещь была твоя. Хотя удильщик, для своей одежды использовал снятые с трупов оперативников жилеты, да одежду найденную в раздевалках. Чего ему уже боятся, когда для него пришло в привычку с трупов расходников вещи с документами забирать.  Лавочник тут же продвинулся к заключенному и аккуратно положил ему на грудь руку.  Размеренное движение грудная клетка под тканью четко отвечало его “постоянный клиент” все еще жив.  – Живучий гад – усмехается Себастиан зачем-то говоря в слух. Солас аккуратно проводит пальцами от верхней части туловища до шее, слегка прижимая к ней ребро своей ладони. Удильщик раздраженно цокает, у заключенного сильный жар. От шеи пальцы быстро скользят на щеку, на время диверсант останавливается чтоб по подробнее рассмотреть лицо расходника. С какой-то излишней придирчивостью и внимательность к деталям. Может это от того, что наша рыбка давно людей живых не видела. Обычно все преступники посланные сверху подыхали не дойдя до него, либо же быстро покупали то что им нужно и уходили. Лавочник не утруждал себя разглядыванием посетителей или же запоминанием их лиц. А сейчас, он так притянулся к чужим чертам. Проводит пальцем по нижней губе, слегка оттягивая вниз оголяя взору желтоватые зубы и малиновый язык, что прижат к небу. Проходится по переносице, слегка царапая, заставляя заключенного во сне хмурится. Разглядывает, как изредка меняется мимика, как дрожат ресницы. Не уж то диверсант соскучился по тому как выглядят люди, “нормальные” люди. Истосковался по тем чертам, что в обычном обществе характеризовались бы как стандартные или даже посредственные. А ведь Себастиан, постепенно начинает забывать как выглядело его лицо до всех этих модификаций, кажется оно размытым пятном. Иногда он приходит к мысли, что был таким всегда. Но тут же хватает свой документ, и трясущимися руками его открывает. Пялясь на фотографию смуглого паренька лет этак 20 с замазанными глазами. Пытаясь запомнить каждую черту внешности. Чтоб не потерять нить связи с человеческим, чтоб не поддаться этому сладкому и гадкому желанию. Потерять всю человечность, обезуметь и как Англер или Пандемониума начать на всех кидаться. Ведь зачем придерживаться хоть каких-то принципов, цепляться за прошлое. Выстраивать деловые отношения, искать выход сохраняя ту немного часть человечности. Что за время опытов не сумели убить, или же довели до полного истощение. Что она вместе со свистящей флягой, каждый день стремится все дальше и дальше в пиздец. Да и чего греха таить. Если ты отринешь, все то чему учили в детстве, пели в мультиках и вдалбливали в детских книжках, мало кто осудит. В этом месте тебе за одно лишь произношение слов “мораль” или “человечность” в лицо бы рассмеялись. И вкололи бы очередную дозу транквилизатора, с садистким отблеском в глаза, наблюдая затем как ты беспомощности валишься на пол, даже не имея возможности пошевелится. Как горит в этих глазах, с металлическим отблеском, счастье практически схожие с сексуальным возбуждением. А помнишь ты эти впившиеся глаза, потому что лишь только их видел, на лицах скрытых под медицинскими масками и колпаками. Себастиан резко вздрогнул отгоняя нахлынувшие травмирующие воспоминания и потёр пальцами виски. Ему нужно отвлечься, подумать о чем угодно кроме этого ада. Расплата точно, ему нужно было придумать, что взять с расходника за ассистирование. Раз уж материально он может взять с заключенного только жопу. Стоит думать о другом. Духовное удовлетворение, вот! Пусть когда очнется поможет отвлечься от дурных мыслей. Соласу и правда не помешает человеческая компания. Все таки одна из его задач, не только отомстить этим урода и сбежать, но ещё и сохранять рассудок. А человек как существо социальное требует удовлетворение в потребности с общением с себе подобными. Так, что. . . От дальнейших размышлений лавочника отвлекла активность со стороны заключенного, он задрожал на месте и закашлял. Себастиан же интуитивно прижал не сильно давя на грудь расходника к полу, наблюдая затем как тот дергается. Как только судороги покинула тела заключенного он открыл слипшиеся глаза. И тут же приподнялся, промаргиваясь начал разглядывать комнату. Вдруг резко остановил свой взгляд на Себастиане и аке ошпаренный, начал отползать к стене, путаясь в куртке мужчины. Попытки неумело побега окончились фиаско, ведь находясь замотанным в вещь не по размеру заключённый быстро свалился на пол. С выпученными от страха глазами и дрожащий как осиновый лист, он прижался спиной к стене, сопя словно астматик при приступе. Лавочник лишь от всей этой картины закатил глаза. . – Дышать не забывай, страдалец, ты тут не впервой видишь монстра, так что. . . - только начал Солас пытаясь вразумить своего гостя, что резко пришел в панику. Будто бы и вправду в первые раз видит лавочника воочию. Расходник находился во сне без сновидений, его давно не посещала темная пустота. Она не была его любимой подругой, но в параде кошмаров да обрывков воспоминаний, была приятной любовницей, заменяющее жену бодрствование. Он ожидал сейчас проснутся под столом и обнаружить себя в кромешной темноте, а поблизости спрутов. Но на предверии своего пробуждения, заключённый почувствовал, что кто-то касается его. Не уж то он наконец встретит других людей. Как только расходник сумел раскрыть свои глаза, то обнаружил две вещи, он находится в слишком светлом месте, во вторых оно не капельки не похоже на кабинет. Бегло оглядев его внимание привлекла фигура, что своими габаритами выделяются на фоне тусклый металлических стен, да стеллажей с разными предметами. Как только глаза полностью прозрели от дымки сна, да заключенного дошло. Перед ним сидит змеевидное гуманоидное существо, отдаленно напоминающие помесь удильщика и акулы. Не такой себе исход он ожидал. По этому чисто инстинктивно принялся за побег. Что продемонстрировало свою эффективность в том, что он плюхнулся лицом об пол и быстро как он мог закутанный в какую-то грубую ткань поднялся с места. Но снова потерпел фиаско уперевшись задницей в стену. Инстинкт самосохранения остановил свои обороты адреналиновой эстакады, когда расходник увидел, как удильщик сложив на груди руки, а третьей деловито подперев бок и посмотрел на “жертву” как на идиота.   – И что это сейчас было? – прищурив глаз спросил монстр слегка опустив голову. В его голосе слышались как раздражение, так и большой интерес, к тому, что ему тут устроил заключённый. --Т-ты кто? --ничего больше не лезло в голову расходника. Удильщик тут же ударил себя по лицу всем видом показывая, что лучше бы заключённый молчал, за умного сошел бы. Понимая как-быстро нарастает абсурд и неловкость ситуации, что начинает напоминать не самый смешной анекдот. Расходник ерзает на месте и только сейчас понимает, что на нем нет не футболки не водолазной куртки, а то что он спросонья принял за ткань. Больших таких размеров куртка, которая явно принадлежала сидящего или лежащему напротив.В каком вообще можно сказать положение он находится, когда у него только хвост, а ног нет? Ладно проехали. Точно можно сказать он сейчас фильтровал весь свой запас мат, что хотел вылить на тугодумного заключенного.  – Ладно, если тебе от потери крови отшибло память. Начну с начала. . – удильщик раздраженно потер переносицу, после чего продолжил медленно практически по слогам говорить, словно вёл диалог с умственно отсталым – Я Себастиан, твой единственный “друг”, ты находишься сейчас в моем магазинчике, где за определённую цену в размере файлов или флешек можешь приобрести нужные тебе вещи. Ты пришёл ко мне. . . – Как бы не хотелось прослушивать весь монолог Себастиана, заключённый резко схватился за голову. Болезненный звон ударил по висках, мозг начал работать на пределах своих возможностей и демонстрировать память, с большими пробелами, но в принципе можно было понять. Из состояние около транса вывела пощёчину по щеке и недовольный голос Соласа. – Хватит виснуть – – Прости, Себастиан, у меня. . . у меня часто бывает провалы в памяти и я теряю куски воспоминаний – вдруг выдаёт расходник хриплым от сна и сухого горла расходник, что потирает виски стараясь успокоить резко накотившу мигрень. Лавочник же в свою очередь лишь скептически хмыкает, хотя по нему видно, такой ответ его не удовлетворил. Ну хотя бы сошлись на этом. Лишь только мигрень  отступила расходник осознал как хочет пить и есть. Что в его горле сухо как после бурной ночи, а в животе пусто как в кошельке под конец месяца. Руки Тут же непроизвольно обхватывают живот, когда заключённый скручивается от голода. Он почувствовал уплотненные марли на нем и  раскрывает подол Себастьяновской куртки, оставляя ее висеть на плечах словно плед. Расходник проводит ладонью по грубой текстуру бинта, после чего слегка изогнув бровь смотрит на Соласа. – Ты или я наложил повязку? – озадаченно спрашивает заключенный. – Я. Только все равно большую часть работы сделал ты, я лишь “ассистировал” – небрежно отвечает диверсант, по больше части отмахиваясь. – Что значит большую часть. . .-- не успел договорить расходник прищуривая глаза. – Ты сам себя зашил – уже явно на пределе от раздражения до гнева сказал Себастиан, которого уже бесило эти аутичные вопросы. – Спасибо – ровным голосом коротко ответил заключенный осматривая бинт и пальпируя его. Что вызвала легкое удивление у диверсанта. Чертя пальцами странные узоры поверх поверхности марли. Вдруг он поднял глаза полные признательности на удильщика – Хороший бинт. . . у тебя есть вода? – под конец он слегка замялся, пытаясь понять как правильно сформулировать фразу и попросить воды и еды. Учитывая, что лавочник в долг не даёт, расходник боится представить, как ему придется расплачиваться.  – Спасибо в карман не положишь – насмешливо фыркает Солас, замечая то в чем сейчас нуждается его собеседник. Не произнеся больше и слова, диверсант быстро двигается к одному из стеллажей и раздвинув хлам стоящий, из уже не рабочих фонариком, флеш маяков и парочки поломанных взломщиков кодов. Он вытягивает небольшую сумочку, похожую по размерам и форме на чехол тонометра. После чего слегка изгибается к своему хвосту, что со стороны выглядит странно. И роется в одном из мешочков прикрепленных к множеству ремне, и вытаскивает из него металлическую флягу. После чего все это аккуратно оказывается около заключенного, что завороженно на все это смотрел. Будто бы Себастиан не просто в своих вещах рылся, а показывал невообразимый фокус. Как только перед расходником оказалась фляга, он тут же её схватил и приложил к губа холодное горлышко, с жадностью глотая прохладную даже в какой-то степени ледяную жидкость. Как только он полностью промочил горло, внимание переходит на небольшую черную сумку из плотной ткани, хотя не сумку больше похоже на коробочку из презента с молнией. Заключённый быстро догадывается, что это так упакована жестяная банка с сухпайком, учитывая полное отсутствие у этих металлических контейнеров какой-либо герметизации. Быстро раскрыв сухпаек, расходни сразу же начинает уплетать протеиновый батончик с кусочками сушеных фруктов. Диверсант в это же время, свернув свой хвост в калачик слегка на него ложась корпусом, подпирая себя в живот одним из колец хвоста, что было положено поверх другого. При этом он придерживал голову одной рукой, пока другая лежала под первой, а третья лениво висела где-то сбоку. Прожигая взглядом своего “гостя”, что так активно трапезничал. – И откуда у тебя такие познания в медицине, ты был врачом? – резко прервал неловкую тишину Себастиан, пристально смотря в глаза расходника. Тот же в свою очередь стер с губ крошки и слегка закашлявшись, начал обдумывать ответ.  – Я учился на врача, но так и не сумел применить знания в деле – неуверенно начал он – Хотя я какое-то время работал в больнице, или не работал, в общем. . . – Как ты умудрился одновременно и поработать и не поработать? – усмехнувшись лукаво на него посмотрел Солас. – В общем у меня проблемы с краткосрочной памятью, я тупо теряю куски событий и воспоминаний в определённый момент, по этому. . .-- – Поэтому ты ничего не можешь сказать про свою жизнь, так как твои воспоминания в статусе неопределенности? – не дав закончить заключенному перебил диверсант.  – Да, можно сказать и так – расстроенно ответил расходни, слегка теребя в руках пакетик из под протеинового батончика. Себастиан лишь мог ему понимающе кивнуть. Удильщик лишь отдаленно мог понять, какого это вечно терять память и не иметь возможность её восстановить. Просто в голове не укладывалась. Да он сам стал забывать свою жизнь, то время когда ещё был человеком, стираются образы его семьи, но это делает время оно стирает все. А просто в момент понять, что ты не черта не помнишь и где ты вообще сейчас находится, звучит жутко. По этому Солас лишь выражает сочувствие ради приличия. – Подожди, раз у тебя вечные провалы в памяти, то как ты себя зашить та смог? – вдруг наклонившись к человеку спрашивает удильщик, с хорошенькой ноткой недоверия.  – Профессиональные навыки забываются в последнюю очередь – парирует заключённый, после чего отводит взгляд почесав затылок. Уже более неуверенным голосом добавляет парень – Ну руки помнят и делают – в принципе расходник понимает, что его объяснения не очень. По этому решает сменить тему на то, чтоб разъяснить природу своей болезни – У меня это с раннего детства, я в определённые моменты, просто терял куски памяти и все. Меня водили по врачам, но. . . Я не помню, ставили ли мне они диагноз. Вроде как я принимал, что-то и даже ходил к психологу. . . Ну то есть, я вроде был у психолога, в общем. . . –  – Значит, как ты здесь оказался ты тоже не помнишь? – перебил его удильщик склоняя голову в бок и пытаясь принять столь скомканное объяснение. Наверное человек, что наблюдал бы за ним со стороны, дал бы чёткое объяснение этому явление. – Нет, про договор с Урбаншейдом помню и про тюрьму тоже, что от меня они хотели и как я за решеткой оказался не помню – прервал размышления Себастиана расходник, что заинтересовала удильщика. – Ты прям совсем не помнишь, что натворил? Знаешь ли я не задумывался об этом, но не очень весело было бы узнать, что я помог серийному убийце – с едким смешком подметил Солас, слегка наклоняясь корпусом, чтоб получше разглядеть своего собеседника. – Частично – нервно ответил заключенный начав хрустеть костяшками пальцев – Я помню, все отрывисто, вот я собираюсь утром на работу, еду и бам! Я сижу на обочине мои руки по локоть в крови, а рядом со мной тело. В суде на меня кричали, что как я мог убить своего друга, а я даже не понимал о ком они! --резкое возмущение вырвалось из расходника, лицо исказилось в злобе и досаде, а зубы заскрипели. Удильщик и бровью не повёл, на перемену настроения своего собеседника, что с неловкость и  дискомфорта перешло на злость. – Предполагаю, что тебе давали ответ на то, что произошло просто ты забыл? – спрашивает лавочник, выпрямляясь и разминая слегка затекшие мышцы, от неудобной позы в данном теле. – Возможно да, а возможно это рассказ какого-то торчка, что сидел со мной в одной камере – уже более спокойным голосом ответил заключенный пожимая плечами.  – Интересно, наверное если бы по моей вине здесь все не пошло по пизде.То ты был бы очень интересным экземпляров для ублюдков из Урбаншейд. Чувствую среди всех экспериментов, ты был бы самым счастливым. Так как просто не помнил бы ни одного эксперимента – Солас сухо рассмеялся, сам не радуясь знанием, а столь “весёлых” фактах. – А ты как здесь оказался? – – Ну моя история, самая “весёлая” здесь  – начал Себастиан с напускной иронией, призваннной скрыть растущие раздражение. Видно, что рассказывать об этом он не хочет. Лицо вот вот исказит гримаса ярости и отвращения, учитывая что к дополнение его эска слегка замигала, а хвостовой плавник, что так схож с китообразными с глухим звуком шлепнул об пол  – В общем, меня ложно обвинили в массовом убийстве, да так, будто бы кому-то нужно было поскорее скинуть, на кого-нибудь вину. А смуглый парень, что видели недалеко от места преступления неплохо подходит, чтоб скинуть на него пару висяков. Смекаешь? – Солас слегка наклоняет голову в бок и ожидающе смотрит на своего "гостя", получив кивок. Удовлетворенный удильщик тем, что расписывать процесс своего задержания не нужна продолжил  – До того как меня отправили на плаху, пришли ублюдки из Урбаншейд, с предложением, хотя это был ультиматум. Я оказался среди кучи преступников на этой базе . Так я два года у них отработал разнорабочим, а потом. .  – Себастиан обвел себя руками и крутанул взглядом по комнате, будто бы, что-то ища. И снова скрестив руки на груди и заключил  –  Как ты мог заметить, я повторил судьбу Шарикова. – --О-оу – лишь смог выжать из себя заключённый  – Вот и о-оу – шутливо вторил за ним лавочник. – Подожди, Подожди. Как ты выразился ты зачинщик “пизды” на этой базе? – вдруг переспросил расходник, по его интонации было ясно. Что знать фактического виновника, своих 69 неудачных смертей в лицо не так уж и приятно. – А говорил память плохая. Да, я выпустил всю рыбку, есть вопросы? Если да то, месяц назад у тебя была возможность задать их господам из Урбаншейда, ах да прости, забыл . . . – Себастиан ему лукаво улыбнулся. Заключённый лишь недовольно зыркнул на своего собеседника, на языке крутилась, какая - нибудь остроумный колкость. Но все же расходник решил сдержать все в себе, не желая поддаваться эмоциям.  Заключённый скинул с себя массивную ткань, заставляя куртку Себастиана, как огромный презент распластаться по полу под расходником. Снова он остался лишь в штанах да водолазных сапогах, к сожалению остальная одежда уже не подлежит использованию. Ну если он не хочет умирать долгой и мучительной смертью от заражения, из-за оставшейся на одежде крови. Взгляд заключенного упал на бинт, что описывал его живот. Худые пальцы прошлись по нему с испуганно осторожностью, ощупывая ткань с неясной целью. Расходник резко потянулся к узелку на боке, что держал всю эту марлевую конструкцию и попытался его развязать, чем вызвал со стороны Соласа удивленное возмущение. – Ты что там удумал? Опять все забыл? – негромко прикрикнул на него удильщик, хватая своей массивной лапой руку заключенного и отдирая от бинта. – Хочу осмотреть шов, дай снять бинт! – непоколебимо сказал расходник отстаивая свое мнение, пытаясь вырвать свою конечность из хватки лавочника. Терпя в этом из-за разницы в силе и массе крах – Отпусти, я должен его осмотреть! Я должен узнать если там воспалительный процесс или нет! – уже повышая голос сказал заключённый, что все равно под конец дал петуха. При этом он вцепился свободной рукой в запястье Себастиана ногтями, старательно надеясь поцарапать чешуйчатую кожу для освобождения руки. Но идея изначально дебильная, учитывая твердость данных ороговевших пластинок.  Акт идиотии прерывает удильщик, что недовольно фыркает.-- Хрен с тобой– и одним движением своего когтистого пальца разрезает марлевую ткань бинта позволяя ее сползти на колени расходника. – Доволен–  – Ага – отвечает ему парень. После чего ему открывается вид, на кожу грубо прошитую синеватой ниткой По краям шва она покраснела, а ближе к середине начала приобретать цвет схожий с тем, чем её скрепляли. Заключенный проводит пальцами по слегка припухшей ране и тут же одергивает руку шипя. Но снова начинает прощупывать место закусываю губу, чтоб подавить дискомфорт. Благо к его счастью, пальпация показала, что никаких водянистых образований под коже, а также выделения гноя из под шва нет. Лишь стандартный воспалительный процесс. Хотя неизвестно не прониклась ли, какая гадость внутрь расходника через рану. Не кровоточит и не гонится и на том спасибо. – Надо её повторно обработать, а то ты видишь – говорит он смотря на лавочника, что так же внимательно разглядывал с легким отвращением шов. В принципе Себастиан повидал достаточно в своей жизни подобных вмешательств на коже человека, разной степени не ухоженности. От требующих обычной перевязки, до вмешательства гнойной хирургии. Но все равно, смотреть на то как слегка вздувается кожа и изменяет свой цвет, после каких либо медицинских вмешательств до сих пор мерзко. Новая ватка, что пропитывается парой капель чего-то на вроде антисептика. Заключенный прислоняет ко шву и тут же с шипением отпускает, бья ногами по полу. Ну да сейчас он не повторит свой трюк с самолечением. По этому единственное, что ему остаётся это жалобно смотреть на владельца этой обители и просить помощь, опять. Солас лишь понимающе хмыкает и давит на грудь своему вновь “пациенту”, заставляя того лечь на пол. Как он удобно скинул куртку удильщика, что теперь её можно использовать как клеенку под человеком, пока того будут обрабатывать. Себастиан выдергивает из пакета, с розовым кружком под место среза для раскрытия, еще один кусочек ваты и капает чуть больше чем нужно. Вата с едким антисептикам, что используется в данном случае не по своему прямому назначению. Он проводит шариком от левого бока к правому, наблюдая как начинает поблескивать кожа вокруг шва от влаги. Сам же расходник, снова закусывает губу и давит проходящие сквозь губы хныканье.  – Н-неправильно, ты делаешь слишком быстро, а надо медленно и тщательно – критикует заключённый, слегка приподнимаясь на локтях. На что Себастиан лишь недовольно цокает и снова давит рукой на грудь парня вжимая того, в свою куртку. Новый ватный шарик, и как диверсант был проинструктирован, он медленно и тщательно водит по шву, старательно протирая и пропитывая каждый кусочек воспаленного эпителия антисептиком. Весь этот процесс сопровождался, подергиваниями со стороны расходника, с тем как он согнул в коленях ноги поджимая под себя. Как сжимая пальцами плотную ткань куртку под собой. Как вертел башкой с зажмуренными глазами, как закусывал губы и кривит их а болезненном стонет, что помирает где-то в груди парня. Как пыхтел и фыркал, как еле слышно хныкал, как то его дыхание учащалось то замедлялось. По мере загрязнения лавочник менял ватку, так как нельзя грязное к чистому. Снова проходясь по шву удильщик случайно надавил в одном месте. От чего заключенный чуть не вскрикнул, хотя этот болезненный полукрик полустон, можно было расценивать двояко. Сам же крикун прикрыл себе рот руками тяжело дыша, стараясь скрыть свою излишнюю шумность. Тут же массивная лапа Себастиана схватила его за запястья и отдернула их от лица, аккуратно фиксируя над головой расходника. Что вызвало у того негодование, что ему не дали выразить. Снова надавив на определённую точку, заставляя так же простонать, при этом прижимая к себе все конечности от боли. Удильщик облизнулся на это зрелище, по какой-то причине вся эта картина начала приносить ему, что-то на вроде удовольства. Заключенный что развалился на его куртке, хнычет сдавленно дышит, а если надавить на определённую точку стонет. Сладко - стонет. Странно так воспринимать по факту крик боли, то что должно намекнуть, что лавочник поступает неправильно. Но сейчас это не кажется неправильным, это кажется каким-то естественным и привлекательным. Слишком привлекательным. Что заставляет диверсанта сглотнуть и призадуматься о своих действиях. Почему сейчас так хочется медленно рвать эти синие нитки, раскрыть рану и погрузить в неё свои когти, разорвать все изнутри, наслаждаться какофонией криков и стонов расходника. Чувствовать как он беспомощности дергается, как ерзает, как сминает куртку под собой, как хнычет. Не уж то резко Себастиан сейчас решится уподобится своим мучителям, он не был знатоком психологии и о Фрейде слышал лишь в рамках несмешных шуток. Но вроде как мог поклялся, что где-то ему дали факт, что чаще всего жестокость, столь странная и необъяснимое идёт рука об руку с невозможностью достичь сексуального удовлетворения естественным путем. А теперь закрадывается другая гаденькая мысль, то есть Солас сейчас возбудился от мысли разорвать расходника на месте или же уж слишком интимный был процесс. А состояние заключенного для лавочника показалось достаточно эротичным. Если исходить из того, что чисто исторически сложилось, ещё будучи человеком особо женщин Себастиан не нюхал. А единственным источником об этом, кроме как неудачного подросткового перепиха, где оба сошлись на мысли молча разойтись, так и не доводя процесс до конца. Были кассеты с порнухой, да выкрадываемые у отца журналы по типу Playboy. Так что планка у диверсанта, касаемо того, что можно считать эротичным и сексуальным была занижена. Хотя годы одиночества, в компании лишь себя и своих рук, давали болезненный осадок. Иногда Соласу казалось, что и вовсе вся эта история превратила его в асексуала. В уебках в лабораторных халатах он воспринимал андрогинно. В общем ему было наплевать, кто под маской и белой одеждой, если этот урод его мучает и даже не думает останавливается. В заключённых, что скидывали пачками в это пекло, Себастиан видел лишь ходячие пушечное мясо, что покорно ему приносило документы после чего трагично дохло. Хоть каким-то фантазиями о телесного он предаваться лишь в моменты того, как его настигла истощение и он отключился и в перемешку с кошмаром, шли сны особого содержания, что всегда неприятно обрывались. А сейчас его ломает, ломает неясное желание, что заставляет запрокинуть голову и посмотреть наверх, будто бы на потолке написан ответ. Лапа лавочника отпускает запястья расходника и тот тут же усаживается потирая запястья и недовольно смотрит на Соласа. – И что это сейчас было? – раздается возмущенный голос заключенного, что подрагивает явно от страха. Себастиан лишь мутно на него уставился, после чего на его лице расползается не добрая улыбка. До владельца этой обители наконец дошло, что за все это время страха, стресса и иных неприятных ощущений. Он вспоминал лишь о еде и то, тогда когда было в негоду, все остальные что требовало живое и полноценно функционирующий организм отошло на десятый план. А сейчас добившись относительной стабильности, и примерного понимания будущего, хоть и мнимого понимания. В первый же раз, как только был увиден схожий паттерн поведения, спусковой крючок был спущен. Тело требовало того, чего было лишено 12 лет, оно требовало и выло. Наконец удалить телесную тоску, закрыть так сказать биологический гештальт. И эта абсолютно непривлекательная без условий, отсутствия какого либо контакта за долгое время туша. Теперь воспринимается даже сексуально.  – Напомню, в долг я не даю, а ты и за прошлое ассистирование мне должен – Удильщик вертит слова на языке тщательно их обдумывая, говоря слишком сладким голосом, словно пытаясь навязать их приторную ласковость, как что-то обнадеживающие – У тебя нет ничего чем бы ты мне мог оплатить, кроме . . . – он делает театральную паузу, чтоб постепенно смысл дошёл до заключенного, что интуитивно подтянул к себе края куртки пытаясь прикрыться– Тела! Давай заключил сделку, ты позволишь мне так сказать сбросить стресс, я же в свою очередь приму это как оплату, а также возможно, подкину ещё что-то на сдачу. Ну как тебе мысль?