Расплата

Глаза расходника тут же расширяются от слов Себастиана. Хочется выдать весь свой багаж ругательств. Но заключенный правда имеет в данной ситуации возможность на это? У него нет не воды, не еды. Он сдох если бы изначально по своей доброте душевной лавочник не решил бы его спасти. И теперь перед расходником сложная дилемма, согласится тем самым попереть своей гордостью или же отказатся. – Окей. Только дай мне хотя бы морально подготовиться. . .-- Заключенный опускает взгляд в пол мысль о том, что он согласился на такое выворачивает. Сейчас он собрался отдавать себя в лапы морского чудища на растерзания. Ему даже не угрожали и он так спокойно согласился? Он жмурится не желая об этом думать. Уж лучше пойти на это добровольно чем, а неизвестно, что с ним бы сделали если бы отказался. Возможно просто бы разорвали шов, да выкинули куда подальше. – Хорошо, время пошло, у тебя на моральную подготовку 5 минут – сухо говорит диверсант, словно зачитывает смертный приговор, заставляя заключенного еще сильнее сжаться в куртке. Пока клиент, что сменил статус с незапланированного “пациента”, до незапланированного “любовника” старался собраться с силами. Себастиан, что уже все для себя решил, потянулся к жабо на своей шее, что резко начало душить. Хотя до этого казалось, свободно сидело. Скинув на пол жабо в компании с шарфом, удильщик потянулся к пуговицам на своей рубашке. Но вдруг решил, что особо сильно ему оголятся та и не нужно. Лишь распустил верхние две пуговицы, чтоб дышать было легче. В дополнение он избавился от большей части ремней с сумками на своём хвосте, они тоже почему-то начали излишни сильно давить и нервировать. Все в этот момент слегка нервировало. Время враг и друг мой. Себастьян уже не церемонится, а просто стягивает свою куртку с парня и вдавливает его рукой в нее же. Все это сопровождалось писком со стороны расходника. Затем с парня стягивают ботинки для большего удобства и отбрасывают в другой конец комнаты. Штаны Солас пока решает оставить не тронутыми. Удильщик убрал лапу, но дал намек лежать на месте и не подниматься. После чего своим костистым пальцем прошёлся около шва, заставляя расходника сдавленно выдохнуть и дернутся. Диверсант лишь зацокал языком, после чего начал нежно поглаживая кожу боков заключенного, проходясь пальцами от живота, ласково растирая область вокруг раны подушечками пальцев, слегка надавливая. Заставляя своего новоиспеченного “любовника” закусывать губу глотая хныканье. Затем лавочник быстро прошелся по грудной клетке, оценивая как она стала все быстрее и быстрее поднимается и опускается. Демонстрируя волнения своего хозяина. Себастиан решил позволить себе наконец перейти к более грубым ласкам. Его наглые пальцы поглаживая кожу, проходясь по каждому выступу кости. Довольно проходясь по кожи живота, уже чуть ли не теребя нити шва, заставляя заключенного хныкать и нервно выдыхать. Поднимаясь выше пересчитывая ребра. Прощупывая сантиметр за сантиметром и поднимается руками к груди, довольно обводя пальцами плоскую область и слыша, как жалобно расходник стонет от этих действий. Тут же положение меняется и расходника подхватывают с места и усаживают на хвост Соласа, где-то в районе того места, где у обычных людей бедра. При этом сажают спиной. Сам же удильщик довольно откидывается назад используя как опору стену. Третья рука проходится по лесенке позвоночника, аккуратно коготком задевая возвышенность остистых отростков, и растирая кожу на талии снова поднимается наверх. Заставляя заключенного выгибаться. Основные же руки лавочника рисуют большими пальцами по всей груди не замысловатые узоры. Несколько раз проведя пальцами по соскам, дразня чувствительные ареолы и их нежно-розовую сердцевину. Почувствовав как под кожей начинает быстро стучать сердце, а соски начинают твердеть, он поднимает руки выше, заставляя заключенного от неожиданности ахнуть. Расходник тяжело сглатывает, когда влажной язык проходится сзади по его шее. Вдруг массивные лапы поворачивает голову и туловище, заставляя заключенного усестся в пол оборота к их владельцу. При этом придерживая одной рукой его за голову, заставляя смотреть в голубые светящиеся глаза, меньшей его придерживают за талию в этом положению, а третья мнет его бедро. Большой палец руки диверсанта нежно поглаживает щеку своего названного “любовника”, после чего проводится по нижней губе, слегка оттягивая ее вниз. Пытаясь снова приоткрыть вид на внутренность ротовой полости, но как назло, ее владелец сжимает губы. Лавочник бесцеремонно от межключичной ямки до подбородка проходится языком, заставляя заключенного начать прерывисто дышать. После чего вылизывает так яростно кусаемую расходником нижнюю губу, наслаждаясь вкусом остатка крови и неровности поврежденной плоти. Тут же заключенного заставляют ахнуть, резко сжав до боли меж пальцев сосок. Воспользовавшись тем что губы, в которые так активно пытались проникнуть приоткрылись. Себастиан нагло просунул свой язык в рот парня, что было в какой-то степени грубо. Из-за того, что язык у удильщика был больше в несколько раз обычного, и занимал намного больше места во рту заключенного. Поцелуй шел смазано и мокро, от неумелости обоих участников и от того, что Солас лишь неумело потирался кончиком и спинкой языка обо все, что только мог, десну, зубы чужой язык, иногда залезая в горло. Заставляя расходника бить Себастиана в грудь рукой, чтоб тот прекратил сие удущающую процедуру и не лез дальше необходимого. Сам же заключённый, что по началу пытался отвечать на поцелуй, просто в конце смирился со своей пассивной ролью. Снова грудь расходника нагло обхватывают и массирует в своих руках, потирая уже стоячие соски. Заставляя заключенного тяжело выдыхать в губы Себастьяна, и что-то приглушенно постанывать, скорее всего мат. Расходника полностью поворачивает к Соласу. Так что заключенному приходится для равновесия положить руки на плечи удильщика и сжать пальцами ткань рубашки. Руки лавочника снова тянутся вверх огибая ключицы и впадину между ними. Массируют плечи, достаточно сильно надавливая на них до ломоты в суставах. При это проходясь под лопатками. Двигаясь вверх, руки ложатся на шею. Кожа тут совсем бархатная в отличии от всего остального грубого и шершавого тела, быстрый пульс прочувствывается под нежными тканями эпителия. Себастиан проводит пальцами от основании шеи до подбородка, оставляя легкие красные борозды на коже, что в скором времени заживут. Задержавшись на кадыке слегка надавливая на него, заставляя расходника промычать. Диверсант аккуратно прослеживает пальцами путь мышц, крепящихся от ключиц к нижней челюсти, прощупывает сонную артерию и яремную вену, наслаждаясь тем, как по его пальцам проходится пульсация. Вдруг же ногти расходника впиваются в плечи мужчины и тот пытается всеми силами отпрянуть. Солас отпускает его из поцелуя и облизываясь, наблюдая затем как заключённый жадно глотает воздух. После чего он проводит пальцами по подбородку пачкая их в крови, что сочится из разодранной нижней губы --С-суки сын! Ты че сделал? – слегка задыхаясь говорит парень, рассматривая свои окровавленные пальцы. Солас лишь на это довольно мурлычет. --Всего лишь получаю заслуженную плату – он проходится своим языком по нижней губе и подбородку парня слизывая кровь. Он совсем не сожалеет о том, что решил прокусить нижнюю губу заключенного. Да по тому насколько рана рваная, можно судить насколько человеку было больно, когда в его плоть воткнулись акульи зубы. Но Себастиана это не волнует. Он тянет расходника в ещё один поцелуй, теперь уже поняв, что к чему он нагло исследует чужой рот и без созрения совестью лезет в чужое горло. Не обращая на возмущенные стоны и то как его яростно бьют в грудь рукой. В скором времени Солас разорвал поцелуй замечая, как начинает ослабевать его “любовник”. Тем самым позволяя заключенному наконец вдохнуть воздуха, пытаясь снова наполнить естественный объем легких. При этом избавиться от излишков углекислого газа. Удильщик же не теряя время стал покрывать поцелуями подбородок и шею расходника. После чего опустился ниже, заставляя заключенного приподнятся, пока лавочник удерживал его бока руками. Себастиан прошёлся по кадыку языком, заставляя заключенного нервно сглотнуть, после чего продолжил путь языка до груди. Мокрым следом пройдясь по соскам, слегка их поласкав кончиком языка, он опустился ниже. Уже заставляя расходника полностью подняться на ноги и стоять на его хвосте. Удильщик осыпал живот поцелуями чуть выше шва, после чего начал дразнить его края языком. Пока совсем не обноглел начав активно водить языком по ниткам, слегка оттягивая их кончиком языка и злобно хихикая. Каждый раз, когда заключённый вздрагивал и замирал от его действий. Сам же расходник и не знал, что ощущает по этому поводу. Вроде его облизывают со всех сторон, а вроде чуть не придушили, а сейчас рану пытаются вскрыть. Хотя он не мог отрицать того, как постепенно под всеми этими ласками немного забывался, а собственное возбуждение начинало нарастать. – Д-да о-остань ты от шва! – рвано вырвалось из горла заключенного, когда Себастиан начал расцеловывать шов. Сам же удильщик лишь озорно поднял на своего “любовника” взгляд, и ласково стал поглаживать бока. – Что, больно? – издевательски спрашивает Солос склоняя голову и явно наигранно беспокойно говорит, переходя на более высокие тона. --Н-нет! – чуть ли не простанывает расходник когда Себастиан снова проводит языком по шву. Заставляя заключенного чуть ли не выгнутся. – Тогда в чем проблема? – притворно непонимание спросил удильщик, после чего уткнулся мордой в шов раскрыв рот и обдав его горячим дыханием практически, захватил губами вместе с здоровой кожей. После чего прошелся снова по линии нити, при этом втягивая в рот кожу. – П-просто прекрати АХХ – заключенный не успел договорить. Лишь вцепляется руками в макушку лавочника, когда волна чего-то неясного ощущения прошлась по его телу. От макушке по позвоночнику в пах. Заставляя дрожать на месте и запрокинуть голову смотря в потолок. При этом с его губ срывается стон, уже не такой уж болезненный. Что заставляет самого расходника округлить глаза и посмотреть вниз на Соласа, что уже сложил губы в своей фирменной злорадной улыбке акулы. Заключённый запоздало тянется ко рту, чтоб прикрыть его, хотя уже поздно. Он фактически и технически только что, получил удовольствие от боли. – И что это только что было? – прищурив свои голубые глаза спросил виновник события, что явно начинал издеваться. – А ты не трогай, что тебя не проБЛЯТЬ – расходник чуть ли не до крови прикусил свой язык, когда Себастиан нагло повторил сие процесс. На этот раз заключенный смог сдержать стон, но то что в штанах стало некомфортно уже было очевидно обоим. Солас позволил тому усесться на колени, придерживая дрожащего человека. Сам же парень уткнулся носом в грудную клетку мужчины, пытаясь размыслить все. Здравому уму мешало то, что во-первых его снова начали нагло лапать поглаживая бока, грудь, снова щипая за соски и растирая плечи. К этому еще добавилось то, что третья рука удильщика начала потирать лобковую область заключенного не касаясь того места, где ткань уже была мучительной. Сам же расходник двинул бедрами вперёд пытаясь получить больше трения об руку торговца. Но тут же был схвачен за бедра, что он и не заметил,когда успел так широко расставить. И сильное давление крупных ладоней уже не позволяло так фривольно ерзать. Сам же расходник злобно поднял глаза на удильщика, в уголках глаз парня уже начали скапливаться слезы. Во первых, от досады, во вторых, от перевозбуждения. В чем был виноват тот, кто его удерживает не позволяя двигаться. Да и штаны на этот момент казались такими не комфортными и узкими, слишком уж больно они давили на достоинство парня. Расходник уж решил, что раз уж они тупо друг на друга пялятся, он может потянутся сам к своей проблемной зоне. Как на него угрожающи рыкнули. От чего он тут же вернул руки обратно на плечи Соласа. – Жди! – сказал Себастиан слишком уж сильно напряженным голосом. Он тут же закрыл глаза и прижался своим лбом к лбу заключенного. Парень ничего не понимал, от чего лавочник так напрягся, пока не почувствовал. Как что-то упирается ему в задницу. Он было хотел посмотреть, что это. Но третья рука удильщика схватила его за голову и не позволяла повернуться. Он мог лишь наблюдать за напряженным выражением лица Соласа. Расходника начали тереть об это задницей, приподнимая его бедра. По ощущениям это было, что-то тёплое, склизкое и большое. Парень сразу осознал об что сейчас елозит его задница. Тут же в голову закрались очень нехорошие мысли, а что именно там. Нет то что там хуй - это и идиоту понятно. А можно конкретики как этот хуй выглядит, какого размера? Да заключенный согласился на то, что в данный ситуации он пассивно-полудохлый, да он согласился что его лапает другой мужик, он даже добровольно мысленно согласился с тем что его выебут. Но согласится на то чтоб в него запихнули метровую палку увольте. – С-себастиан, не влезет – обеспокоенно затараторил расходник, пытаясь повернуть все таки бошку и увидеть то, что в него явно собираются запихнуть. – Влезет – сухо ответил удильщик, продолжая пачкать штаны заключенного своей слизью. Все же томление интриги продлилось недолго и Себастиан, все таки соизволил своему “любовнику” увидеть свои гениталии. Он развернул парня к себе спиной, прижав его к своей груди и уткнувшись носом в макушку. Глаза расходника сразу упали вниз, пожалуй чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Он ожидал чего угодно, но чтоб, во-первых, их было два, во-вторых, они были голубовато-бирюзового оттенка с легким свечением, в третьих, явно размером и по охвату с предплечье парня. Кажется в этот момент все мысли устремились к одной фразе “Во первых почему, а во вторых какого хуя?”. Ответ очевиден Себастьяновского, но от столь прозаического охуевания отвлекло то, что его бедро наконец перестали сжимать. А просто начали стягивает штаны. – Да подожди ты, не влезет говорю же! – возмущенно завопил заключённый, что попытался хоть куда-то деться. Но ему не дали лишь прижали посильнее к груди удильщика. – Влезет, или у тебя есть другие предложения – фыркает на него Солас, полностью скидывая последний элемент одежды с парня и откидывая его куда-то в неизвестно направление. Сам же расходник подхватывается под колено, и широко раздвинув ему ноги слегка приподнимается вверх. Тот тут же забился за право не столь позорной смерти. – Подожди, Подожди есть другая мысль! – быстро выпаливает он стараясь, как можно на дольше отложить неизбежное – И что же? – усмехнувшись спросил лавочник передислоцировавший свой нос к шее парня – А ты меня отпусти и я тебе покажу– долго уговаривать не надо и теперь он не в тисках чудовищных лап. Заключённый тут же сполз на пол, но почувствовав на себе злой взгляд. Оценив что план побега, звучит как самая идиотская идея. Пожалуй стоит продолжить это занимательные шоу и начать импровизировать. Развернувшись обратно лицом к Себастиану, а точнее к его гениталиям расходник лишь нервно сглотнул. Разглядывая вид перед собой. Оба члена находились в эрегированном положение, было интересно понять, что на них сохранилась крайняя плоть, что открывала вид на головки слегка поблескивающие от предэякулята или ещё от какой либо жидкости, что могла выполнять функцию природной смазки. Парень залез обратно на хвост усаживаясь перед гвоздями программы, ну или же болтами, такими держат кабину подъемного крана обычно. Рука заключенного неуверенно легка на нижний, еле как обхватывая его, учитывая, что он был поменьше верхнего, слегка проводя вниз, что заставила владельца сие хозяйства тут же напрячь и выдохнув издать полустон. Сам же заключённый заметил, что по всему члену стали выделяются прозрачные капельки, значит весь он был в микро железах выделяющих природную смазку. Парень ещё раз провел рукой, собирая на ладонь экстракт. Скользкая слегка густая, напоминает чем-то констинтенцией оливковое масло. Вот что приходило в голову расходника пока он растирал это меж пальцев. Когда Солас закашлял намекая, что заключенный слишком сильно увлекся не тем. Тот же виновато отвёл взгляд и попытался охватить рукой верхний член. Это было ещё сложнее, фактически он его придерживал, но это не меняла сути дела. Сам же парень опустил свою голову вниз. Он не верил, что собирается это сделать. Щеки его тут же загорелись от стыда, а диверсант изогнув бровь непонимающе на него посмотрел. В нос ударил стойкий аромат, что явно был не из самых приятных, хотя бы от него не тошнило. Все хватит фамильярности и ожиданий, глаза боятся руки делают. С сие девизом в голове он зажмурил глаза и прошёлся языком по нижнему члену от головки до основания, сопроводив это движение рукой по верхнему. Заставляя Себастиана сдавленно выдохнуть. Расходник снова прошёлся языком, уже более уверенно, после чего прошелся им по краю крайней плоти. Затем круговыми движениями языка он провел от уретрального канала до крайней плоти. Пока обеими своими руками надрачивал верхний член, так же растирая по головке преякулят большими пальцами, стараясь ими повторять движения языка. Уже увлеченный самим процессов, он начал обводить всю длину языком вырисовывая узоры и прослеживая линию вен, четко выделяются их особым нажимом. После чего не задумываясь взял в рот головку, от чего до него сверху донеслось. – Бляяя~, охуенно, продолжай~! – Заключённый лишь посмотрел наверх как удильщик откинул голову, а его лицо расплылось от удовольствие. Это стало намеком, что все идет по плану. Получалось брать лишь ⅓, но даже так челюсть сильно болела пока он продолжал отсасывать, под тяжёлое дыхание Соласа, с редким рычанием и стонами, что опустил свою третью руку на макушку парня, надавливая заставляя взять больше, но предел уже был достигнут. Сам же заключённый старался активно работать ртом, не забывая, что у него все еще есть язык. Руки что лежали на верхнем члене, старались двигаться в такт с головой, но иногда когда в локоны расходника вцеплялись когти и его заставляли активнее работать. Руки к сожалению не поспевали. Не понимая, что на этот раз ударило в голову, может быть собственное возбуждение, может быть идиотия, а может они сошлись в один альянс. Но заключенный оторвался от нижнего члена, выпуская его со своих губ. После чего опустился к верхнему и не церемонясь взял в рот, не забывая про нижний, поглаживая его рукой. Этим действием он вызвал бурную реакцию со стороны удильщика. Что отчаянно простонал что-то матерное, и вцепился лапой в стену, стараясь удержать себя на месте. Себастиан ожидал чего угодно, но не того, что ему начнут делать минет. Слишком неожиданно это было. Но как же сука приятно, особенно одновременно с дрочкой. Казалось весь мир сужается до одного человека, что сейчас активно работал губами, языком и глоткой, что приятно сдавливала его габариты. Все остальное забывалось. Солас пытался вспомнить был ли у него подобные опыт, хотя нет. Подобного точно не было. Пожалуй он не сможет сравнить этот опыт с ни чем либо из прошлого. Все таки тогда у него был только один хуй, а не два. Когда заключённый резко начал чередовать то пососет верхний то нижний, Себастиан был готов начать стонать как сука. Настолько это было хорошо, так профессионально, еще и верхний, урод, берет практически так же глубоко как и нижний, будто бы опыт был. Расходник прижал оба члена друг другу, и начал одним движением вылизывать обе головке и практически брать обе в рот. Ну как брать, проходится по ним открытым ртом, но и этого хватало. Какой все таки креативный подход. Под конец Солас уже немного подустал от всех этих дразнений и просто, заставил заключенного взять в рот свой нижний член практически на половину, активно поднимая вверх и вниз голову парня. Слыша как тот давится и задыхается, но лавочника сейчас это не волновало, сейчас он хотел лишь стонать от удовольствия да наконец кончить. Ещё немного самовольства со стороны расходника, и Себастиан максимально как мог опустив лицо заключенного на член, кончив ему в рот и себе на живот. Тяжело дыша, он отпустил парня позволяя ему с хлюпающим хлопком отстранится. Расходник сидел с слегка затуманенными глазами, его щеки как и щеки Соласа покрылись ярким румянцем, да и дышали они практически в унисон. – Напомни мне, какие навыки забываются в последнюю очередь? Профессиональные? – резко спрашивает удильщик, меж своим жадным глотанием воздуха. Он убирает волосы с лица, и опускает свой довольный взгляд на “любовника”. После чего, куда-то тянется и дает в руки заключенному флягу. Тот не успев придумать остроумный ответ, на столь сальный комментарий насчет своего особого навыка. Быстро выхватил флягу и тут же прополоскивает водой рот от спермы лавочника, сплевывая на пол. Сам же диверсант обтер себя от остатков кульминации какой-то тряпкой и скомкав кинул куда-то. – Ничего не знаю, я не помню, чтоб подобным ранее занимался – вытирая тыльной стороной ладони от лишней влаги сказал расходник. Не сумев придумать ничего более умного. – Ну, ну, так я тебе и поверил – ехидно сказал Себастиан положив руку на голову заключенного и слегка потеребив его по макушке. Диверсант снова тянет к себе ближе заключенного в очередной поцелуй, одной рукой придерживая его за талию, а второй опустившись ниже обхватив одну из ягодиц расходника и начав ее мять. Сам же заключённый поддается навстречу, уже особо не думая, думать надо было раньше. Его снова переворачивают, а в задницу настойчиво упирается один из членов. Парень лишь тяжело вздыхает и привстав на коленях обхватывает достоинство и насаживается на него шипя сквозь зубы. Ощущения смешанные будто бы кулак в себя пытаешься засунуть, а ведь это только головка. Все ниже и ниже опускается, делать это на сухую не лучшая идея. Но особого выбора у них нет, точнее у расходника нет выбора, Себастиану в общем-то плевать. Он просто впивается когтями в раздвинутые бедра и старательно держится от того чтоб не начать двигаться. Тупая боль проходится от низа живота по всему телу, голова парня слегка зазвенела. Заключенном дают время привыкнуть, ну или морально смирится с дальнейшим. Удильщик используя как опору бедра парня, начиная аккуратно вводить внутри него размазывая свою слизь, чтоб была хоть какая-то смазка. При этом всем расходник хорошо начинает ощущать чужие габариты и как они тесно ощущаются в нем, так же хорошо прочувствуется их неровная поверхность и текстура. Заключённый не обратил на это внимание сначала, но с позволения сказать кожа на них, намного мягче чем на остальном теле лавочника. Похоже чем-то на резину, хотя резина не может быть такой тёплой. От размышлений о своем хуевом положении расходника отвлекли то, что снова поворачивают его голову к лицу диверсанта и затягивается в ещё один поцелуй. Это был хитрый маневр, чтоб отвлечь парня. Солас делает первый пробный толчок, медленный и нарочито растянутый учитывая, что в его интересах не прибить своего “любовника”. Заключённый же от такой наглости болезненно ему простонал в губы. Себастиан тут же опустил его из поцелуя и стал расцеловывать плечи и шею расходника и поглаживать своей третьей рукой член парня, чтоб успокоить его и отвлечь от боли. Следующий толчок такой же медленный, но теперь заключённый просто шипит сквозь зубы, боль быстро проходит, но после неё остаётся тупой осадок, что все еще подергивает нервные окончания. Конечно диверсант старается сделать этот процесс менее мучительным для них обоих, он целует затылок, шею плечи и спину расходнику, потирает пальцами его соски и вводит по члену парня. Но кажется этого особо не хватает, чтоб отвлечься от главного участника шоу. – Расслабься – говорит Себастиан готовясь сделать третий толчок целуя заключенного в макушку. – Легко сказать – тяжело выдохнул расходник, что потянулся руками к голове Солоса и запрокинув свою назад, обхватил шею удильщика, сжимая у него за спиной руки в замок – Но я постараюсь – выдавил из себя он упираясь теменем в грудь мужчины. Диверсант задал медленный темп, ему бы хотелось вдалбливать в это тело со всей имеющейся у него силы, но пожалуй он пренебрежет этим для безопасности своего партнёра. Хотя его сводило с ума насколько все приходилось медленно и аккуратно делать. Приходиться жертвовать своим желаниям, потому что своими габаритами ты можешь конечно быть у него не первым, но точно последним. Ну в принципе хоть малую долю удовольствия от столь скудного процесса получить можно, как минимум тепло и влажность чужих внутренностей приятна. Себастиан аккуратно облизывает лицо расходника, что постепенно привык к излишкам производства, и расслабился достаточно, что делает процесс более безболезненным и менее травмоопасным. – Давай ускоримся– тихо говорит заключенный трясь макушкой об грудь удильщика. Соласу второй раз говорить не надо, он слегка ускоряется, все еще занятый мыслью о том, чтоб не разорвать своего любовника. Прерывистое дыхание и тихое рычание заполняет комнату, с хлюпаньем и шлепками кожи о кожу. Со стороны картина выглядит занимательно. Огромный змееподобный монстр, насаживает на свой член маленького по сравнению с ним расходника, при этом стараясь держать себя в руках. В ином случае находившийся в руках монстра “счастливчик”, быстро оказался бы номинантом премии Дарвина. В какой- то момент с губ заключенного срывается первый стон, то ли это Себастиан в попытки хоть как-то усилить стимуляции от трения, менял направления входа и попал туда куда нужно. Или же сам расходник, решив в помощь начать ответно двигать бедрами, сам смог направить лавочника к простате. Сие факт не имел особого значения, так как двое мужчин сошлись в немом соглашение. Что все идет по плану. Поэтому дальнейшие толчки диверсанта шли именно по этому направлению. От чего в скором времени сопение удильщика, смешивается с стонами заключенного, что уже очевидно сам стал насаживаться. --Б-быстрее – еле как выговаривает расходник, что отчаянно хочет больше трения, уже особо не задумываясь. Дымка страсти отбила последний проблеск здравого смысла оставив одно, потребность. – Поза неудобная – просто констатирует диверсант, почему-то именно эта мысль залезла сейчас ему в голову. Взгляд падает на лежащую на полу куртку. Не много времени требуется, чтоб изменить положение. Заключенного не снимая с члена снова вжимают в куртку на полу, до хруста в коленях сгибают ноги разводя их. И с новым энтузиазмом Себастиан начинает вбивать в крошечные тело перед ним, получая непросто удовлетворительно картину, а просто охуенную картину. Стонущий под ним заключённый, что мнет пальцами его куртку. Эти раскрасневшиеся щечки по которым дорожками блестят слезы. Зажмуренный глаза, что если резче войти приоткрываются и видно как помутнел зрачок, как расфокусированы они словно у пьяницы.. Приоткрытые опухшие губы,, с разорванной нижней губой. Что так соблазнительно кривятся в стоне, прикрываясь чтоб их хозяин мог схватить больше воздуха и снова кусаются, если тот кто сверху решит дать слабину перед своей похотью. А сам интимный процесс, ритм диверсанта граничит с убийственным. Хотя это не так тяжело как по началу, предыдущий медленный ход хорошенько растянул парня, а природная смазка из органов Соласа уже достаточно для уменьшения трения до приемлемого минимума. По этому Себастиан позволяет себе так быстро вбивать в тело, наслаждаясь каждой секундой процесса. При этом сам позволяя себе иногда чисто простанывать без характерной для него хрипотцы или рыка. Просто чистый крик душевного желания. Когти впиваются в плоть как нож в масло, оставляя глубокие царапины, что начинают окрашивать эти бледные бедра. Пиздец красиво! Себастиан склоняется к плечу заключенного. На коже тут же расцветают следы зубов, что быстро заполняется малиновый жидкостью, что стекает на грудь. А сам расходник громко стонет, болезненный крик смешивается со стоном удовольствие, от попадания по простате. Пиздец красиво! Ещё один укус и ещё один, каждый сопровождается сладким для ушей криком. Конечно лавочник зализывает все своим языком, наблюдая как вертит его любовник башкой и мнет его куртку под собой. Конечно он сейчас переходит на темп, который уже не включает в себя особо безопасность для человека. Да его схватили за манжеты рубашки и смотрят в глаза, явно прося замедлился или остановится, но ему наплевать. Заключенный и слова не может проговорить, он стонет от боли и удовольствия. Ещё, ещё чуть-чуть и Солас кончает в это тело, еле как удерживается, чтоб не свалится на человека тем самым раздавив его. Он упирается в пол руками стараясь удержаться, но это сложно и дышать сейчас сложно. Переведя хоть как-то дух он смотрит на расходника, что сам лежит весь красный и чуть ли не задыхается, а живот его покрывает белые каплями. – Ну как? Понравилось? – лукаво спрашивает удильщик, запуская когти в чужие волосы и поглаживая рыжие кудри, пропуская их между пальцев. – Смешанные ощущения – еле как выдаёт заключённый, что безуспешно борется с последствиями оргазма --В-вроде кончил, но . . – Мало? – дразняще говорит лавочник склоняясь к красному лицу своего любовника и целуя в лоб – Нет, нет. . . Не в этом дело. Просто не могу понять, вроде вначале ощущения как от колоноскопии, а потом так приятно – путаясь в словах говорит расходник, приподнимаясь на локтях и тянется к губам Себастиана, чтоб заключить их в поцелуе. Простом прикосновение, слишком наивным, но пожалуй после столь интенсивных телодвижений. Только на это и хватает сил. – Приму это как комплимент --смеясь сказал диверсант отстраняясь от чужих губ, позволяя человеку обратно грохнуть на куртку, придерживая его при этом руками. В голове расходника кружит плеяда мысль, но все они быстро затухают не успевают нормально обработаться. Хотя некоторые все таки долетают до мозжечка. Он серьёзно реально сейчас кончил от того, что его чуть ли не со всей дури трахал огромный рыбо-человек? Прям взаправду, это не такой же горячечный сон после экзамена по микробиологии, как мужику сосёт жираф-мутант. Но боль промеж ног и ощущение липкости на животе говорят об обратном. Кстати о боле, взгляд расходника с непонимание падает на то, что в нем все еще один из членов Себастиана, пока другой сиротливо упирается в бедро парня. – Знаешь я думал ты в меня сразу два засунешь – выпаливает парень смотря в полуприкрытые голубые глаза. – Серьёзно? Я как будто бы не ощущаю разницу между нашими размерами – щёлкает языком на него Солас, которого явно слегка возмутил сие комментарий – Я может сижу тут 12 лет без секса, но мне все еще ясно, что впихнуть не впихуемое не получиться, хоть ты тресни. – Ну теперь ваш 12 летний пост разрушен – отводя взгляд, шутя, говорит расходник, стараясь просто разбавить атмосферу. – Как и твоя жопа – фыркает на него диверсант, после чего слегка под успокоившись. Уже более мирным тоном, наклоняя в бок голову спрашивает – Может второй раунд? – А у меня есть выбор? – неуверенно спрашивает заключенный, все таки он все еще на члене Себастиана. И ничто не помешало бы, даже сам расходник, ему снова начать двигаться. Так, что для парня этот вопрос кажется логичным, хоть по выражению лица Соласа опять видно, что расходник снова сказано тупость. От чего парень стыдливо смеётся и решает добавить – Я не это имел в виду. . . Я имел в виду выбор, как может сменим то на какой хер меня опять будут насаживать? Вообще зачем ты решил меня на верхний насадить, разве не логичнее на нижний, он поменьше и войти мог бы легче. – Потому что мне верхний, так скажем родней – держа при себе раздражение говорит диверсант, выдыхая через нос он снова спрашивает – Так да или нет? – Да – сглатывая отвечает заключенный и его снова переворачивают, на этот раз практически ставят раком. Парень же в свою очередь вжимается лицом в куртку, делая глубокий вдох, перед тем как из него снова выбьют весь воздух. На время тело расходника покидают, лишь чтоб полюбоваться как голубоватая слегка светящаяся жидкость вытекает из него, пачкая ноги и стекая на куртку. После чего резко входят, начиная вновь втрахиваться в податливое тело. Темп быстрый и резкий, с заключенным более не цацкаются. Предварительные ласки и нежности закончились осталась лишь необузданная животная страсть. При подачи которой его так сейчас трясет, руки пытаются зацепиться хоть за что-то мня куртку, впиваясь ногтями в ладонь. Колени с легкостью скользят по материалу при каждом толчке. Не смотря на то, что все ниже живота горит, вместе с лицом. Почему-то в грудной клетке резкий холод, пальцы на ногах и руках немеют. А перед глазами все плывет, но не в приятной дымке похоти. Как то кружиться мир, что к горло начинает поступать тошнота. Но застревает где-то на уровне эзофагуса, не проходя дальше, или может быть это в плевре легких что-то начало булькать. Вдруг его поворачивают снова лицом к Себастиану и тот губами прикасается к лбу расходника. – Ты весь горишь! – обеспокоенность говорит удильщик, отрываясь от кожи своего “любовника”. --З-знаю, т-ты тоже горяч – вяло выдаёт заключённый, что сейчас виснет в чужих когтях. Язык как будто бы стал в несколько раз тяжелее, а мысли и вовсе покрылись коркой белого шума. Трудно думать, трудно говорить, глаза болят и слезятся от света. – Я не об этом! У тебя жар! – кричит на него Солас, раздувая свои ноздри. --Е-естественно, когда я у такого мужчины на хую. Мне будет жарко~ – слегка нервно посмеялась говорит парень, кладя свои руки на чужие предплечья. Дышать сейчас так тяжело, кажеться диафрагмальные мышцы вместе с межреберными уже и не стараются справляться со своей работой и легкие больно бьются о кости. --Ты меня чем слушаешь? Или ты просто бредишь от своей белой горячки!?– уже находясь на грани истерике на него орёт лавочник, осматривая комнату судорожно ища аптечку. Жаль что стресс и спешка не помогают делу. Расходник откинул голову назад, его губы расплылись в сардонической улыбке, что блаженно омрачало лицо. Глаза закатились и был виден лишь мутный белок. – Как мне хорошо, ты не представляешь, как мне сейчас хорошо – его голос звучал неестественно радостным, слишком чистым, слишком самом забвенным, будто бы его владельца уже здесь нет. – Я. . .я . . .я вижу белый свет! Так красиво ха-ха-ха – раздался хриплый смех, что как резко появился так и затих вместе с его хозяином. Лицо расплылось в блаженстве, что изуродовало его, разгладило марщины, до неестественно смягчило черты. Неправильно, слишком неправильно как-то. Слишком ужасное осознание запечатление последнего мига, в столь незабвенном счастье. Что казалось адским клеймо, чем снисхождением. Если и правда, кто-то там на небесах был. То точно какой-то больной ублюдок, которого забавляют чужие страдания. Склера потускнела, а за ней и тело заключенного начало обмякать в руках Себастиана. До тех пор пока каждая мышца не расслабилась, и расходник не стал напоминать лишь тряпичную куклу. Он был мертв. Десять секунд на осознание, десять секунд. Удильщик практически не дышал лишь с широко раскрытыми глазами смотрел на человека в своих лапах. Вдруг он его начал трясти, щипать, бить по щекам. Но реакция была нулевой. Кажется с каждой секундой на обладателя этой обители накатывает паника, сердце ожесточенно бьется гоняя кровь, мозг отказывался принимать этот факт. Себастиан прижался своим перепончатым ухом к груди парня, пытаясь услышать сердцебиение, почувствовать движение чужой грудной клетки, но ничего не было. Шок сменился осознанием, неприятным осознанием. Диверсант сейчас держит в руках труп, все еще его член в трупе. И можно сказать, что хоть не прямо, но он причастен к тому. Что тот кто полминуты назад был живым, сейчас мертв. Какой весёлый поворот судьбы, сколько еще таких поворотов ему подготовила жизнь? Сколько ещё Себастьяну Соласу мучиться, сколько ещё ему тешить невидимое божество, что все ниже и ниже его опускает. Нагибает и жестко входит без смазки с размаху. Из груди Соласа вырваться истерический смех, он обхватил лицо своей ладонью. Только он хотел отвлечься от всего, погрузиться в самое тупое и примитивные удовольствие, как его снова ударили по лицу. Что, гад, решил чего-то человеческого попробовать? Почувствовать удовольствие от своей жизни? Заглушить вечную агонию, желание убить себя и каждодневные муки от того, что ты все еще просыпаешься в теле монстра? Хуй тебе! Ты блядское чудовище, и это необратимо. Тебе просто хочется верить, что ты все еще человек. Что те кто обещали тебе свободу за компромат на этих ублюдков помогут. Помогут, конечно помогут, а не кинут как лоха, запихнут в другую камеру или не вскроют тебя на потеху. Себастиан смеется, его жизнь эта трагедия, замаскированная под блядскую комедию. Вытерев с щёк проступившие слезы горечи, он смотрит на тело, из-за лихорадки и того, что прошло мало времени оно все еще теплое. Достаточно тёплое, чтоб лавочник прижался к нему губами вдыхая аромат. Оно ещё не пахнет разложением, все еще запах чего-то живого. Диверсанта как бы он не сталкиваться с дохлятиной, все равно от неё тошнит. Сжав в своих когтях чужие бока он делает первый толчок. Так податливо и приятно. Второй, третий до боли приятно. Все сильнее и сильнее, все резче и резче. Он уже полностью не сдерживается, какая разница, что он рвет тело, какая разница что использует лишь как игрушку для удовлетворения своих потребностей. Заключенному больше не больно, ему вообще наплевать, он труп. Да Себастиан сейчас буквально занимается некрофилией. Оскверняет тело своего недавнего знакомого. Но насрать, просто насрать. Он слишком долго держался за нормы морали, слишком долго пытался делать вид, что с его психикой все в порядке. Диверсант врал себе, что все еще здраво мыслит, врал и только сейчас себе признался. Он буквально сейчас на подводной базе, где-то на днище, на которой над людьми проводили эксперименты нарушающие все, что принесла Женевская конвенция. Куда позже пачками на убой скидывают заключённых. Чтоб они вернули корпорации моральных уродов, блятский энергетический кристалл. На фоне всего этого некрофилия эта так пук в лужу. И к чему все эти моральные метания, когда изначально все эти преступники, для него были не более чем живым пушечным мясом, что делало его работу за него. Почему тот чьего имени он даже не удосужился узнать, хотя наверное он не помнит своего имени, воспринимать по другому. Потому что спас? Потому что его возбудило то как другой человек испытывает боль? Кажеться в системе ценностей удильщика, этот человек не должен восприниматься более как кусок мяса для удовлетворения низменных потребностей. В любом случае возмутиться он более не может, а если бы и мог. Как удобно, тот хорошо все забывал и скорее всего и этот маленький акт насилия забыл бы. Да и чего греха таить, Солас уже прибегал к некрофилие. Нет он до этого не насиловал мёртвых, просто в момент когда голод взял верх, удильщик сожрал труп какого-то бедолаги. Как долго его после этого тошнило, диверсант уже не вспомнит. Лавочник скорее вспомнит как долго пялился на труп черноволосой девушки. Её лицо было все в крови и скрыто под ее длинными слипшимися прядями, на неё напал стенной житель. А тело было практически свежим. Себастиан так долго на неё тогда пялился, потому что разрывался между тем, что ему нужно просто забрать документы с вещами с трупов и с тем, что ему хотелось это тело. Так хотелось поиметь то, что имело знакомые, родные черты. Эта бледная кожа, эти чёрные как смоль волосы, худое телосложение. От запаха крови тогда не тошнило, он сладко ложился на язык сильнее возбуждая владельца магазина. Но тогда он сдержался, просто быстро забрал все, что ему нужно, убирался оттуда как от огня. Чтоб сбежать от ненужных мыслей, чтоб поддержать ложь в своей голове “Он не сходит - с ума! Он все еще - нормальный! Он все еще - человек!”. Сейчас диверсанту это кажется опрометчивым решение, упустить такой шанс. Солас делает пару финальных толчком и кончает в труп, максимально прижимая к себе тельце, пытаясь почувствовать остатки тепла. И томя внутри надежду, что сейчас он сможет услышать чужое сердцебиение и его дыхание снова сольется с чужим в приятную какофонию гипервентиляции лёгких. Пожалуй эта последняя ложь, которую себе в мыслях позволит лавочник. Себастиан нежно целует чужой лоб и закрывает движением руки чужие остекленевшие глаза.