Глава 6

Когда Хиромаса довез их до станции Инари, Сэймэй пересел на мотоцикл, и они отправились в Управление порознь. Там им пришлось дожидаться, пока принесут вскрытый телефон, и они успели выпить кофе из автомата в холле и выйти на улицу, чтобы выкурить по сигарете. Сэймэй не любил сигарет, он предпочитал курить длинную японскую трубку кисэру с маленькой чашечкой, но она была дома, он никогда не брал ее с собой, и в такие моменты он стрелял у Хиромасы обычные сигареты. Хиромаса знал любовь Сэймэя ко всему старинному, и что Сэймэй обычно любил неспешно покуривать трубку за вином, удобно расположившись на энгаве с видом на дикий сад, причем поджигал он трубку только угольками, разожженными в железном горшочке, установленном в специальном старинном ящичке, и вытряхивал пепел изящным движением в высокую пепельницу из толстого коленца бамбука. Сэймэй угощал и его, и Хиромасе нравился вкус душистого табака с привкусом вишни, по старинной традиции нарезанного тонкими волосками, нравился сам процесс скатывания табака в шарик, прикуривания от угольков и выбивания трубки в бамбук. Это давало странное, будто забытое, но приятное ощущение, словно он благородный представитель знати из далеких времен, но для него, привыкшего к крепким сигаретам, этого было недостаточно – чашечка была настолько мала, что трубки хватало на пару-тройку затяжек, а затем приходилось набивать ее заново. Во время неспешной беседы за вином это было занятно, но в обычной жизни слишком хлопотно. По этой же причине и Сэймэй не носил с собой трубку, ему проще было не курить вовсе или стрельнуть иногда сигарету у Хиромасы, чем исполнять на ходу неспешный ритуал. Наконец им принесли телефон. Среди последних звонков и сообщений не было ничего подозрительного. В сосцетях тоже, не считая того, что погибший владелец телефона время от времени ходил в заброшенные места и выкладывал съемку своих вылазок в своем видеоблоге. – Ну-ка, давай посмотрим его последние видео, может быть он пришел в этот дом как раз снять что-то паранормальное и выложить для подписчиков? – предложил Сэймэй. – Я как раз и собирался, – кивнул Хиромаса и нашел папку с видеороликами, снятыми на телефон. – Смотри, последний ролик датирован как раз ночью с понедельника на вторник. А ну-ка… Он нажал на экран, запуская ролик. На экране появилась картина ночной дороги и леса, человек за кадром водил телефоном по кругу, показывая местность, освещенную пятном света от встроенного фонарика, и говорил: – Ну вот я и приехал на место. Как я и обещал, сегодня я покажу вам нечто невероятное. Многие из вас наверняка знают легенду о призрачном доме Мацукагэ, который появляется раз в пятьдесят лет. Я много изучал эту тему и понял, что в этом году он должен появиться снова. Я не знал точно, когда это случится, поэтому почти каждый день проезжал по этой дороге с самого начала года, и вот, наконец, сегодня, вернее, уже вчера, его увидел! Он снова появился! Возможно, он появился раньше, я не смог приехать в выходные, но вчера вечером я, наконец, увидел его и вернулся сюда ночью. Сейчас час по полуночи, вторник, двадцать первое апреля. Я стою в квартале Огигахара у мусороперерабатывающего завода неподалеку от тропы к святилищу Нарутаки, и напротив меня – тот самый легендарный дом Мацукагэ! Видите, видите, там, за деревьями? Наверное, в темноте вам не видно, но сейчас я подойду поближе и все вам покажу. Изображение начало покачиваться от шагов человека, луч телефонного фонарика выхватывал стволы деревьев и листву. – Мне приходится пробираться через бурьян, дороги к дому нет совсем. Ай, черт, чуть ногу не подвернул… Вон он, смотрите! Это невероятно! Слабо освещенный фонариком телефона, на экране показался темный силуэт дома со скатной черепичиной крышей, светлыми стенами из рисовой бумаги и деревянной энгавой со столбами. – Он стоит, как настоящий, а ведь еще в пятницу, когда я тут проезжал, его не было! Страшный старинный дом! Подойдем ближе… Смотрите, смотрите! Видите? Цветы и кустики, и даже каменные фонари – все как положено при доме. Цветы посажены так ровно, будто за ними ухаживают. Надеюсь, в доме нет хозяев, иначе они вызовут полицию, и меня арестуют за вторжение на территорию чужой собственности. На всякий случай постучусь. Простите за беспокойство! Есть кто-нибудь в доме? Никто не отвечает. Ну что ж, попробуем зайти. Изображение сместилось вниз, пока человек раздвигал створки сёдзи. А затем луч осветил комнату в доме. – Заходим. Смотрите, здесь чисто прибрано, и мебель стоит. Похоже, старинная. Даже икебана в токонома. Полное ощущение, что дом жилой. Черт, как бы и правда не оказалось, что тут живут люди. Иначе они вызовут полицию, и мне не поздоровится. Хотя, о чем я! Три дня назад тут не было никакого дома. Его не могли построить и заселить так быстро. Но вы только посмотрите! Бумага на сёдзи, татами, мебель – все целое, чистое, совершенно непохоже, что дом заброшен. Интересно, есть ли здесь привидения? Было бы интересно заснять хотя бы одно. Ой… Изображение резко дернулось в сторону и замерло на раскрытых фусума в соседнюю комнату. – Вы слышали это? Слышали? Там что-то зашуршало, будто ткань… Я попробую подойти ближе… Что-то мне стало совсем страшно… Может быть, это мыши? Или летучие мыши… Или какое-то животное пробралось в дом… Изображение стало медленно приближаться к входу в другую комнату, будто человек крался, а затем снова резко дернулось и замерло. – Слышали? Опять! Кажется, из той комнаты… Может быть, мне стоит уйти… А-а-а! Что это?! Вы видели? Вы видели это?! На записи, прежде чем телефон резко дернулся в сторону, было четко видно, как со стоящего почти у самого входа в следующую комнату комода слетела продолговатая вазочка, но запись была довольно скверного качества, и понять, прятался ли кто-то в темном углу за комодом или нет, было невозможно. Однако само падение белой вазочки на фоне темного комода было видно прекрасно. Кадр нацелился на лежавшую на татами вазу со сломавшимся сухим цветком. – Ками милосердный! У меня чуть не случился сердечный приступ! Ваза упала прямо на моих глазах вот с этого комода! Черт! Что-то мне совсем расхотелось туда идти. Определенно здесь есть призрак или злой дух. И он явно недоволен моим приходом. Очень страшно. Вы не представляете, как страшно. И почему-то стало очень холодно. Что это? Как будто босые ноги по полу… Что это? Что?! А-а-а-а-а!!! Изображение заметалось, но кадр успел захватить, как из соседней темной комнаты стремительно выскочило нечто, похожее на фигуру в светлом кимоно, и бросилось на человека с телефоном. Все присутствовавшие в комнате при просмотре полицейские загалдели, но тут же умолкли, склонившись над телефоном и едва не сталкиваясь лбами. На мгновение в кадре мелькнуло страшное белое перекошенное лицо с безумными глазами и растрепанные волосы. Затем телефон, дергаясь, метнулся куда-то вниз, в кадре мелькнули чьи-то босые ступни, при этом не прекращались страшные истошные крики, потом они превратились в хрипы и бульканье, а затем снова раздался топот ног. Полицейские в комнате снова загалдели, тыча пальцами в экран. Судя по происходящему на записи, телефон упал экраном на пол, показывая потолок комнаты, а потом над ним снова пробежали босые ноги и пронеслась светлая ткань подола. Хрипы раздавались все дальше, затем послышался приглушенный грохот, видимо, по доскам энгавы, и шуршание гравия, по которому проехалось что-то тяжелое. Жуткие хрипы становились все тише, но в комнате кто-то продолжал стучать, бегать и топать, а потом все стихло. Телефон показывал только потолок, освещенный лучом телефонного фонарика. Хиромаса промотал несколько раз на ускоренном воспроизведении вперед, но там все так же был только потолок. Спустя некоторое время просмотра на ускоренной записи над телефоном снова что-то мелькнуло, Хиромаса быстро остановил перемотку, отступил немного назад и включил воспроизведение. Над камерой несколько раз пронеслась пестрая бело-темная ткань, пару раз под ней мелькнули вымазанные чем-то темным босые ноги. Было слышно, как кто-то бормотал тоненьким голоском и словно поскуливал. Потом раздался истошный, нечеловеческий, полный боли и отчаяния визг. Что-то глухо упало, и несколько минут издали доносились рыдания, завывания и стенания, иногда переходящие в крики, а затем все стихло окончательно. Камера снова бездушно показывала лишь потолок, и Хиромаса опять включил ускоренный просмотр. Спустя довольно длительное время видео оборвалось, видимо телефон сел и выключился. – Боги, какой ужас! – едва выговорил Хиромаса. Полицейские снова загалдели, пытаясь понять, что они увидели. – Значит, мужчина пришел один. – Хиромаса потер большим и указательным пальцами переносицу, зажмурившись на мгновение и пытаясь уловить вспыхнувшую и ускользнувшую от него во время просмотра мысль. – Могла ли это быть та женщина, чьи кроссовки мы обнаружили на энгаве? Возможно, она пришла раньше него и уже была в доме, а потом напала на него? – спросил Хиромаса, наконец оформив смутную догадку. Сэймэй сидел с каменным выражением, сжав зубы. Потом с сомнением покачал головой. – Хиромаса, покажи мне еще раз то лицо, – попросил наконец он. Хиромаса ткнул пальцем в бегунок внизу видео примерно на том времени, когда было заснято нападение, и когда на видео снова пошло изображение ужасающей атаки, поставил на паузу и осторожно тыча пальцем, стал смещать бегунок, добравшись до страшного лица во весь экран. Оно было несколько смазанным, но можно было разглядеть ужасный оскал человеческого, но слишком широко раскрытого рта и вытаращенные безумные глаза, в которых не было белка, а глазницы заливала чернота с белесым и мутным в свете фонарика зрачком. Сэймэй рассмотрел лицо, кивнул и отодвинул телефон. – Скажите специалистам, чтобы скачали видео, обработали, прибавили яркости, и чтобы покадрово вытащили это изображение и распечатали, – распорядился Хиромаса, вовсе не уверенный в том, что ему захочется еще раз увидеть это страшное существо. – Как только будут результаты экспертизы и сверки отпечатков по базе данных, позвоните мне. Полицейские отправились исполнять приказ, а Хиромаса закурил несмотря на то, что в помещениях курить не разрешалось, и поднял глаза на закусившего губу Сэймэя. – Что это за демон, Сэймэй? – спросил он, выпуская дым и пытаясь успокоиться. – Демон боли и страданий, демон отчаяния, демон несправедливой обиды, называй как хочешь, – ответил тот. – Поедем, выпьем немного вина, и я расскажу тебе все, что знаю об этом доме. Потом мне нужно подготовиться, и мы с тобой вернемся туда. – Вернемся? – передернулся Хиромаса, но возражать не стал. Такая уж у них была работа. Узнать, как погиб молодой любитель прогулок в страшных местах, было лишь частью этой работы. Малой частью. Основным же было найти и устранить того, кто стал причиной его смерти. Того, кто пришел из другого мира и кому здесь было не место. И, конечно же, нужно было разобраться с самим домом. Что поделать, если такую работу Сэймэй мог выполнить только ночью, Хиромаса же не мог отправить друга туда одного. Если Сэймэй охраняет старую столицу от нечисти, то должен же кто-то охранять его самого? И кто, как не лучший друг? Хиромаса докурил, и они отправились к дому Сэймэя на улице Ёшиямачи.

***

Я оказываюсь в дальнем углу комнаты. Света в соседней комнате сквозь щели больше не видно, кажется, мужчина ушел. Меня крепко держат чьи-то руки, и над ухом снова раздается шепот: – Не выходи. Молчи. Я, трясясь всем телом, хватаюсь за обхватившие меня холодные руки и понимаю, что это руки ребенка или молодой женщины. – Кто ты? – спрашиваю я шепотом у существа за спиной. – Уже никто. Я умерла. Я отшатываюсь от холодного существа, вырываясь из захвата, и отползаю на несколько шагов. Умерла! Вот, значит, чей истерзанный труп лежит на каменном алтаре! Призрак убитой девушки сейчас разговаривает со мной и прикасается ко мне. У меня уже нет сил удивляться. – Не бойся! Тебе не меня надо бояться. – Людей в доме? – Они не люди. Злобные духи. – Злобные духи?! Но они были настоящими! – Они и есть настоящие. Когда возвращается дом, приходят и они, и они настоящие. Они не бесплотные призраки, способные лишь напугать. В такое время они настоящие демоны, способные убить. И в самом деле, руки призрачной девушки, оттащившие меня, хоть и холодные, но тоже самые настоящие. Ее слова, словно камень, брошенный в заросший пруд и поднимающий муть со дна на поверхность, вызывают из глубин памяти нечто такое же мутное, и я вспоминаю… Тогда, в ту ночь, я обернулась и увидела позади себя своего преследователя. В это мгновение и жуткие дети, и женщина, и мужчина разом набросились на меня, схватили за руки и за ноги, скрутили и потащили меня куда-то вглубь дома. Я кричала, извивалась и брыкалась, но их было слишком много, и у них была какая-то нечеловеческая сила, даже у детей. Женщина и мужчина лишь сопели и крепко держали меня, а девочки и мальчик тянули меня в разные стороны и кусали, подвывая, и я чувствовала, что еще немного, и они оторвут мне руки или ноги. Я визжала от боли и животного ужаса. Они притащили меня в какую-то комнату, где бросили на каменный стол, похожий на алтарь. Девочки и женщина удерживали меня на столе с неимоверной силой, а мужчина куда-то отошел, а затем вернулся, неся в руках большой деревянный фаллос. Девочки и женщина сорвали с меня остатки одежды, раздев меня донага, и распяли на столе, растянув мои искусанные руки и ноги в стороны. Я кричала, срывая голос, не помня себя от ужаса, умоляя их остановиться, когда мужчина со всей силы вонзил в меня деревянный фаллос. У меня потемнело в глазах от боли – я была девственница и у меня еще ни разу в жизни не было секса. Подо мной стало мокро, я кричала и билась, но это был еще не конец. Мужчина начал насиловать меня этим деревянным членом. Я кричала и молила только об одном – потерять сознание, и, видимо, в конце концов, боги услышали мои мольбы, и я его потеряла. Очнулась я уже в темноте и подумала, что это всего лишь сон. Но все, что случилось дальше, не было сном. Это было самым страшным кошмаром, который не приведи боги пережить никому. Но там, на этом адском алтаре, лежит тело девушки, которая сейчас разговаривает со мной. Почему же меня оставили в живых? Возможно, меня все еще ждет та же участь? Все это пронеслось в моей голове за доли секунды. Но теперь я верю призрачной девушке и понимаю, что это не сектанты, не маньяки, не торговцы органами и не тайный клуб садистов-извращенцев. Это гораздо страшнее – нечто иное, из другого, не нашего мира. Потому что я наконец вспомнила. Лица у всех этих существ были белыми, а глаза – пустыми, с черными, словно сама бездна, глазными яблоками и мутными, будто слепыми белесыми зрачками. – Зачем они делают это? – спрашиваю я девушку и чувствую, как дрожат мои губы. – Это ритуал. В определенное время им нужна одна девственница. Они находят ее по запаху. Вот оно что! Значит, им было достаточно одной жертвы, а меня, видимо, оставили для следующего ритуала. Но как они могли знать, что я пойду ночью на гору? Словно слыша мои мысли, девушка ответила: – Они чуют запах девственницы очень далеко. Если бы ты не оказалась в то время там, где они тебя заметили, они нашли бы другую жертву в другом месте. Мне лишь оставалось горько корить себя за свою глупость и веру в чудеса. Если бы я не пошла на гору в ту ночь с субботы на воскресенье, ничего этого бы не случилось… Но, по крайней мере, у меня есть время до следующего ритуала. – А когда будет следующий ритуал? – Я не знаю, здесь время течет иначе… – шепот призрачной девушки похож на шелест листьев, и мне почему-то очень хочется увидеть, как она выглядит. Значит, мне надо торопиться. Нужно все-таки постараться найти другой выход из дома или способ пробиться через ту невидимую стену в проеме сёдзи. Пока еще у меня есть шанс на спасение. – Когда в дом вошло то существо с пятном света… Это ты не дала мне напасть на него? – Я, – прошелестел шепот из темноты. – Почему? – Они были рядом. – А что там упало? – Ваза. Я сбросила ее с комода. – Зачем? – Я хотела напугать его. – Почему? – Чтобы он испугался и ушел. – Кто это был? – Не знаю. Я просто не хотела, чтобы они убили и его. Я надеялась, что он испугается и убежит, но он не убежал. – И… они его убили? – Да. Стоило ему только войти в дом, началась игра. Черт… Их не видно, только слышно, но они видят и слышат все. И, значит, они прекрасно видят, как я ползаю по дому в надежде найти выход, думая, что делаю это тайком, и смеются надо мной. Игра… Для них это игра… – Они видят, но не всегда. Я могу тебя спрятать, – снова раздается шепот из темноты. – Если как следует спрятаться, они нас не найдут. Тут есть одно безопасное место. Нам нужно укрыться там и не выходить. – Но где можно спрятаться в таком доме? Да еще чтобы они не смогли найти? – Я знаю такое место. Я отведу тебя туда, там можно остаться незамеченными. Потому что если ты снова выйдешь к ним, они будут делать с тобой ужасные вещи. И заставят делать эти ужасные вещи и тебя. Пойдем со мной. Мы спрячемся вдвоем, и они никогда не найдут нас! Холодные руки смыкаются на моих запястьях, и в темноте это очень неожиданно и пугает меня. Я снова отшатываюсь и даже отползаю – мне почему-то кажется, что не стоит принимать помощь призрачной девушки – ее слова звучат слишком странно. «Они никогда не найдут нас»… Что это значит? Она предлагает мне тоже умереть и остаться здесь навсегда в каком-то «безопасном месте»? – Ты хочешь, чтобы я умерла и осталась тут, в твоем безопасном месте с тобой навсегда? Ну уж нет! Я еще не умерла и не хочу умирать, слышишь ты? Это ты уже умерла, а я хочу выбраться отсюда! Наверное, я говорю слишком громко, почти кричу. В ответ только тишина. Я вдруг осознаю, что, наверное, обидела призрачную девушку, лишний раз напомнив ей о ее смерти и сказав, что я не хочу умирать. Как будто она этого хотела! – Ты здесь? – тихо спрашиваю я снова. Я протягиваю руки и пытаюсь коснуться призрака, но понимаю, что девушка исчезла. Я снова остаюсь одна.