Глава 7

Сэймэй принес легкое вино и закуски, и они расположились на энгаве старинного дома с видом на беспорядочно заросший сад. Хиромаса разлил вино, и Сэймэй начал свой рассказ. – Истоки этих событий идут из глубин истории Японии. Среди первых синтоистских служителей существовало четыре главных рода каннуши – Накатоми, Имбэ, Сарумэ и Урабэ. Накатоми, Имбэ и Сарумэ вели свою родословную от богов, которые извлекали богиню Аматэрасу из грота, где она сама заточила себя от мерзостей мира. Урабэ – это отделившаяся ветвь от Накатоми. Самым главным считался род Накатоми. – О, мне знакомы эти фамилии! Я видел их в списке консультантов нашего отдела, – сказал Хиромаса. – Да, это их потомки. Род Накатоми происходил от Амэ-но коянэ. Имбэ почитали своим предком божество Амэ-но футодама, Сарумэ – Амэ-но удзумэ. Нам интересна семья Имбэ, которая была ответственна за ритуалы при императорском дворе, поскольку первый владелец дома Мацукагэ был из семьи Имбэ. Когда был воздвигнут храмовый комплекс Фушими Инари, младшего племянника семьи Имбэ назначили служить при верхнем храме Фушими Инари, где почитают главное божество Ука-но митама-но микото, то есть Инари. В обязанности этого человека входило служить менее значимой богине Оомия-но мэ-но ооками, для которой тоже было отведено место при этом же святилище. Богиня Оомия-химэ была дочерью божества Амэ-но футодама, потомками которого считал себя род Имбэ, и при этом придворной дамой богини Аматэрасу. Почиталась же Оомия-химэ как божество, охраняющее покой дворца и императора. Считается что она олицетворение дворца и обожествление придворной дамы. До определенного времени сначала племянник, а затем его сын и внук праведно исполняли свои обязанности, но в восемьсот пятьдесят восьмом году скончался император Монтоку, и смерть его породила слухи о том, что умер он не своей смертью. – Я читал об этом, – кивнул Хиромаса и разлил вино в опустевшие чашечки. – Кажется, в его смерти винили его родственника, но я не помню подробностей. Помню только, что умер он довольно молодым. – Верно. Но, естественно, вслух этого никто не озвучил. – Сэймэй принял наполненную чашечку, сделал небольшой глоток и продолжил. – Этот самый родственник, Фудживара-но Ёшифуса, отличился во время инцидента Джёва, случившегося сразу после смерти императора Нимму, в результате которого наследный принц Цунэсада был лишен наследования – Ёшифуса сделал все, чтобы наследником стал его племянник, принц Мичиясу, будущий император Монтоку. Ёшифуса получил титул дайнагона и с этого времени пользовался огромным влиянием при дворе. Благодаря его влиянию именно Монтоку стал императором, а затем Ёшифуса выдал за Монтоку свою дочь, чтобы упрочить свое положение при дворе. Страной фактически правил он, потому что Монтоку, мягкий человек, был не в силах сопротивляться его давлению. Проблемы начались тогда, когда император Монтоку возжелал, чтобы его наследником стал принц Корэтака, его первый сын от любимой наложницы Ки-но Шидзуко, но Ёшифуса, конечно, не мог этого допустить и настоял, чтобы наследным принцем был назначен его собственный внук, второй сын Монтоку, Корэхито, рожденный дочерью Ёшифусы. С этого момента отношения императора Монтоку и дядюшки окончательно разладились. Император уступил его давлению и назначил наследником Корэхито, но при этом практически устранился от правления, перебрался жить во дворец наследного принца, который располагался в дальней стороне дворцового комплекса, а затем и вовсе переехал во дворец Рэйдзэн-ин вдали от императорского дворца, где проживал император в отставке Сага, его дед. В главном здании дворца Монтоку практически не жил, потому что был не в силах терпеть дядюшку. Однако в какой-то момент он снова вернулся к тому, чтобы лишить наследного титула второго сына и передать его первому, любимому Корэтаке, но садайджин Минамото-но Макото посоветовал ему не продолжать попытки сопротивления воле дядюшки, чтобы не навлечь опасность на голову Корэтаки. Из-за всех этих переживаний Монтоку внезапно скончался в возрасте тридцати одного года, и причиной его смерти официально был назван удар. Но среди придворных пошли слухи, что в его смерти виновен Фудживара-но Ёшифуса, который никак не мог позволить императору сменить наследного принца и таким образом устранить себя из власти. – А каким образом к этому причастна семья Имбэ? – спросил Хиромаса, снова наполняя чашечки. – А вот теперь мы напрямую подошли к истоку истории усадьбы Мацукагэ. – Сэймэй принял чашечку, задумчиво повертел ее в пальцах, словно решая, как лучше преподнести старинную легенду. – Среди священников тоже ходили эти слухи. И тогда семья Имбэ, фамилия которых означает «ненавистник скверны», приняли тяжелое решение. Внуку того самого племянника, служившего богине Оомия-но мэ-но ооками при Фушими Инари, волею главы основной семьи Имбэ дали тайный приказ. Чтобы больше никогда сын солнца и живой бог император не был убит, а дворец не был осквернен самым страшным преступлением, которое только можно представить – убийством императора, младший сын этого внука должен построить себе дом и святилище при доме, родить дочь, воспитать ее скрытно от мира невинной и не видевшей скверны до пятнадцати лет, а затем принести в жертву в новом святилище, которому полагалось стать темным святилищем богине Оомия-но мэ-но ооками. А поскольку жертвоприношение уже само по себе скверна, его следовало превратить в священнодействие во имя императора, для чего разработали ритуал, и все должно было оставаться в тайне и от двора, и от остальных священнослужителей других семейств. По этой же причине, что человеческое жертвоприношение являлось страшной скверной, новое святилище требовалось воздвигнуть подальше от храмового комплекса Фушими Инари, в самом неблагоприятном месте – у подножия горы с юго-восточной стороны, а вся семья Имбэ с этого момента отрекалась от выбранного ими для такого ответственного, но страшного поручения родственника. Отныне он и его потомки были обязаны беспрекословно исполнять ритуал раз в пятьдесят лет, забыв о связи с семьей Имбэ и жертвуя своих дочерей ради продолжения поддержания благополучия всех последующих императоров. – Сэймэй, но это же бесчеловечно – дать такой приказ, обрекая человека и всех его потомков на такие страшные преступления и страдания, да еще и отречься от него! – воскликнул Хиромаса. – Получается, что почти каждое поколение потомков этого человека вынуждали убивать юную невинную девушку, дочь каждого отца в этой семье! – Увы, это так, – вздохнул Сэймэй. – Но тот человек с болью в душе повиновался приказу, потому что благополучие тэнно куда выше страданий простого служителя языческого культа. Место было выбрано неподалеку от святилища Нарутаки, под огромной раскидистой сосной. Таким образом, усадьба получила название «Дом в тени сосны», а фамилией нового клана служителей нового культа стала Мацукагэ. Этот молодой человек женился, и сначала у него рождались сыновья, но, наконец, появилась девочка, и ее воспитывали в отдельной комнате, не позволяя видеть мир, готовя к ее предназначению, а когда ей исполнилось пятнадцать лет, она была принесена в жертву. Это случилось в восемьсот восемьдесят пятом году. Так продолжалось на протяжении столетий, один из сыновей семьи Мацукагэ наследовал за отцом эту страшную обязанность, и раз в пятьдесят лет рожденную ближе к очередному циклу дочь воспитывали взаперти, выпускали гулять не дальше внутреннего дворика дома и приносили в жертву, как только наступал год свершения ритуала. Поэтому все девушки были разного возраста. – Но Сэймэй, как же за все это время никто не узнал об этом? Как служители Фушими Инари не прознали и не прекратили этот ужас? – возмутился Хиромаса, забыв про вино. – Думаю, что главный каннуши Фушими Инари все-таки был в курсе и передавал эту тайну своему преемнику. – Сэймэй раскрыл любимый веер, рассеянно помахал им у лица, а затем сложил и отложил в сторону. – По крайней мере, с императорами действительно было все более-менее благополучно, хотя и случались странные скоропостижные смерти, и болезни, и безумие в императорском роду, но если и возникали подозрения, то не столь явные. – А как же матери этих девушек? Понятно, что отцы были потомственными служителями культа, и их с детства воспитывали, внушая важность и необходимость проведения ритуала. Но как жены соглашались на это? – продолжал возмущаться Хиромаса. – Трудно сказать, Хиромаса, что чувствовали бедные женщины. Но, полагаю, жен брали из таких же семей священнослужителей, которые с детства понимали важность любого культа. Уверен, что и отцы, и матери скорбели, и сердца их разрывались от боли, но что они могли сделать, если это было служением императору и божеству, назначенным им свыше? Это был их долг, ужасный, тяжкий долг, приносящий им страдания. Но ведь так исторически сложилось, что служение господину, а тем более императору всегда было долгом, который стоял на первом месте, и ради этого людям приходилось идти на многие жертвы. – А что же было дальше? – спросил Хиромаса, закуривая от переполнявших его чувств. – А дальше в этой налаженной системе произошел сбой. – Сэймэй потер переносицу и прикрыл глаза, будто вспоминая. – Через пять поколений принесенных в жертву девушек случилось так, что в те места случайно забрел молодой сборщик хвороста. Очередная девушка, которую готовили к трагической миссии, что должна была свершиться как раз в тот год, случайно увидела его. Юноша тоже увидел красивую девушку, заговорил с ней, заболтал ее шутками да прибаутками, и поскольку девушка никогда не имела общения с незнакомыми мужчинами, она, конечно, тут же влюбилась в улыбчивого весельчака. Сборщик хвороста несколько раз навещал ее, пока его не застукал отец и не выгнал взашей, поклявшись убить, если тот появится еще хоть раз. Это случилось в тысяча сто восемьдесят пятом году. Вскоре семья провела ритуал, а через несколько дней, в конце апреля, в битве при Дан-но ура погиб побежденный император Антоку, маленький мальчик, которого бабушка утопила в водах вместе с собой. Так отец понял, что его дочь, даже не вступив в плотскую связь с мужчиной, осквернила свою невинность одними лишь мирскими чувствами, а, стало быть, была недостойной жертвой, и божество не приняло дар, что привело к такой трагедии. Он страшно корил себя за то, что не доглядел, что стал причиной смерти маленького императора, хотел покончить с собой, но у него еще не было сына, кому он мог передать дальнейшее служение. Однако после такого инцидента он написал наказ следующим поколениям воспитывать предназначенных в жертву дочерей так, чтобы они всегда находились под присмотром и носу не могли высунуть на улицу, дабы предотвратить любую возможность соприкосновения их с миром. – Какой ужас! Бедная влюбленная девушка! – Хиромаса гневно затушил окурок в пепельнице. – Она могла бы быть счастлива с этим сборщиком хвороста, могла прожить прекрасную жизнь, родить детей… А что же тот парень, неужели он отступился от любимой, не стал искать, куда она делась, не поднял тревогу, не разворошил это гнездо религиозных фанатиков? – Хиромаса, ты очень хороший человек, – грустно улыбнулся Сэймэй. – Но кто был в те времена какой-то сборщик хвороста? Простолюдин, бедняк. Что он мог сделать? Скорее всего, он бежал от гнева отца и больше не приближался к этому дому, и даже не знал, что девушки больше нет в живых. – Ужасно, – буркнул Хиромаса и залпом осушил чашечку с вином. – Ужасно, – согласился Сэймэй. – Но ты пойми и семью Мацукагэ: на них была возложена важная миссия – заботиться о благополучии императоров, что может быть выше и почетнее? Они обрекли себя на вечные страдания – убивать собственных детей и жить с этим, не имея права отказаться и ослушаться. Такое было время. – Ну хорошо, а дальше? Я так понимаю, это еще не конец истории? – поторопил умолкнувшего Сэймэя Хиромаса. – А дальше еще десять девушек, каждая раз в пятьдесят лет, были принесены в жертву. Однако здесь цикличность ритуала была нарушена. У очередного главы семьи Мацукагэ никак не рождались девочки. Он уже был в годах, и единственным вариантом продолжить вовремя ритуал стала передача главенства семьи старшему сыну, у которого как раз недавно родилась девочка. Ее стали готовить к ритуалу несмотря на то, что она была практически младенцем, но она внезапно умерла от болезни за полгода до наступления даты очередного ритуала. Дальше девочки не рождались в этой семье целых тридцать пять лет, и таким образом следующий ритуал вместо тысяча семьсот тридцать пятого года совершился только в тысяча семьсот семидесятом году, когда первую же родившуюся девочку сразу принесли в жертву, чтобы совершить ритуал как можно скорее без дальнейших промедлений. Но в тысяча семьсот семьдесят девятом году странным образом скончался император Го-Момодзоно, которому был всего двадцать один год, и семья Мацукагэ поняла, что ритуал, совершенный не вовремя, снова прогневил божество. Следующий ритуал был проведен через пятьдесят лет, как и положено, в тысяча восемьсот двадцатом году, но с последней девушкой снова случилась неприятность. – Да какая же еще может случиться неприятность с девушкой, которую и так принесли в жертву? – воскликнул Хиромаса. – На этот раз девочка, которую, согласно завету предка, воспитывали в закрытой комнате и даже не выпускали на улицу, снова умудрилась увидеть в окно молодого человека. Это был бедный учитель, который ходил каждый день мимо горы Инари и время от времени поднимался помолиться в то самое святилище Нарутаки, что находится выше по склону горы. Он, скорее всего, не видел девочку и не подозревал о ее существовании, но даже если бы и увидел, то вряд ли воспылал бы чувствами к двенадцатилетнему ребенку. Но юная и чистая душой девочка, не знавшая мужчин кроме отца, любовалась им из окна, видя его, проходящего за деревьями, и тоже влюбилась, как и одна из ее несчастных предшественниц. И влюбилась настолько сильно, что решила бежать из дома и найти учителя, чтобы открыться ему в своих чувствах. Глупая маленькая девочка, внезапно познавшая недетское чувство, думала, что так сможет освободиться, что учитель непременно полюбит ее и защитит от семьи, которая почему-то держит ее взаперти с самого детства. И однажды ее младший брат застукал девочку, когда та пыталась ночью выбраться из дома, и поднял крик. Отец поймал ее и запер в глухой ритуальной комнате без окон, откуда ей было не выбраться, и девочка от отчаяния и страха покончила с собой, повесившись на веревке, связанной из порванной на полоски нижней одежды. Это случилось за три с половиной года до даты совершения очередного ритуала, осенью тысяча восемьсот шестьдесят шестого года. А в начале следующего года внезапно скончался якобы от болезни император Комэй, очень уж неудобный для начавших поднимать голову «людей благородной цели». Его смерть тоже выглядела слишком похожей на убийство, что убедило отца семейства: это была именно его вина, что он недоглядел за дочерью и обрек императора на погибель, и вина его дочери, предназначенной в дар божеству, но осквернившей себя мирским чувством и оскорбившей божество самоубийством. Других девочек в семье не было, и за оставшееся до ритуала время ни одной не родилось, ритуал был снова сорван, а последующие события – мятеж, смена власти и война, – заставили отца терзаться чувством вины еще больше. – Да он просто чокнутый! – стукнул кулаком по полу Хиромаса. – Какой идиотизм! Сколько лет они убивали бедных девочек и ради чего? Разве это помогло? Ведь за все эти столетия было столько императоров, конечно какие-то из них отошли в мир иной слишком рано от болезни или еще от каких-то естественных причин. Неужели они не могли за столько лет понять, что их ритуал не работает, некоторые императоры все равно уходили из жизни молодыми, а их ранние смерти – чистая случайность? Почему ни один из них не прекратил все это? Кто бы мог подумать, что в нашей стране на протяжении стольких веков существовала такая тайная секта, которая приносила в жертву девочек ради благоденствия императоров! Скорее этот ритуал приносил императорам беды, потому что сам по себе чудовищен! Разве может такое быть во благо? Кровь невинных девочек и стала проклятьем императоров! И как за столько веков никто не узнал о них и не остановил все это? Они же форменные психи! – Я не могу ответить на все твои вопросы, Хиромаса, – вздохнул Сэймэй. – Но все это явно творилось с чьего-то попустительства. Кто-то в верхах священнослужителей главной семьи Имбэ продолжал верить, что этот ритуал помогает, и не препятствовал. Что же касается того, психи они или нет – возможно, постоянное убийство собственных детей, страдания, невозможность избежать своего долга и своей судьбы, скрытная жизнь в уединении – все это повлияло на рассудок людей, несших такое ужасное бремя из поколения в поколение. После всего случившегося, еще во время войны Бошин, последний глава семьи Мацукагэ, видя, что побеждают бывшие мятежники, окончательно потерял голову. Возможно, он решил, что те, кто называл себя новым правительством, захватили и подчинили себе юного императора и намерены использовать его в своих целях, склониться перед Западом, а то и вовсе упразднить монархию или даже убить Муцухито. Полагаю, он в приступе отчаянии счел, что его род недостаточно хорошо исполнял свой долг все эти годы, и это, в его понимании, привело к краху империи. Наверное, он не мог жить дальше с этой виной, а может быть ему представлялось ужасное будущее, видеть которое он не хотел, но все кончилось тем, что ради искупления он зарезал свою жену, сына и покончил с собой. Трупы обнаружили в ужасном состоянии спустя довольно долгое время – ведь туда практически никто никогда не ходил. И тогда главный каннуши, который на тот момент служил в Фушими Инари, приказал сжечь и дом, и святилище, оскверненное столькими убийствами, самоубийствами и тем, что трупы последнего поколения семьи Мацугакэ пролежали в доме так долго. Но ко времени ритуала, который должен был совершиться в тысяча восемьсот семидесятом году, дом появился на прежнем месте и исчез спустя какое-то время, перепугав до смерти тех, кто успел его увидеть и разнести о нем молву. С тех пор каждые пятьдесят лет этот дом под сосной появляется на несколько дней и исчезает. Это случилось в тысяча девятьсот двадцатом году, в тысяча девятьсот семидесятом, и вот в этом году дом появился снова. Все три раза до этого в доме находили изувеченный женский труп, а дважды и трупы любопытных, кто пробирался в дом и больше не возвращался оттуда. Говорят, что призраки последнего Мацукагэ и его семьи находят случайную жертву для ритуала и продолжают его исполнять. – Боги, какой ужас! – передернулся Хиромаса. – Да, начальник на совещании говорил, что обычно без трупов появление дома не обходится, но дело я прочитать не успел – сразу тебе позвонил, и мы отправились на место преступления. – Хиромаса закурил и с силой выдул струю дыма. – Но что же мы теперь должны сделать? Надо что-то сделать, надо прекратить это раз и навсегда, чтобы этот страшный дом никогда не появлялся, и его владельцы никогда больше не возвращались и не творили свой кровавый ритуал! – Именно этим мы сейчас и займемся, Хиромаса. К полуночи мы поедем в усадьбу Мацукагэ, и я совершу обряд изгнания духов семьи и самого дома. Мне надо кое-что подготовить, а ты можешь пока еще выпить вина. Сэймэй поднялся и ушел в другую комнату. – А кто же напал на парня? Кто было то страшное существо на видео? – обернувшись, крикнул ему вдогонку Хиромаса. – Полагаю, кто-то из семьи Мацукагэ, а скорее из убитых девочек, – раздался голос Сэймэя из дома. – И я их понимаю. Думаю, у них достаточно причин ненавидеть любых мужчин, если собственные отцы и братья делали с ними такое, – пробормотал Хиромаса, наливая в чашечку вино и опустошая ее одним глотком. Пить он больше не собирался – все-таки предстояло очень серьезное дело, и нужно быть в форме. Вино Сэймэя обладало странным свойством – когда им предстояло разобраться с очередным демоном, вина можно было выпить сколько угодно, оставаясь практически трезвым. Оно лишь добавляло смелости и спокойствия. Но в те свободные вечера, когда можно было просто расслабиться, вино в какой-то момент здорово давало в голову. Хиромаса всегда поражался этой странности, но сегодня решил все же не рисковать. Спустя какое-то время Сэймэй вернулся, держа в руках амулет. – Вот, спрячь во внутренний карман, – протянул Сэймэй амулет Хиромасе. – Мы можем отправляться. – Что ж. Тогда едем. – Хиромаса принял амулет, спрятал его на груди и поднялся. – К чему я должен быть готов? – К чему угодно, Хиромаса. К чему угодно.

***

Бубнёж множества голосов давно стих. Я выбираюсь из отвратительно воняющей глухой комнаты с трупом на столе и снова иду по пустому темному дому. Но я как будто привыкаю к темноте, уже различаю очертания мебели и больше не натыкаюсь на нее. Где-то неподалеку я слышу, как о чем-то переговариваются девочки, женщина и мужчина. У меня такое чувство, что они нарочно позволяют мне бродить по всему дому, зная, что мне не выйти. Но они все время рядом, даже когда молчат, хотя и не показываются. Мне кажется, они видят меня в темноте, но я не вижу их… Шаги… Кто-то раздвигает фусума. В распахнувшемся проеме я вижу неяркий свет. Там стоит чей-то силуэт, и его я тоже теперь вижу. Невысокий. Кто-то из девочек? Кажется, она в светлом кимоно… Неужели сейчас все начнется сначала? Я не могу больше выносить этого! Я просто хочу умереть! Пусть они убьют меня, только быстро и без мучений! Пусть придет тот человек, что пел, и убьет меня. Пусть это уже просто закончится!!! – Тс-с! Не бойся! Пойдем с нами! Сейчас мы все будем играть! Это будет очень весело! Девочка стоит в проеме и манит меня рукой. Я вижу, как в темноте мерцают ее глаза и зубы. Она улыбается. – Вы опять будете мучить меня? Ты это называешь веселой игрой? Я не хочу играть с вами! Уходи! Уходи!!! – Нет! Не бойся! Ты теперь тоже семья! Тебя никто не обидит. Идем. Мы ждем к ужину гостей, и будет очень весело! – Я не хочу быть вашей семьей! У меня есть семья, я хочу домой, я не хочу играть с вами! – Ты скоро привыкнешь. У нас очень хорошие родители, батюшка и матушка. Они очень добрые. Нам всем очень весело, особенно когда приходят гости. А они прибудут с минуты на минуту. Что же делать? Я не могу отсюда выйти, я не могу убежать… Неужели мне так и придется остаться здесь навсегда? Но я не могу все время прятаться по углам в темноте. Может быть, стоит пойти? Вдруг я смогу попросить помощи у кого-то из гостей? Вдруг они помогут мне выбраться отсюда? Или может, если я сделаю вид, что теперь с ними, мне удастся через какое-то время улучить момент и убежать? Я иду, что мне остается делать. Девочка берет меня за руку, и в доме сразу становится светло, будто снова включили свет. В соседней комнате стоят другие девочки и улыбаются. – Матушка и батюшка готовятся к приходу гостей. А потом мы все будем играть. Мы научим тебя. Сейчас мы спрячемся, а когда гости пройдут в дом, мы выскочим и набросимся на них. Гости сначала испугаются, но потом будет очень весело, а после будет праздничный ужин. Девочки говорят наперебой, не шевеля губами, лишь продолжая жутко улыбаться. И от этого мне становится еще страшнее. Почему-то мне кажется, что это будет совсем не весело. Я не хочу играть в такие игры! О ками, что же сейчас будет? Что же будет?..