Глава 5: Предсказание торговки будущим

      Каждый человек хотя бы раз в жизни сталкивается с дилеммой. Есть два, три, а иногда и больше вариантов, из которых ты можешь выбрать, и в каждом случае ты что-то получишь, а что-то проиграешь. Успех заключается в том, чтобы угадать наперёд будущие выигрыши, а потери свести к минимуму. Но что если твой выигрыш – проигрыш другого? Так часто бывает, скажете вы, это даже в каком-то смысле естественно. А если проиграет близкий или даже любимый человек, то как новое условие повлияет на ваше финальное решение?       Макото тоже однажды столкнулся с таким выбором. Его отец, Кеиджи, был младшим из братьев и не мог претендовать на место главы клана, потому что у старшего брата, Ичиру, родилась двойня – два здоровеньких, пухленьких сына, которыми последний безумно гордился. Кеиджи понимал, что его сыну тоже не суждено занять место Хранителя Земель, и выбрал для Макото военную стезю. С детства Макото усердно обучался военному делу и боевым искусствам, и его отец мечтал, что они с двоюродными братьями будут вместе управлять провинцией и вести род Оба к процветанию. Но одно печальное событие омрачило жизнь семьи. Роды у жены Ичиру были тяжёлые, ведь рождение двойни всегда несло риск для жизни и здоровья матери. Ичиру ежедневно молился богам, прося лишь об одном – чтобы они смилостивились и сохранили жизнь жены и детей. Но после недели мучений бедняжка скончалась, а овдовевший Ичиру, убитый горем, заперся в своих покоях и кроме младшего брата никого к себе не подпускал. Кеиджи было больно смотреть, как родной брат с каждым днём чахнет, а его дети растут без отцовского внимания, и попросил свою жену, Суми, иногда навещать его вместе с ним, чтобы попытаться вернуть Ичиру хорошее расположение духа. У Суми был весёлый и добрый нрав, а истории, которые она увлекательно рассказывала, вызывали улыбки даже у самых угрюмых слушателей. Так прошли полгода, старший брат начал идти на поправку, а настроение у него становилось лучше с каждым днём. Однажды он объявил Кеиджи, что готов жениться во второй раз и даже нашёл себе подходящую невесту. Младший брат обрадовался и спросил, как её зовут. «Суми», – без тени стыда ответил Ичиру. Кеиджи поначалу решил, что брат шутит, но в тот же вечер стражи пришли в их дом, забрали Суми во дворец, а самого Кеиджи, который попытался им противостоять, убили. Макото, которому на тот момент исполнилось десять лет, отдали на воспитание к Ино и её мужу Генджи. Суми, потеряв семью, не смогла смириться с насильственным браком и вскоре покончила жизнь самоубийством. Соврав новому мужу, что идёт гулять в персиковый сад, она сбежала в горы и бросилась в ущелье. Тела её так и не нашли, поэтому в душе Ино теплилась надежда, что Суми могла спастись и сбежать. Однако её предсмертная записка говорила обратное:       «Свет внутри меня погас, как только у меня забрали любимого мужа и сына. Я покидаю земной мир, чтобы воссоединиться с Кеиджи, лишь подле него моя душа сможет обрести покой после всего того, что со мной сделали. Об одном только прошу для Макото – не дайте ему взрастить чувство ненависти к дяде и двоюродным братьям. Сокройте от него истинную причину нашей кончины и пусть он счастливо живёт в неведении и мире».       Обычай требовал, чтобы предсмертная воля покойного строго соблюдалась, иначе его дух не обретёт долгожданного успокоения и будет скитаться по миру живых, навлекая на людей несчастья. Ино поступила так, как велела госпожа, и придумала историю о том, как героически погибли родители Макото. По счастливой случайности он не видел, как убили отца, и первое время верил Ино. Шли годы, Макото возмужал, и дядя, ослабший и постаревший, решив, что племянник никогда не узнает правды, назначил его начальником армии. Несмотря на новую должность, Макото продолжал заботиться о стариках Ино и Генджи. Для него они стали самыми близкими и родными людьми на земле, и он не мог отказать им ни в одной просьбе.       Однажды они вместе с Ино отправились на городской рынок в Гэнси, куда раз в год съезжались торговцы из соседних провинций, сбыть товар и продемонстрировать, чем богаты их края. Стояла там и лавка с диковинными травами, которые продавал слепой старик, а рядом с ним сидела женщина средних лет, гадающая всем желающим. Завидев приближающихся Ино и Макото, она замахала им, подзывая подойти.       – Это ты сын несчастной Суми Оба? – произнесла незнакомка, и от этих слов Ино содрогнулась.       – Ну, я.       – Мне было о тебе видение, прямо перед самой дорогой сюда. Твоя покойная мать жалеет, что утаила от тебя правду, и её душа до сих пор бродит неприкаянная по ущелью и не может покинуть человеческий мир. Она до того отчаялась, что превратилась в горного демона и бросается на людей.       У Ино от испуга задрожали ноги. Она потянула Макото за рукав и стала уговаривать его уйти, но тот неподвижно стоял и внимал каждому слову гадалки.       – Она хочет, чтобы ты отомстил за их с отцом смерть. Только тогда их души успокоятся.       – Но кому я должен отомстить? – спросил Макото. Он не верил в пророчества, но уж слишком правдоподобно гадалка рассказывала о его семье.       – Приходи завтра в это же время, и ты узнаешь правду, – произнесла гадалка и, словно дух, растворилась в воздухе. Макото стал оглядываться по сторонам, но женщина исчезла.       Весь следующий день Ино умоляла Макото не возвращаться на рынок. Она пыталась убедить его, что шарлатаны, наслушавшись местных легенд, пытаются завлечь пустой болтовнёй зевак, чтобы поживиться, но Макото был непреклонен. Его с малых лет не покидало чувство, что от него скрывали правду, а встреча на рынке только подтвердила эти опасения. С твёрдой решимостью выяснить всё до конца он пришёл в назначенный час на то же место, но гадалка так и не пришла.       – С вами вчера сидела женщина. Вы не знаете, где я могу её отыскать? – обратился Макото к слепому торговцу, перебирающему сушёные листья из одного мешка в другой.       – Женщина? Не припомню такой... А чем она торговала? – рассеянно спросил старик в ответ.       – Она гадала прохожим и мне вчера начала гадать, но не закончила свой рассказ...       – А-а, помню-помню, торговка будущим, – старик хмыкнул и почесал лысину. – Она просила тебе передать, чтобы ты во что бы то ни стало охранял фруктовый сад во дворце. А любого, кто осмелится его уничтожить, зарубил мечом.       – И это всё? Она точно больше ничего не хотела сказать? – расстроился Макото. Он сотни раз слышал историю про семейный сад, и ничего нового слова старика ему не открыли.       Торговец задумчиво посмотрел наверх, поднял указательный палец, словно вспомнил о чём-то важном, но только чихнул и ответил, что больше гадалка ничего не передавала. Макото страшно разозлился на него, хотя в глубине души понимал, что старик всего лишь передал то, что ему велели. Ино оказалась права: гадалка его обманула, пообещав раскрыть тайну, а потом сбежала, оставив в дураках. Хорошо, что денег за свои фокусы не взяла, решил Макото.       Шли годы, и он позабыл о загадочной встрече на рынке. Дядя ослаб и передал власть сыну Нори. Его с детства баловали, потакая любым прихотям, поэтому, повзрослев, он остался капризным ребёнком в теле тучного мужчины. Новый Хранитель Земель развлекался, закатывая шумные пиры на сотни человек, угощая гостей разнообразными яствами; приглашал самых искусных гейш услаждать взор и слух музыкой и танцами; транжирил деньги из казны на роскошные наряды и драгоценности для своих наложниц. Придворные, как известно, часто уподобляются своим господам, разделяя их образ жизни. Подданные Нори охотно погрязли в обжорстве, разврате и нескончаемых гулянках, а в городе, почуяв настроения, царящие при дворе, стали открываться игорные дома и бордели.       Макото не разделял увлечений брата и отдалился от двора. Он посвящал всё время усовершенствованию армии, пока однажды ему не сообщили, что двоюродный братец Нори после очередной пирушки приказал срубить половину фруктового сада, чтобы на его месте построить бани. Новость прозвучала до того абсурдно, что Макото поначалу не поверил и отправился во дворец лично выяснить, что произошло. Нори, оскорблённый причиной визита и покрывая Макото руганью и проклятиями, приказал не вмешиваться в правительственные дела.       – Да кто ты такой, чтобы мне, великому Хранителю Земель, говорить, что делать! Твоя мать гуляла с мужчинами направо и налево и моего отца пыталась совратить, так что, может, ты и не по праву несёшь имя клана Оба!       Макото простил бы двоюродному брату нападки в свою сторону, но слова о матери словно ввели его в транс, и он, не помня себя, разрубил брата одним ударом меча.       Дядя Ичиро впал в ярость. Он мечтал отомстить за смерть сына, но его личная охрана трусливо бежала, а армия провинции преданно служила только одному командиру – Макото. Тогда Ичиро попросил о помощи правителей соседних провинций, подкупив их золотом, и несколько жадных до денег Хранителей Земель отправили свои войска в бой. Однако никто не смог одолеть храброе и опытное войско Макото, которому в сражениях благоволили сами предки. Хранители Земель пожалели, что ввязались во внутриклановую вражду, и попросили мудрого правителя колдовского края Момошима выступить посредником и уладить конфликт. Ходили слухи, что правитель Момошима настолько виртуозно владел ораторским искусством, что мог договориться с самим дьяволом. Он черпал силы у духов леса, меняя свои обличья. Примет облик совы и получит мудрость птицы; превратится в змею и обретёт хладнокровие, способное охладить самую разгорячённую беседу. Только старому Ичиру был безразличен мир. У него забрали сына, и он готовился пожертвовать тысячи жизней, лишь бы ему под ноги бросили отрубленную голову племянника. Дяде удалось сорвать переговоры между Макото и правителем Момошима. Внутриклановая война, которая однажды началась в фруктовом саду, разрослась как нарост на больном дереве и перекинулась на другие провинции.

***

      Пока я слушала Ино-сан, я только и думала, что о слепом старике на рынке. Как давно это произошло? Был ли это старик Манасэ? Мне хотелось расспросить её подробнее о внешности торговца, словно их встреча произошла вчера, и я ещё успею отыскать его на шумных улицах Гэнси. Мне вдруг стало жаль Макото. Я росла без родителей, никогда не знала их имён и лиц, поэтому словно и не теряла их. Как можно потерять то, чего у тебя нет. Но Макото знал, каково это – терять близких и любимых тебе людей с детства. Может, оттого у него такие чёрные глаза, чтобы никто никогда не увидел в них взгляд испуганного ребёнка, который в одночасье лишился отца и матери.       – Так деревня на Трёх Холмах стала полем битвы... – вздохнула старушка Ино. Я заметила, как ей тяжело вспоминать о прошлом, а когда она говорила о Макото, то чуть ли не плакала. – Он не плохой человек, Мизуки. Он хороший человек, у которого отняли самое дорогое.       – Ино-сан, мне только одно непонятно – какая предсмертная воля госпожи Суми была истинной? Она ведь просила вас совсем о другом, – мой голос дрожал. В комнате похолодало, и за разговорами мы совсем позабыли разжечь печку. Я сидела, обхватив коленки руками, безуспешно пытаясь сохранить тепло.       – Не могу сказать, возможно, она сама до конца не знала, чего хочет, поэтому её душа и металась. Но это я поняла намного позже. Тогда я так испугалась, что Макото узнает правду против воли матери, что взмолила богов расстроить их встречу с гадалкой во что бы то ни стало. Я читала молитвы всю ночь, а наутро потеряла свой колдовской дар. Такова была цена за осуществление моего желания.       – И вы не жалеете, что потеряли силу?       – Ни дня не жалела. Зачем мне колдовство, если я не могу помочь близкому человеку? Правда, планы богов оказались выше моих желаний – всё исполнилось так, как сказала торговка будущим. Макото убил Нори за то, что он грозился вырубить фруктовый сад, а следом за ним убил и дядю. Второй сын Ичиру бежал в горы, но там изнеженному юноше из дворца точно не выжить.       Ино-сан, с трудом поднявшись, вышла из комнаты и, судя по звукам, принялась растапливать печь. Воздух наполнился запахом дров и хвойных веток, которые местные любили добавлять в костёр. Тепло поползло от печки в отдалённые уголки дома. Не дожидаясь, пока оно зайдёт в мою комнату, я вышла и, подставив ладони к огню, стала греться. Мне хотелось верить словам Ино-сан, но за последнее время в жизни произошло столько перемен, что я не знала, кому доверять. Только мне казалось, что я разобралась что к чему, как внезапно появлялись новые обстоятельства, и я начинала сомневаться в вещах, в которых ещё вчера была полностью уверена.       – Мизуки, я понимаю, что ты хочешь уйти. Но пока идёт война, безопаснее остаться здесь. Во дворце тебе ничего не грозит, а дорога до Трёх Холмов может быть опасна. Как всё наладится, можешь в тот же день отправиться домой, я прослежу, чтобы тебя обеспечили всем необходимым. А пока оставайся-ка ты лучше в Гэнси.

***

      Домик Ино-сан стоял в отдалённом участке внутреннего двора, единственном месте, где отсутствовала стена. Позади него разросся густой лес, который поднимался прямиком в гору. В пасмурный день, а в Гэнси каждый осенний день был пасмурным, утренний туман спускался с макушек гор в лес и расползался по сырой земле, обнимая деревья и кусты густой влажной пеленой. По утрам, пока Ино-сан спала, я любила выйти на задний двор, усесться на деревянный забор и смотреть, как просыпается лес. Поначалу кажется, что он, словно нарисованный на шёлковом панно, стоит неподвижно — вокруг ни звука, ни шороха. Потом, если присмотреться, начинаешь замечать, как качается ветка — значит, на ней секунду назад сидела птица, но уже упорхнула по своим делам. Ещё посидишь, послушаешь и вдруг слышишь хруст у самой земли — какой-то зверёк вышел из норы и отправился на охоту. Целый обособленный мир существовал в том лесу, со своими правилами и законами, которые работали и не менялись тысячи лет. Здесь всё было просто и понятно. А рядом существовал мир людей, сложный, непредсказуемый и часто ломающийся, мир, который ни на секунду не останавливается и постоянно куда-то бежит. Интересно, почему в законах кармы прописано, что в награду за добродетельную жизнь в следующем перерождении ты вернёшься на землю человеком, а не прекрасным цветком или стройным деревом?       Я осталась жить со старушкой Ино, и из пленницы меня повысили до ученицы, хотя, как по мне, разница небольшая. Одно радовало — вы бы видели, как неприятно удивилась Жаба Хикигару, когда она стала встречать меня, свободно гуляющей по дворцу в новеньком кимоно. Волосы я продолжала носить распущенными, хотя из-за них ловила на себе косые взгляды других обитателей дворца, вернее, его обитательниц. Может, мне и стоило выказать уважение местной моде, но такие маленькие детали, как прическа, были для меня ниточкой, которая связывала с домом и не давала мне забыть о том, кто я есть на самом деле. Советник Ирука тоже не был в восторге от моего пребывания во дворце — его глаза косились так, что я начала переживать за его зрение и пару раз намекнула ему, что стоит сходить к врачу. Думаю, он мечтал о том, чтобы однажды проснуться и больше меня не увидеть. Однако слово Ино-сан в некоторых вопросах было весомее, чем слово советника, поэтому Ирука при встрече со мной только хмурился и спешил покинуть моё общество.       В стенах дворца чувствовалось тревожное настроение придворных. Часть из них была напугана, с какой жестокостью Макото обошёлся с родственниками, и, боясь, что их постигнет та же участь, они старались выслужиться и лебезили перед новым Хранителем Земель при любом удобном случае. Один из знатных вельмож на первой же встрече предложил Макото взять одну из его дочерей в наложницы, а лучше сразу всех трёх. До невест они, может, и не дотягивают по статусу, но скрасить компанию точно смогут, краснея, добавил он. Беднягу в тот же день выслали из дворца. После этого случая новых предложений познакомить Макото с чьими-нибудь дочерьми больше не поступало. Вторая часть придворных не столько страшилась смерти, как переживала из-за новых порядков и правил, которые новый Хранитель Земель по привычке принёс из военного лагеря во дворец. Взглянув на распухшие животы и заплывшие лица придворных, он приказал поварам готовить исключительно скудные и пресные блюда. По некоторым несчастным было заметно, каким адом на земле обернулись для них завтраки, обеды и ужины, состоящие, как правило, из риса и овощей.       После нашей последней встречи я виделась с Макото ещё несколько раз, чтобы повторить перевязки. Рана хорошо затягивалась, но из-за яда на полное восстановление требовалось больше времени, а значит, и целительных молитв. Обычно мы ходили к нему вместе с Ино-сан, и весь процесс проходил в тишине. Но на последнюю перевязку Ино-сан отправила меня одну, ссылаясь на плохое самочувствие. Вооружившись чернилами и кисточкой, я шла в сторону дворца, обходя фруктовый сад сбоку. Деревья ещё летом отдали всё, что могли, и сейчас стояли нагие, смиренно ожидая зимних холодов. Из персиков, которые не успели съесть летом, варили чудесное варенье. Попробовав его впервые, я удивилась, как приготовленный фрукт может быть вкуснее свежего. Наверняка в рецепте использовали секретный ингредиент, и мне, в исследовательских целях, необходимо было его узнать. С мыслями о варенье я поднялась в комнату Макото и постучалась. Панель в стене отворилась, и передо мной предстал Ирука, как обычно чем-то недовольный.       — Проходи, — жестом пригласил меня Макото. Оттого что Ино-сан в разговорах всегда называла его по имени, я, не задумываясь о придворном этикете, обратилась к нему так же, как она, словно это был мой деревенский знакомый, а не Хранитель Земель. Он только улыбнулся в ответ, а Ирука приготовился читать нотации.       — Мизуки, пора бы уже усвоить некоторые правила жизни при дворе. Перед тобой правитель провинции Суо, великий Хранитель Земель Оба, и обращаться к нему надо, выказав должное уважение, а не... — он остановился на секунду, подбирая слова, чтобы уколоть меня побольнее. — Я понимаю, что ты, кроме своей деревни, в жизни ничего не видела, но тебя удостоили чести жить при дворце. Веди себя соответствующе.       Ирука победоносно сверкнул глазами. Я же, помня о просьбе Ино-сан, старалась сдержаться, чтобы не наговорить гадостей в ответ. В конце концов, и влияние Ино-сан имело границы, нарушать которые не стоило. Скривив подобие улыбки, я молча поклонилась Ируке в знак благодарности за мудрый совет. Он, довольный собой, вышел, оставив нас вдвоём в комнате.       — Не принимай близко к сердцу его слова, он не со зла. Можешь называть меня по имени рядом с Ино-сан или наедине, но с другими лучше делать так, как сказал Ирука, — сказал с привычным спокойствием Макото. Казалось, условности его волнуют меньше всех во дворце.       Я кивнула и, усевшись сбоку, принялась за перевязку, а Макото неподвижно сидел, прикрыв глаза. На месте раны образовался небольшой рубец, напоминающий очертаниями лист кладбищенского лопуха. Опасное растение, как и многие злодеи, было честолюбивым и, если не убьёт, то хотя бы оставит о себе напоминание на теле человека. Это был не единственный шрам на спине Макото. Кожу покрывали многочисленные, ещё розовые рубцы — напоминание о последней войне, которое не успело позабыть тело. Наверное, у каждого шрама имелась история, но мне показалось, что такие люди, как Макото, не любят о них рассказывать. Я начала выводить кисточкой молитвы. Мои движения напоминали взмахи кисти художника, который рисует один и тот же пейзаж уже много лет. Вдруг, сама не знаю отчего, я спросила:       — А ты не боишься, что вместо целительной молитвы я напишу проклятие?       Макото, не открывая глаз, усмехнулся и равнодушным тоном произнёс:       — Я не верю в колдовство.       — Раз не веришь, то почему мы с Ино-сан приходим к тебе каждую неделю? — спросила я. Конечно, я не собиралась писать никаких проклятий, спросила так, из любопытства.       — Потому что Ино-сан так спокойнее.       «А мне есть на чём практиковаться в каллиграфии», — хмыкнула я про себя. Самое обидное для колдуна — столкнуться с неверующим человеком. К старику Манасэ такие посетители почти не приходили, лишь изредка, когда их принуждала семья, которая так отчаялась, что верила во что угодно. На неверящих людей магия и правда действовала по-другому, слабее, а порой и вовсе не помогала. Но я подозревала, что Макото притворяется или недоговаривает. Если бы он по-настоящему сомневался в возможностях волшебства, то не стал бы исполнять предсказание уличной гадалки и спасать от уничтожения сад.       — Почему же ты собралась меня проклинать? — Макото взглянул на меня краем глаза. Его вопрос прозвучал скорее с любопытством, чем со злостью, и я, не ожидавшая, что у нашей беседы могут быть последствия, растерялась.       — Может, раньше и собиралась, а потом передумала, — ответила первое, что пришло в голову.       — А почему передумала? — продолжал допрос Макото. Казалось, наш разговор его забавляет.       — Потому что Ино-сан так спокойнее, — буркнула я и удивилась собственной смелости.       Макото рассмеялся, да так громко, что его тело задрожало от смеха, и последние два иероглифа вышли совсем криво.