Глава 4: "Как у вас хватило наглости, достопочтенная Ино-сан!"

Как же отличается осень в Гэнси от осени в Трех Холмах! Она подкралась незаметно, как кошка, которая всё лето мечтала наброситься заунывными ветрами и ледяными дождями на беспечных жителей, привыкших к сухой летней погоде. У меня в деревне всё было совершенно по-другому. Деревья медленно теряли цвет, превращаясь из зелёных в жёлтые, оранжевые, коричневые и красные. Ветер щекотал макушки деревьев, напоминая о скорой зиме, пока земля вокруг не покрывалась шуршащим ковром из разноцветных листьев. Дожди шли короткие и в меру прохладные. Под ними я подолгу работала на улице, не боясь простыть. Но когда в Гэнси начинался дождь, будь добр, беги в ближайшее укрытие, иначе промёрзнешь до костей. Здесь листва не успевала сменить свой окрас — северный ветер общипывал каждое деревце до последнего листочка, как суетливая хозяйка щиплет курицу к супу. В один из таких пасмурных осенних дней я сидела на пороге лекарского домика и наблюдала, как дождь стеной падает на землю, прибивая в огороде растения, которые мы с Ино-сан не успели собрать летом. Как я жалела каждый росток лимонницы и дикой мяты, которые нещадно избивали капли, стрелами вонзаясь в их нежные листья. Всё-таки не терпит природа грубой силы. Настроение моё окончательно испортилось ещё и потому, что из-за погоды побег тоже приходилось отложить. Ино-сан заметила мой грустный взгляд и, поставив передо мной чашку с чаем, села рядом и спросила: — Мизуки, ты же была ученицей колдуна? Раньше мы не говорили с ней ни о моём прошлом, ни о старике Манасэ, ни тем более о колдовстве, и я удивилась, почему она решила поднять эту тему. Я нерешительно кивнула, не зная, чего ожидать от разговора. — Мне нужна твоя помощь. Один мой воспитанник... — Ино-сан сделала паузу. — Он ранен, и никакие средства эту проклятую рану не берут. Думаю, что стрела заколдована, и без колдовской молитвы тут не обойтись. Живя в уединении от всего мира в домике Ино-сан, я позабыла, что война между провинциями продолжалась, а в город прибывали раненые. — Ино-сан, а вы сами помочь ему не можете? — поинтересовалась я. Одно дело помогать с огородом старушке, а другое дело — пользоваться колдовством, чтобы спасти жизнь того, кто, не раздумывая, погубил мою. Кто знает, на чьей стороне её воспитанник. Ино-сан придвинулась ко мне поближе и шёпотом, хотя мы сидели вдвоём, проговорила: — Если справишься с работой, за это я сделаю тебя своей ученицей. Ты уже не будешь пленницей, и тебе разрешат свободно гулять, куда вздумается. «Опять ученицей?» — подумала я про себя и вздохнула. Сколько можно учиться? Чему она меня может научить, раз сама просит о помощи? С другой стороны, Ино-сан обещает мне свободу, а значит, сразу после того, как я выполню её просьбу, я смогу наконец-то выбраться отсюда, и никто мне и слова не скажет. От одной мысли о том, что я скоро покину дворец, внутри стало тепло, хотя на улице похолодало так, что пар шёл изо рта. — Ладно, помогу, — согласилась я и, чуть помедлив, добавила: — Я думала, вы и сами колдунья. Ино-сан, обрадованная моим согласием, посмотрела вдаль, как будто высматривала кого-то. — Колдовала раньше. Я ведь тоже родилась в деревне на Трёх Холмах. Но свою силу я давно потеряла. Это долгая история, расскажу в другой раз. Как стихнет дождь, пойдём во дворец.

***

Знаете, в юности я никогда не грезила мечтами о богатстве и роскоши. Мне нравилась моя размеренная деревенская жизнь в Трёх Холмах и, находясь вдали от дома, всё, чего я желала, было вернуться в родные края и делать то единственное, что умею и люблю – колдовать. Не спорю, что помогать людям, возвращать здоровье больным и спасать жизни – важная и нужная часть колдовства. Для старика Манасэ это была единственная причина, по которой он колдовал. Меня же привлекало другое. Колдовство – это не просто фокусы и магия, а искусство и наука. Ты познаёшь тайны природы, скрытые от глаз большинства, и понимаешь, что тебе дозволено прикоснуться к божественному, тогда как другим и целой жизни не хватит, чтобы понять обыденность. Мне нравилось целыми днями возиться с растениями и цветами – их нужды и потребности я понимала лучше, чем людей. В лесной глуши я чувствовала себя свободнее и уютнее, чем на пышном приёме, полном гостей. Особенно сильно я ощутила это, когда переехала во внутренний двор, где всегда ощущала себя лишней. Уличному воробью не место во дворцовых покоях. Простите, но я опять забежала вперёд и забыла рассказать, как познакомилась с воспитанником Ино-сан. – Как его зовут? – спросила я по дороге во дворец. Дождь утих, облака растворились, и на чёрном небе проступал полумесяц, лениво освещавший наш путь. – Макото, – ответила старушка и улыбнулась так, словно это было её самое любимое имя на земле. – Он ребёнок? – Нет, – протянула она. – Но Макото мне как сын. Он рано потерял родителей, и мы с мужем до его совершеннолетия заботились о нём, как о родном. «У нас с ним много общего», – подумала я. Оба росли без родителей, обоих воспитывали старики. Должно быть, он хороший малый. В моей голове в то время работала простая формула – чем больше схожести у человека со мной или с кем-то, к кому я хорошо относилась, тем более добродетельным он казался. Ино-сан, например, напоминала мне старика Манасэ, поэтому я к ней сразу прониклась. А жаба Хикигару походила на крикливую бабу с рынка в Тояме. Как же она тогда вопила, когда я случайно задела её прилавок с рыбой на радость уличным котам. Если бы старик Манасэ не вмешался, она бы из меня суп сварила. Мы наконец-то дошли до дворца. Если при свете солнца с высоты персикового дерева он выглядел торжественным и нарядным, то ночью вблизи казался мрачным и пугающим местом. По периметру горели факелы, и от стражей, которых здесь дежурило больше, чем в саду, падали зловещие тени, вдвое, а то и втрое больше человеческого роста, отчего они походили на демонов, готовых наброситься на тебя в любой момент. Втянув голову в плечи, я старалась не отставать от старушки и ускорила шаг. – Ино-сан, добрый вечер, – к нам приблизился мужчина и глубоко поклонился. Он шагнул ближе, и в свете факела я узнала Ируку, того, кто сидел в саду и получил корзинкой по голове. Судя по его недовольному выражению лица, он меня тоже узнал. – Привет-привет, Ирука. Извини, мы спешим, – старушка на ходу поприветствовала его и поторопилась дальше. – А кто этот Ирука? – полюбопытствовала я. – Ирука? – рассеянно переспросила Ино-сан. – Он советник генерала. Очень умный парень. «Такой умный, что, наверное, посоветовал сжечь мою деревню», – со злостью подумала я. – «Теперь хотя бы одного негодяя знаю в лицо. А ведь он мне сразу не понравился. Жаль, что моя корзинка не была полна булыжников». Пока я фантазировала о том, как могла расправиться с Ирукой, Ино-сан резко остановилась и, отодвинув скользящую дверь, поманила меня внутрь. Мы зашли в светлую и скромно обставленную комнату. Низкий стол из тёмного дерева утопал в разбросанных чертежах и картах; там же стояла нетронутая миска с рисом и пара банок с отваром, которые, скорее всего, приносила Ино-сан. «Не такими я представляла себе покои знатной семьи Оба», – подумала я, осматриваясь. Напротив круглого окна, прорезающего стену от пола до потолка, спиной к нам сидел мужчина. Он не заметил нашего прихода и был погружён в изучение бумаг, окружавших его со всех сторон. Тёмно-синее кимоно, спущенное с одного плеча, обнажало часть его перебинтованной спины. Обычно при ранениях, если достаточно туго перевязать повреждённый участок, кровь останавливалась, но в этом случае она продолжала идти, и на моих глазах красно-чёрное пятно на перевязке расплывалось, делалось больше, и я удивлялась, как с таким ранением он умудряется сидеть. – Перевязки только на время помогают, а потом кровь снова идёт. Такое бывает, когда стрелы вымачивают в растворе из диких лопухов, что растут на кладбищах. Они питаются смертью и несут тоже только смерть, – вздохнула старушка. Мужчина, который только сейчас обратил на нас внимание, обернулся. – Ино-сан, опять ты сказки рассказываешь. Обычное ранение, ничего особенного, – протянул он, скользя взглядом по картам. Затем он внимательно посмотрел на меня, и я поняла, что мы уже встречались. Это он тогда разговаривал в саду с Ирукой, и по его приказу меня отправили помогать Ино-сан. – А это ты, губительница персиков, – сказал он, прищурившись. «Губительница?» – вспыхнула я. – «Я, значит, пришла спасать его, а он ещё обзывается». Ино-сан, заметив мою перемену в лице, поспешила вмешаться. – Это Мизуки, она поможет мне сегодня с перевязкой. Мизуки – колдунья из деревни на Трёх Холмах. Макото эта информация не впечатлила. Выражение его лица несколько не изменилось, и он вновь отвернулся к стопкам бумаг. Тогда мне показалось, что он был одним из тех, кто не верил в колдовство или, как он сам выразился, в «сказки». Тем не менее он не стал сопротивляться, когда мы с Ино-сан принялись исполнять целительный ритуал. Старушка сняла бинты, и под ними оказалась небольшая рана, которую она тщательно обработала и продезинфицировала мазью. Я же сидела рядом и читала молитву, одновременно вырисовывая заклинания на свежих бинтах. Старик Манасэ объяснил мне принцип действия целительных молитв, когда я была ещё ребёнком. «Наши намерения и желания, хотя и существуют только в воображении, способны проникать в материальный мир и менять его, – говорил старик. – Внутри каждого из нас есть энергия, которой мы, колдуны, можем управлять и с её помощью исполнять задуманное. Для этого необходима вещь-проводник, и колдуны часто используют кисти и чернила, чтобы делиться энергией с теми, кто нуждается в ней». Закончив с бинтами, я подвинулась ближе, чтобы расписать молитвами спину Макото. Он спустил кимоно со второго плеча и продолжал неподвижно сидеть, пока я выводила иероглифы. «Словно не дышит», – подумала я. Затем Ино-сан перевязала рану и, довольная, хлопнула в ладоши. – Ты смотри-ка, кровь остановилась! Я улыбнулась, гордая своей работой. Видел бы меня сейчас старик Манасэ, обязательно бы похвалил. Интересно, кто ранил Макото. Заколдованные стрелы изготавливали только в провинции Момошима, а значит, Макото недавно вернулся оттуда. Я, забыв об условностях, только открыла рот, чтобы спросить, как в комнату вошли два военных, и один из них объявил: – Генерал, у нас срочное послание. От этих слов внутри в животе закрутило. Меня словно ударили кладбищенским лопухом по голове. «Генерал?» – рассеянно повторила я. Как у них хватило наглости просить меня о помощи? Я не могла поверить, что Ино-сан позабыла о войне, о том, что я не по своей воле оказалась в Гэнси. Она всё знала и специально не стала рассказывать, кому именно мы идём помогать, ведь я бы ни за что не согласилась лечить генерала. Бросив кисти и протиснувшись между военных, застывших в проходе, я выбежала из комнаты. До лекарского домика я летела, не оглядываясь, меня ни разу не остановили и не окликнули. Когда я пробегала мимо стражей, они стояли неподвижно, как чёрные каменные статуи, которые сооружают на кладбищах. В тот момент всё, о чём я могла думать, был побег в самое скорое время. Я ни минуты не хотела оставаться в проклятом Гэнси, в городе, пропитанном войной, кровью и ложью. А этот генерал... Да как он спокойно засыпал по ночам, зная, какие зверства от его имени творит армия. Надо сказать, что до нашей встречи я его по-другому представляла – полузверем, получеловеком, с дьявольским оскалом. Но выглядел Макото вполне обычно. Прежние мысли о том, что между нами могло быть что-то общее, вызывали раздражение. Погода портилась под стать настроению – опять начинался дождь, который быстро усиливался, пока не превратился в сильный ливень. Успев укрыться в комнатушке, которую мне выделили, я забралась на матрас и стала прикидывать, как и когда лучше покинуть дворец. За стеной послышался встревоженный голос Ино-сан. – Мизуки, я могу войти? Стоило тебя предупредить о Макото, но я боялась, что ты откажешься... – Если б я знала, кто он такой, то ни за что бы не стала помогать! – начала я, но не успела договорить. Ино-сан перебила меня и поведала такое, что вмиг изменило мои планы.