Загрязнение теней

Тео опустил лицо на ладони, гипнотизируя всполохи разгорающегося костра. Жар приятно щекотал влажную кожу в надвигающейся прохладе лилового вечера. Хотелось навечно замереть в этом мгновении — октябрьском разломе осени. Ощутить покатое наступление зимы в мёрзлом вдохе ветра, в шелесте хрустких, падающих листьев и шипении тыквенно-сливочного пива, чья банка холодила руку и пьянила разум. В костре что-то со свистом щёлкнуло, посыпавшись искрами и из-под почерневших полений с тихим шипением, мерцая алыми глазками, выползла огневица, сразу же скрывшись в расщелине меж камней, оставляя после себя лишь сизый след пепловых хлопьев. Отчаянно захотелось курить. Тео достал сигареты с зажигалкой и, огладив большим пальцем выцарапанную кошачью мордочку, совершенно по-маггловски затянулся можжевеловым дымом. С другой стороны костра, отнюдь не аристократично, на бревне разлёгся разомлевший от алкоголя и травки Малфой, лениво играющий со снитчем. Глянув в сторону Нотта, тот, прищурившись, замер. — Глядите, это случайно не Блохаглотик Грейнджер припёрся? Резко оглянувшись, Тео затаил дыхание, кот Гермионы в самом деле, пожаловал на уединение змей. В этот самый момент рыжее чудовище, по новому прозвищу от Драко, тёрлось о ногу Тео, оставляя после себя на штанине меховой покров. Тео, пошатываясь, присел перед котом, кудряшки упали, застилая взор. Аромат горящего можжевельника кружил голову. Разорвав остывшую сосиску на мелкие части, он положил её перед звериной мордочкой. Алкоголь пенящимися волнами шептал в его крови, унося в призрачные дали, навевая неизведанное, утаскивая далеко от темноты опушки Запретного леса, где слизеринцы тайком устроили шашлычные посиделки. Глядя на широкий жест друга, Малфой лишь закатил глаза. Панси же тайком подкинула коту ещё кусочек мяса, который тот с радостью умял. Звёзды яркими искрами мерцали, кружась в васильковых радужках. Нотт самозабвенно почёсывал гладкий, блестящий медью кошачий бок, улёгшегося на лесной покров животного. Колени Тео опустились вслед за ним на осенние хрусткие листья, мимоходом вслушиваясь в ленивый разговор друзей. — Как думаете, чем они такой толпой занимаются в Выручай-комнате? — Не знаю, Пэнс, но похоже на что-то, после чего от магического мира и рожек да ножек не останется, — с усмешкой подметил Забини. А лиловые облака всё также неслись куда-то на север, напоминая фиалки, чьи опавшие лепестки подхватили потоки прозрачных вод. *** Первый рассвет пробивался где-то высоко за могучими стенами, туда, куда Гермиона не могла дотянуться. Она очнулась, лёжа на холодном камне, её пальцы онемели, а дыхание отдавалось эхом в глухом подземелье. Поднявшись, Гермиона осмотрелась. Подвал простирался в лабиринт — с коридорами, уходящими в глухую вязкую темноту, с низкими сводами, покрытыми мхом и едва шевелящимися бандимунами. Пахло сыростью и застоявшимся временем. Шаги гулко отражались рябью по каменным потолкам. Гриффиндорка шла наугад, пока, наконец, не оказалась перед высокими дверями, полуразвалившимися, но всё ещё стоящими. Они жалобно скрипнули под её прикосновением. Судорожный вздох вырвался из лёгких от представшей картины. Зал за ними был странным, напоминающим неотреставрированную картину — величественный и одновременно мёртвый. На стенах висели огромные портреты, в каждом мазке пронизанные величием времени. С потёртых рам на неё смотрели лица четырёх знаменитых волшебников: — Годрик Гриффиндор. — Хельга Хаффлпафф. — Ровена Рейвенкло. — Салазар Слизерин. Они были живыми. Их взгляды следили за каждым её движением. Ровена слегка улыбалась, будто что-то знала. Салазар, наоборот, смотрел с холодной презрительностью. Годрик тихо ухмыльнулся. — Сразу видно, моя ученица! Только мои львята попадают в такие передряги. — Тупость и отвага. — закатил глаза основатель змеиного факультета. — Простите, — останавливая препирательства, начала Грейнджер. — А где я? Портреты переглянулись, по ним словно проскользнуло невидимое дыхание ветра. — Ты попала на Изнанку Хогвартса, Гермиона, — поглаживая корешок книги, ответила Ровена, её глаза сияли морской синевой. — Прости, выбраться мы тебе не поможем, ведь сами являемся заложниками. — Но что в принципе представляет из себя Изнанка? — голова Гермионы впервые шла кругом от полученного знания. — В «Истории Хогвартса» о ней нет упоминаний... И каким образом я попала в подземелья? — Только ночью, — донёсся таинственный голос Ровены, — только во тьме откроется путь. Слова растворились во тьме зала. Гермиона, прижав к себе палочку, медленно отступила назад. Основатели упорно молчали, не раскрывая секреты. Девушка ещё долго блуждала по коридорным ответвлениям, но кроме зала ничего не цепляло внимание. Заклинание карты не работало, координаты молчали. Тьма клубилась промозглым холодом, и не было ни одной живой души в этом царстве теней. Осознание одиночества гранитной плитой давило под рёбрами, сковывало душу, вытягивало жилы отваги. Девушка старательно отгоняла эти мерзкие ощущения, но те, без церемоний опутывали сжимающееся сердце антрацитовыми плетями. Несколько вечностей спустя Гермиона почувствовала, как воздух вокруг сгущается. Наколдовав Темпус, она поняла — наступила ночь. Тьма сползла на мир, въедаясь, словно вторая кожа. И тогда между каменных плит в дальнем углу открылась трещина, — узкая, как лезвие ножа. Сердце судорожно забилось, разбивая стачивающие оковы. Гермиона шагнула в проход — и оказалась в коридорах Хогвартса. Камни за спиной с глухим щелчком замерли. Сердце битыми черепками упало к ногам. Замок был другим. Той старой версией, объявшей её в кабинете Амбридж. Но в этом миге он ощущался гораздо более диким, сдавливающим глотку в удушье. Коридор за коридором. Волшебные лестницы с натяжным скрипом перемещались, по пути теряя большую часть хлипких ступенек. Портреты на стенах были мертвенно пусты. Заброшены. Как и душа гриффиндорки. На знакомом-незнакомом повороте коридора она увидела библиотеку. Диафрагма замерла на вдохе. Грейнджер осторожно ступила внутрь тишины огромной, мёртвой библиотеки. Когда-то этот зал был наполнен запахом пергамента, шелестом страниц, приглушёнными голосами учеников. Теперь же от всего уютного, домашнего осталась лишь блёклая тень. Половина книжных стеллажей покосилась, словно пережила не одну бурю. Книги валялись на полу, некоторые тома были изъедены — края страниц обглоданы, будто их грызли полчища пикси или разъярённые докси. Пыль клубами висела в воздухе, цепляясь за горло, проникая в лёгкие тяжёлым смрадом. Гермиона двигалась медленно, ступая осторожно между завалами упавших полок. Каждый её шаг сопровождался скрипом и шорохом, библиотека жила собственной зловещей жизнью. Она направлялась к запретной секции. Где-то глубоко в сознании звучала мысль: если разгадка и есть, то только там. Мимоходом Гермиона скользила взглядом по корешкам книг, пытаясь разобрать названия в мутном полумраке. Многое было неразборчиво: буквы облупились, чернила поблекли. «Искусство чар древних времён»… «Проклятия забытых земель»… «Магия за гранью дозволенного»… И вдруг её взгляд зацепился за нечто знакомое. «История Хогвартса». Книга выглядела чудом уцелевшей среди хаоса — потрёпанная, но целая. Гермиона нащупала палочку, быстро пробормотала чары, делающие предмет легче. Заклинание невесомости сработало — том мягко поднялся в воздух. Одним движением она подхватила книгу и прижала её к себе подмышкой, сердце в груди забилось чаще. Она уже почти добралась до запретной секции, когда из тьмы ближайших стеллажей послышался чей-то ропот сверху. Гриффиндорка замерла, оцепенев, позвоночник прошило ледяной судорогой. Библиотечный сумрак расступился, являя взору ведьмы уродливое, неказистое существо с бледно-синей кожей, длинными руками с острыми когтями и спутанной, длинной мочалкой смоляных волос. Тварь, вцепившись одной лапой в верхнюю полку, медленно перебирала талмуды другой, с глухим хрустом ломая о них когти, из её рта торчало несколько гнутых, как крюки, клыков, ими она жадно раздирала корешки, заставляя страницы жалко валиться на пол. Гермиона, крепче прижав к себе книгу, прикусила губу, эти твари по-хозяйски облепили здешнюю версию Хогвартса, и оставалось лишь два варианта — умереть или бороться, или умереть в любом случае. Накинув на себя щит, девушка кинула в существо Конфундусом. Однако то не только не остолбенело — заклятье, отразившись от горбатой спины, ударило в противоположный стеллаж, который не преминул начать с жутким треском падать. Тварь же мгновенно обернулась, её зрачки бешено сверкнули жёлтым, и с рёвом бросилась на Гермиону. В панике девушка метнулась в сторону, книги сыпались лавиной со всех сторон, путая обзор, соседние стеллажи падали на манер домино. Одна из рухнувших полок саданула Грейнджер по спине, и девушка со стоном упала. Палочка вырвалась из рук, покатилась по полу. Гермиона, проскользив кубарем в книжном апокалипсисе, поспешила схватить её — и тут же услышала треск. Палочка развалилась пополам. Ужас прорезал организм на лоскуты, смертельнее любого Круциатуса. Без палочки она уже никак не сможет себе помочь. А кроме неё и некому. Чудовище тем временем карабкалось по сломанным стеллажам, цепляясь крючковатыми когтями. Гермиона, задыхаясь, бросилась бежать, проскользнула мимо валяющихся томов, выбежала из библиотеки, хлопнув дверями за спиной. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в один из тёмных коридоров Хогвартса, — это хриплый, злобный вой за её спиной и грохот падающих полок, по звуку словно под землю рухнул целый этаж. Но нет, только душа Грейнджер. В темноте она прижала к груди обломки родной палочки и книгу — единственный свой оплот в этом обезумевшем мире. Гермиона мчалась по этажам, не разбирая пути, которого и не существовало вовсе. Сердце отбивало в горле. В конце коридора мелькнули смутно знакомые пшеничные локоны. Гермиона застыла. Лаванда. Мерлин, помоги, у неё галлюцинации?! Реальность пошла трещинами. Девушка словно со стороны устремилась навстречу. — Гермиона?! — голос дрожал, на грани срыва. Перед ней стояла Лаванда Браун — растрёпанная, грязная, с воспалёнными от лопнувших капилляров глазами. — Лаванда! Что ты тут делаешь?? — гриффиндорка задыхалась от вопросов. — Это Амбридж?? — Гермиона!! Это какой-то кошмар!! — но однокурсница явно не слышала вопросов, всё её тело трясло как при лихорадке, из широко распахнутых глаз градом текли слёзы. — Где мы, чёрт возьми?? Лаванда схватила Грейнджер за руку и затрясла так, словно пыталась оторвать. Ощутив чужое прикосновение, девушка вздрогнула всем телом и резко вырвалась из хватки, кожа болела как при ожоге. Поведение Браун уже начало раздражать. — Лаванда!! Послушай меня! Я сама не знаю точно, где мы, но, исходя из обстановки тебе нужно успокоиться, пока своей истерикой ты сюда каких-нибудь тварей не привлекла! Зрачки однокурсницы расширились, затопив радужку. — О чём ты, Грейнджер?? Какие твари?? Не знаю, что случилось с тобой и с Хогвартсом, но здесь рядом выход, мы можем уйти из этого проклятого места прямо сейчас! Теперь уже волнение объяло Гермиону, она сделала широкий шаг вперёд, но Лаванда рвано дёрнулась назад. — Нет!! Лаванда, пожалуйста, послушай меня! Здесь опасно, не знаю как, но мы выберемся отсюда, я обещаю, главное не иди туда! — Нет! — судорожный крик, девушка яростно замотала головой. — Это ловушка! Ты не настоящая! Я выберусь! Прежде чем Гермиона успела её остановить, Лаванда побежала к главному входу, гриффиндорка по привычке полезла за палочкой, но кончики пальцев наткнулись лишь на осколки. Скрипнув зубами, Грейнджер бросилась следом, пытаясь ухватить девушку, но было уже поздно. Лаванда неслась прямо в пасть своей пятилапой погибели. Безумная улыбка, обнажавшая влажные от свежей крови зубы, окрасила ночь багровым. Крик, полный ужаса и боли, стал аккомпанементом. Гермиона бездвижно застыла, наблюдая, как пять мощных лап впечатались в хрупкое тело девушки, переламывая её позвоночник со звенящим хрустом, словно фарфор. Острые, как ржавые сабли, клыки раздирали Лаванду на рваные багряные лоскуты, заставляя то, что от неё осталось, биться в адских судорогах и задыхаться в кровавой пене из собственных внутренностей. Раскосый склизкий взгляд таки нашёл свою жертву. Единственную ли? Когда всё стихло, Гермиона осталась одна, с солёными дорожками безысходности на впалых щеках. Во рту скопился железный привкус крови. Она чувствовала себя убийцей, не сделавшей ничего для спасения. Возможно, она им и была. В пустом, тёмном и уже совсем незнакомом замке, где в стены насквозь был впаян страх. И растекающееся карминное месиво у главных дверей было тому аксиомой. *** Мгновения растянулись в разлагающуюся вечность. Гермиона сидела на каменном подоконнике, прижав колени к подбородку. Стекло за её спиной было невообразимо мутным, чтобы хоть что-то разобрать во внешнем мире, если таковой тут имелся. Тихий щелчок, знаменующий, казалось, в прошлой жизни, появление эльфа, вернул гриффиндорку к реальности. Оглянувшись, девушка заметила подле себя поднос с накрытой тарелкой. Желудок сжался. Желание есть вряд ли появиться после случившегося, однако любопытство заставило поднять крышку. Застывшие воском дорожки слёз оголтело вспыхнули. На блюде красовался пудинг с вытекшим из косой трещины голубым глазным яблоком. Рядом значилась тошнотворная записка: «Любознательная мисс Гриффиндорка должна много кушать! Приятного аппетита и ешь с удовольствием!» Не раздумывая, Гермиона резким движением отшвырнула поднос куда подальше. Тарелка с влажным хрустом разбилась, осколки, подобно белым зубьям, вонзились в стейк, из-под которого медленно вытекла багряная жидкость. Негромкий всхлип вырвался из груди Гермионы, веки потяжелели от выступившей влаги, страх электрическими волнами прошёлся по истёртым нервам. Желчь горячим клубком стянулась в глубине живота, грозя исторгнуться на пол. Девушка обхватила колени руками и начала медленно раскачиваться. Карамельные волны волос скрыли её от битой, изломанной красными рёбрами вселенной, откуда не было видно выхода, а надежда теряла своё значение, становясь посмертным реквиемом, не имеющим граней и остриёв. Где сон был единственной дорогой в отныне такое блаженное и истончающее забытье.