Глава 1: Невыносимая лёгкость власти

Франция, 1942 год. В оккупированном Париже всё было подчинено суровым законам войны. Каждый взгляд на улице был настороженным, каждая улыбка казалась подозрительной. Шарлотта Дюран прекрасно знала, что её жизнь висит на волоске. Вся семья давно ушла в подполье: брат — в Сопротивление, мать — в деревню подальше от города, отец — погиб на фронте. Шарлотта осталась одна, и теперь вынуждена была поддерживать связь с Сопротивлением под самым носом оккупантов. Однако один визит изменил всё. Однажды утром в её дверь постучал сам Ганс Ланда, обергруппенфюрер СС, известный как «Охотник на евреев». В его визите не было ничего неожиданного — Ланда приходил в каждый дом, который его интересовал. Но его манера общения была другой — не столь грубая и жестокая, как у других офицеров. В нём чувствовалось что-то более тонкое, изощрённое. – Мадемуазель Дюран, — произнёс Ланда на чистом французском, входя в дом, будто бы к давнему знакомому. — Вы ведь понимаете, почему я здесь? Шарлотта с трудом сдержала дрожь в голосе: – Да, герр Ланда. Но, боюсь, вы напрасно тратите время. Я честная француженка. – Честность — прекрасная добродетель, но я никогда не полагаюсь только на слова. Вы не против, если я задам несколько вопросов? С каждым его словом, она чувствовала, как её сердце сжимается от страха, но внешне старалась сохранять спокойствие. Ланда был ловким собеседником. Он задавал вопросы об её семье, её работе, интересовался, не знакома ли она с теми, кто мог бы скрываться от нацистских властей. Но что-то в его манере её беспокоило. В этом допросе было меньше угроз, чем ожидалось. Скорее, он выглядел как беседа между знакомыми. Когда Ланда закончил свои вопросы, он сделал нечто неожиданное — предложил Шарлотте бокал вина. – Не стоит так напрягаться, мадемуазель. Я здесь не для того, чтобы вас арестовать. Я лишь интересуюсь жизнью тех, с кем мне приходится иметь дело. Франция — очаровательная страна, и ваши сограждане столь же очаровательны. Шарлотта отказалась, но его настойчивость была ненавязчивой, и вино всё же оказалось в её бокале. Так начались их странные встречи. Ланда заходил всё чаще, всегда с делом — всегда задавая вопросы, которые касались её жизни и окружающих её людей. Но каждый раз он оставался чуть дольше, чем было нужно, и его внимание всё больше становилось личным. – Вы знаете, мадемуазель Дюран, — однажды сказал Ланда, сидя за столом и держа в руках её книгу, — я восхищён вашими знаниями литературы. Ваша любимая книга, если не ошибаюсь, — “Мадам Бовари”? Её трагедия вам близка? Шарлотта лишь молча кивнула, осознавая, как глубоко он изучил её жизнь. Со временем его визиты переросли в своего рода ухаживания. Он приносил ей редкие предметы — шоколад, парфюм, иногда книги. Он делал это без лишних слов, будто бы это была часть их странного соглашения. Шарлотта понимала, что это игра. Игра, в которой Ланда тянул время, следил за ней, наслаждался её страхом. Но что-то в его манере было таким обманчиво нежным, что она иногда ловила себя на том, что ждёт этих визитов. Она ненавидела себя за это, но не могла отрицать — он был обаятельным, умным и опасно привлекательным. В один из таких визитов, когда Ланда стоял у окна, глядя на серые улицы Парижа, он сказал, как бы невзначай: – Знаете, Шарлотта, вы — единственная, кто может быть для меня настоящей. Всё остальное — это игра, война, и это скоро закончится. Но вы… вы другая. Она посмотрела на него, не зная, что сказать. Её сердце сжалось от страха и непонимания. Это была ли похвала или очередной виток их игры? Ланда подошёл ближе, наклонившись к ней так, что его голос был почти шёпотом: – Но игра может продолжаться только, если оба игрока соглашаются. Он поцеловал её руку, и в этом жесте было что-то, что одновременно пугало и притягивало её. Шарлотта не знала, сможет ли она позволить себе пойти дальше в этой игре, но понимала — их странный роман, как бы долго он ни длился, не закончится ничем хорошим.