Часть 1

Дмитрий

Дмитрия разбудил удар: колесо внедорожника, на котором они добирались до Роткова, попало в выбоину, сильно качнув машину в сторону, и генерал, в полудреме прижавшийся лбом к прохладному стеклу, зарядил в него виском. Поморщившись, Дмитрий разлепил глаза и повел плечами. После последнего нормального жилища они были в дороге уже больше 18 часов, сменив несколько машин на форпостах по пути. Собачий холод пробирался в машину даже несмотря на бесконечно работающую печку, но все, кто был внутри, были вымуштрованы выживать и в более неблагоприятных условиях. Последний год, в целом, все оставшиеся в живых так или иначе были вынуждены привыкнуть к новым условиям. Просто военным это давалось проще. Потерев одну ладонь о другую, чтобы немного разогнать кровь, Дмитрий наклонился вперед, к водительскому креслу. — Сколько ещё? — Часа три, генерал. Не больше. Пришлось сбросить скорость из-за пурги. Кое-где повалило деревья — двигались в обход. Не ответив, генерал свел брови и вернулся на своё место. Напротив, через поблескивающие стекла очков, за ним наблюдала пара глаз точно такого же цвета, как у него самого. — Удалось поспать? — спросила девушка, пряча ладони в подмышках, чтобы согреться. — Надо было разбудить. — Ты единственный из нас не смыкал глаз за всё это время. От тебя не будет никакого толку, если ты будешь уставшим. — Анна, — одного слова было достаточно, чтобы девушка, нахмурившись, отвернулась. Дмитрий уставился в окно, вернее в тот пятачок, который удалось отогреть на испещренном зимними узорами стекле. Пейзаж за окном по-прежнему не менялся: снег и заиндевевшие стволы сосен. Внезапно машина, идущая впереди, резко затормозила. Водитель выжал тормоз, отчего гусеничные колеса противно завизжали. Их повело юзом и внедорожник уперся в снег с характерным для последнего хрустом. Генерал взял рацию, нажимая кнопку для отправки сигнала. — Грег, что у вас там? — Человек на дороге, генерал. Из-за пурги водитель не сразу заметил. — Сейчас его видите? — пассажиры в машине стали скрести стекла, чтобы хоть немного оценить обстановку снаружи. — Нет. Возможно, сбили. — Понял. Машину не покидать ни при каких условиях, это понятно? — Так точно. Дмитрий убрал рацию. — Лестер, свяжись с третьей машиной, скажи, чтобы не выходили. — Понял, — кивнул рыжий парень в дальнем углу машины. Оттуда донеслось шипение рации. — А если кому-то нужна помощь? — Анна придвинулась чуть ближе, снижая голос на полтона. — Мы не можем рисковать отрядом, — покачал головой Дмитрий, после чего снова вкючил передатчик. — Грег, продолжаем движение. Дмитрий переключил рацию на прием, но ответа не последовало. — Грег, как понял? — Есть, генерал, — голос на том конце был явно не согласен с решением старшего. Автоколонна двинулась. Водитель внедорожника аккуратно вывернул из сугроба, чуть сдав назад, и они двинулись вперед. Все пытались высмотреть что-то за окнами. Кроме Дмитрия. Они сцепились с Анной взглядами. Продолжительными, выразительными. Но никто не сказал и слова. Обсуждать приказы не входило в обязанности отряда. Выжигающие сетчатку прожекторы пробивали себе дорогу через метель. Дмитрий, высоко подняв воротник, о чем-то переговаривался с охраняющим въезд в город военным. Впрочем, принадлежность к военному в нем выдавал только автомат, на который мужчина сложил руки. — Вас ждали вчера, — перекрикивал завывающую пургу военный. — Откройте ворота. Не стоит начинать наше сотрудничество с дурной ноты, — отвечал ему генерал. Его голос был низким, отчего ему приходилось прикладывать меньше сил, чтобы его было слышно. Военный отчего-то ещё помялся, постукивая одной ногой о другую, а после махнул рукой кому-то в коморке. Оттуда выбежали двое в тулупах по самые уши и стали отпирать ворота, которые заботливо замело снегом. Дмитрий развернулся на пятках и быстро запрыгнул в свой внедорожник. Через несколько минут автоколонна двинулась с места, заезжая в Ротков. Отряд не ожидал радушного приема, о чем было объявлено ещё перед выездом из «столицы погибшего мира», новообразовавшейся на территории бывшей Сербии. Ротков располагался ближе всего к предполагаемому эпицентру событий, унесших жизни миллиардов людей всего год назад, и было принято решение ехать именно туда. По уцелевшим после катаклизмов каналам примитивной связи, города-форпосты выживших поддерживали друг с другом связь, поэтому нежданными гостями военные не стали. Впрочем, желанными тоже: десять человек вместе с генералом надлежало квартировать, кормить и оказывать всяческое содействие в расследовании единственной, но весьма призрачной задачи - найти первопричину произошедшей катастрофы и вакцину, что бы под вакциной ни подразумевалось. По этой причине отряд был укомплектован не только военными — в сущности, их было только пятеро, — но и учеными, и врачами. Лучшими из тех, кому удалось спастись. Понятно, что у них не было за плечами военной выправки и боевой подготовки, хоть последний год и заставил их приспособиться, поэтому Дмитрий на пороге сказал, что если они хотят выжить, им следует делать то, что он скажет: если он скажет бежать, то бежать, если скажет прятаться — прятаться, если скажет бросить остальных и спасаться самим — значит они так и поступят. Здесь всем было не до шуток.

***

В Роткове было совсем немного жителей — этот городок был на грани самообеспечения. При этом у него было неоспоримое преимущество перед остальными: зараженные плохо переносили лютые морозы, которые теперь свирепствовали здесь большую часть года, потому охрана по большей части требовалась для защиты от мародеров и хищников, нежели от зомби. Их разместили в бывшем здании правительства: Дмитрий потребовал, чтобы это было непременно отдельное здание, полностью в распоряжении отряда. Большая часть здания была заколочена и разграблена, но это вполне устраивало генерала: любой сосед будет считаться нежелательным, если решится вторгнуться на их территорию. С собой отряд привез два прицепа провизии, теплых вещей, медикаментов, угля, бензина и оружия. Один, к сожалению, пришлось бросить в дороге из-за нападения зараженных. Дмитрий распорядился поделиться припасами с местными, притом с таким расчетом, чтобы оставшегося хватило как минимум на две недели. Он рассчитывал управиться быстрее. На обустройство у отряда ушло какое-то время. Переговариваясь между собой, они жаловались, что в таких условиях не составит труда отморозить свои задницы, но в открытую на конфронтацию идти никто не собирался — почти все из отряда были здесь добровольно, и почти все понимали важность своей задачи. Ближе к вечеру Дмитрий приказал местному руководству собрать всех жителей, не задействованных в чем-то критически важном, в столовой (да, здесь она, как и баня, была одна и была общей). Местное руководство представляла собой суховатая на вид женщина лет пятидесяти с въедливыми строгими глазами. Морщины лишь едва тронули её лицо, зато волосы её были полностью белого цвета. Здесь её звали по фамилии: Мейнгарт. В столовой было тепло и пахло едой. Запах был кисловатым и плотным, но за год необходимости отказывать себе в сытом желудке, даже он вызывал обильное слюноотделение. Грязные тарелки, кружки и приборы громоздились на столе у входа в кухню, ожидая своего часа на дезинфекцию. Дети, которых здесь было всего трое, опасливо жались к матерям, смакуя выданные сверх пайка корочки сероватого на вид хлеба. — Моё имя Дмитрий. Это мой отряд. Мы прибыли сегодня из Столицы известного вам мира с важной задачей: мы будем искать не только причину произошедшего год назад, но и вакцину. Он сделала паузу, давая толпе поделиться вздохами и сбитыми мыслями. — Так как наша задача является задачей высшей приоритетности, любая попытка нам помешать, а также утаить любую важную информацию, будет приравниваться к измене. Последствия, думаю, озвучивать не нужно, — Дмитрий, сцепив руки за спиной, медленно вышагивал туда-сюда перед собравшимися, перескакивая взглядом с одного лица на другое. — Помощь приветствуется. Если вы обладаете важной информацией, вы можете сообщить о ней мне или любому члену отряда, — проскальзывая в очередной раз по лицам, он задержался на одном. Это была девушка бледного цвета лица с черными как смоль волосами, акууратно убранными в пучок. Цвет волос делал её лицо ещё более бледным, чем оно было в действительности. Но больше всего притягивали глаза: Дмитрий не смог бы объяснить, что именно странного в них было, но по какой-то причине они заставили его задержаться на себе. Впрочем, спустя какую-то долю секунды он двинулся дальше. — Все свободны. Дважды повторять не пришлось, и жители Роткова, негромко перешептываясь между собой, стали подниматься со своих мест. Дмитрий же, поравнявшись с Мейргарт, сказал ей несколько слов и покинул помещение.

***

Дмитрий сидел за столом, согнувшись над папками. Портативный обогреватель из военной амуниции, — один из трех, привезенных отрядом с собой, — усиленно пытался справиться с прохладой воздуха, но пар изо рта всё равно шёл. У Роткова была своя котельная, но отопление она подавала только в столовую и медицинскую часть. Жилые же дома по большей части грели дровами. Временная ставка отряда не была исключением, но было принято решение отапливать только общую спальную комнату, в которой по совместительству стояли столы для тех членов отряда, кому они были нужны. Генерал привык работать в тишине, поэтому в его распоряжении был только обогреватель и бокал виски. Постучались. После негромкого «войдите» в помещении показалась Анна с пачкой газет, альбомов и папок. — Это последние. В местном архиве засыпало снегом половину здания, другая почти разрушена... Что-то удалось собрать по библиотекам и личным коллекциям — ну, коллекциям тех, кто пожелал ею делиться. Словом, не густо. — Угу-м, — не отрываясь от чтения ответил Дмитрий, — положи сюда. — Ты же не собираешься изучать всё это один? Уйдет куча времени. — Зато не упущу ничего важного. — Такого важного, как, например, отдых?.. Кстати, мне нужно тебя осмотреть. — Не сейчас. — Не сейчас?.. Ты говоришь мне это третий раз за последние двадцать четыре часа. — Это приказ, Анна, — в голосе проскользнули нотки металла. Анна вздохнула. Обернувшись себе за плечо посмотрела, не было ли кого в коридоре, и захлопнула за собой дверь изнутри, оставаясь в помещении с Дмитрием наедине. — Знаешь, что? — понизив голос и изменив тон, сказала Анна, — приказывай, сколько хочешь. Но я не только член отряда, но ещё и твоя сестра. И если ты подохнешь от сепсиса за этим столом, от твоих приказов будет ни холодно, ни жарко, — Анна говорила быстро, и в её голосе без труда различались нотки недовольства. — Именно поэтому я не хотел брать тебя с собой — ты мешаешь мне работать. Если бы не Донован... — Если бы не Донован, мы бы спокойно сидели сейчас в Столице, в теплом помещении дома. Анна раскрыла небольшую сумочку-косметичку и подошла ближе к столу Дмитрия. — Сам снимешь или помогать? Дмитрий недовольно выдохнул. Сестру брать с собой дейтсвительно не хотелось. Но в глубине души он понимал, что пока она рядом — ему спокойнее за её судьбу. Помимо прочего, она была хорошим врачом и кое-что успела изучить, работая с зараженными. Не было и двух мнений, что она должна быть здесь. Генерал расстегнул зимнее пальто, а после оттянул ворот водолазки так, чтобы оголить ключицу и часть плеча. Анна молча достала обеззараживающее средство и новые пластыри. Пару минут они оба молчали. Дмитрий умудрялся ещё и одним глазом читать газетную вырезку о лаборатории «Сибирия» в местной газете, датированной двумя годами ранее. — Завтра нужно будет снять шов. Несмотря на твой характер, рана хорошо затянулась, — она закончила и убрала инструмент. — Новый шрам в твою коллекцию. Дмитрий усмехнулся, утепляясь обратно. Но не успел он что-то ответить, как в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, в проеме появился Грег. — У местных потасовка. Пока непонятно из-за чего... Но может быть любопытно. — Где? — Дмитрий встал из-за стола. — В морге. Генерал поднял рацию: — Лестер, за старшего. Нам надо отлучиться ненадолго. На том конце прозвучало короткое «принято». — Оба идете со мной, — Дмитрий быстро посмотрел на Анну и Грега. Они кивнули, вытянувшись в стойку «готовности». — Думаешь, это может относиться к нашему делу? — стараясь не отставать от шагающего впереди Дмитрия, спросила Анна. — Драка сразу после нашего приезда и объявления цели нашей миссии? Да ещё и в морге? Что они могли не поделить?.. Кому достанется обувь с трупа? Грег усмехнулся на шутку Дмитрия. — Да, я тоже решил, что не лишним будет проверить по горячим следам.

Лэйн

Стерильный свет лампы заполняет собой всю секционную. Небольшую комнату всего на два стола, в которой из остальных вещей лишь старый металлический шкаф со стеклянными дверцами, треснувшая поперек раковина и скрипучий деревянный стул. Маленькое королевство, в котором всегда господствовал идеальный порядок. Лэйн складывает отмытые до блеска инструменты в шкаф и еще раз бегло оглядывает помещение. Тихо, чисто и все лежит на своих местах, как и положено. Стрелка на тонких наручных часах уже перевалила за полночь, и ей бы следовало вернуться в свою такую же маленькую квартирку, но за окнами снова бушует метель, да такая сильная, что девушке не остается ничего другого, кроме как пережидать ее здесь. Как и всегда, она усаживается с книгой в пустующую комнату для персонала и погружается в чтение. После того, что случилось год назад, книги стали цениться едва ли не на вес золота, и местная библиотека стала местом паломничества оставшихся жителей города. Примечательно, что библиотекарша — худосочная престарелая дама с коротко остриженными седыми кудрями — смогла не только пережить творящийся год назад кошмар, но и очень скоро полностью наладила работу единственной в городе библиотеки. И Лэйн была ей безмерно благодарна, потому что, если бы не книги, то она бы уже давно окончательно сошла с ума. В том, что случилось, отчасти была виновата и она тоже. Их исследовательский отдел, занимавшийся изучением разного рода паразитов, был опорным и связующим звеном в длинной, запутанной цепи событий, в результате которых большая часть планеты превратилась в пустующие руины, непригодные для жизни. Рассматривая все случившееся с высоты своего, на деле, детского стульчика, Лэйн все же не могла не перенимать часть общей глобальной вины на себя. Ее тяготили мысли о том, как она своими собственными руками вскрывала черепные коробки умерших, лишь бы провести дюжину тестов, заботливо предоставляемых ей по утром в тонкой аккуратной папке. И что результаты именно ее тестов оказали роковое влияние в тот злополучный день, когда контроль над одной из важнейших лабораторий по изучению биологического оружия был безвозвратно утерян. Не согласись она тогда уехать из Америки в самую глушь России, смогло ли все пойти иначе? Или она все таки берет на себя слишком много и мнит себя фигурой более важной, чем обычная расходная пешка? Тем не менее, она смогла выжить. Более того, смогла сохранить свою поддельную личность нераскрытой. Плохо, что теперь, когда никакой лаборатории больше не существовало, ей приходилось соответствовать тому, что было написано в ее немногочисленных документах. А по ним Лэйн, точнее Кэролайн Норт, — обычный, ничем не примечательный штатный врач-патологоанатом, не имеющий никакого отношения ни к исследовательским базам в Сибири, а, тем более, к возбудителям, сделавшим из половины людей на планете безмозглых ходячих трупов. Лэйн вымученно вздыхает, когда понимает, что не следит за происходящим на страницах книги. Все ее мысли снова утекают в тупую и навязчивую тревогу, которую она не в силах контролировать. Каждый ее день — это буквально прогулка по минному полю где-то за высокими воротами Роткова. Нужно было постоянно держать лицо, мастерски скрывая свое настоящее происхождение, да еще и качественно выполнять свою работу. А работы у нее было, хоть отбавляй. Когда последствия катастрофы продолжают сказываться на оставшихся в живых людях, у таких, как она, начинается самый "сезон". Умерших было столько, что они не помещались на каталках, и приходилось буквально штабелями складывать их вдоль стен в длинных коридорах морга. Благо, что в нем всегда было холодно, и отсутствие слишком уж резких запахов хоть немного, но сглаживало общее удручающее впечатление. Она без иронии работала на износ, изучая каждый труп настолько, насколько позволяло время и природный академический склад ума. Фиксировала все, что казалось важным, странным, несущественным на первый взгляд в тетрадях, которых за год скопился целый письменный стол. За это время Лэйн сильно похудела, приобрела какой-то нервически-бледный вид, подкрепленный прочно залегшими синяками под глазами, и в целом стала похожа на типичного обитателя своего же морга. Приняв, наконец, тот факт, что с книгой у нее не заладилось, она убрала ее в сторону и, прямо в рабочем халате, улеглась на промятый скрипучий диван. Все тело ломило от усталости, спать хотелось невероятно, и в такие моменты ей было совершенно плевать на то, что спать в морге — вообще-то плохая примета. Чего еще плохого могло случиться, в конце концов? Из обрывистого и беспокойного сна ее выдергивает только под утро. Глянув в окно, Лэйн обнаружила, что метель поутихла, хоть и продолжала беспощадно трепать в оконной раме одно сломанное стекло. Ей нужно было вернуться домой и хотя бы попытаться выспаться, чтобы потом не умирать от головной боли весь следующий день. Она кутается в свою длинную старенькую шубу, поднимает воротник до самого носа и ежится от одной только мысли, что придется выходить на улицу. Там ее едва ли не сбивает с ног порывами ветра, но Лэйн упрямо вышагивает вдоль пустынных улиц, прикрывая лицо от летящего колючего снега. От гула ветра и усталости она не сразу замечает, как на дороге появляется вереница машин, и успевает отпрыгнуть лишь в самый последний момент, когда слышит громкий вой клаксона. Пугается и, замирая на обочине дороги, каким-то неопределенным и задумчивым взглядом провожает колонну. И, стоит ей скрыться за поворотом, понимает, что таких машин в Роткове никогда не было. В груди на секунду становится тревожно, но Лэйн уже слишком устала, чтобы думать о том, что без веской причины в этот город никто не приезжает. В итоге, поспать у нее получилось всего пару часов, и тем же путем она вернулась обратно во все такой же пустынный морг. Снова горы трупов, снова вонючие печи, в которых приказано было сжигать вообще всех, будь то зараженный или обычный горожанин. Дым из трубы валил практически круглые сутки, создавая вокруг морга совсем уж мрачную и неприятную атмосферу. Но Лэйн она нравилась. За пару лет, что она прожила в Роткове, друзей у нее так и не появилось, разве что юноша-санитар, помогающий в морге. В какой-то момент она даже смирилась с тем, что с живыми ей поговорить не о чем, а мертвые хотя бы не смотрят на нее искоса и с нескрываемым недоверием. Все таки, она приезжая из другой страны, черт знает что забывшая в русской глухомани, так еще и появилась в ней так не вовремя. Ближе к вечеру, когда вся работа уже была сделана, появившийся на пороге морга мужчина сказал, что через час всем нужно срочно собраться в столовой. Зачем, он не ответил, сказал лишь, что это чей-то приказ, которого лучше не ослушиваться. Лэйн в ответ на это только вскидывает бровь и решает, что ждать еще час она не будет — пойдет в столовую сразу, тем более, что она опять пропустила ужин. Оказавшись на месте, она поздоровалась с поварихой, на что та окинула девушку озабоченным и жалостливым взглядом. — И на чем только кости держатся? — сказала она и тут же поставила перед девушкой тарелку, полную еды. — Тебя ж скоро ветром снесет! Чтоб доела все, а не как в прошлый раз! Лэйн в ответ только слабо улыбнулась и, поблагодарив сердобольную женщину за ее агрессивную заботу, привычно уселась за самым дальним столом. Тут редко кто сидел, потому что место было неудобное, утопало в полумраке, но для одиночки Лэйн лучшего было и не придумать. Пока она неторопливо ковырялась ложкой в своей тарелке, народу в столовой становилось все больше и больше, пока, наконец, в нее не вошла компания явно незнакомых никому людей. Девушка даже не сразу обратила на них внимание, погруженная в борьбу с содержимым тарелки, но, стоило ей услышать громкий мужской голос, как она тут же удивленно подняла голову. Перед собравшимися горожанами стоял незнакомый ей мужчина. Высокий, крепкий, с выражением лица настолько серьезным, что, казалось, складки между его бровями никогда не расправляются. Он представился именем Дмитрий и то, что Лэйн услышала следом, так и застало ее с ложкой, застывшей на полпути. Не зря вчера ее что-то сильно тревожило, не просто так сердце пропустило удар, когда мимо проехала вереница тех машин. Это были военные, отправленные в Ротков искать следы лаборатории, ставшей причиной катастрофы. И, так как в живых из всего штата осталась лишь одна Лэйн, то искать и ее тоже. Она ловит на себе взгляд Дмитрия — пристальный, колкий и изучающий. В груди все сжимается от страха, но на лице застывает бледная маска безразличия — такая привычная и такая необходимая именно сейчас. Ведь, заподозри он, что ответ на вопросы сидит сейчас прямо перед ним, то Лэйн после собрания точно не вернется домой. Когда собрание заканчивается, она спешно возвращается к себе. Проверяет все свои вещи, все свои тайные места, где прятала сохранившиеся документы из лаборатории. Проверяет свой браунинг, лежащий под подушкой. Ее сердце все еще бешено колотится в груди, а так и не доеденный ужин едва ли не просится наружу. Лэйн — это теперь ключ ко всему. Единственное, что на самом деле нужно Дмитрию и его отряду, но что они сделают с ней, узнай, кто она такая? Почему-то Лэйн была уверена, что не пригласят ее обсудить судьбу мира за чашкой чая. Ночью она так и не смогла уснуть. Ворочалась по жесткому матрасу, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий, но почему-то все они заканчивались примерно одним и тем же — Лэйн сажают под замок и долго выпытывают всю информацию, которой она владеет. Пускай она всего лишь штатный работник лаборатории, но в ее руках побывало немало папок с грифом «секретно». Там действительно было, о чем рассказать. И теперь она буквально оказалась на грани разоблачения, если уважаемый Дмитрий решит запустить свои руки чуть глубже. Ей нужно было что-то придумать. Но что? Ответа в ее голову так и не приходит. Уставший мозг напрочь отказывается думать, постоянно сбивая мысли в липкую неразборчивую массу. На утро она снова идет в морг, но теперь по пути постоянно оглядывается по сторонам, впадая в болезненную паранойю. Инструмент в руках не держится, и Лэйн снова замечает тот мерзкий мелкий тремор, когда вся кисть подрагивает от напряжения. Злится, что не может себя контролировать, и что это будет первое, чем она себя выдаст. Заканчивая с очередным трупом, она вдруг слышит в коридоре ругань. Выглядывает, чтобы проверить обстановку, и видит своего коллегу и явно семейную пару, громко препирающихся друг с другом. — Я хочу увидеть своего сына! Дайте мне посмотреть на сына! Женщина истерично кричит прямо в лицо юноше, хватая его за белую больничную рубашку. Ее муж, стоящий рядом, как-то подозрительно спокоен, только ноздри широко раздуваются от грузного дыхания. — Мы не можем пустить вас дальше — это запрещено. Я уже позвал на помощь, так что не усугубляйте ситуацию. — Что тут случилось? — спрашивает Лэйн, оказываясь рядом. — Они хотят забрать труп сына, которого доставили вчера из-за города. Говорят, что не дадут его сжечь. — Не дам! Это мой сын, он должен быть похоронен! Женщина в истерике тянет чужую рубашку, и в ее глазах Лэйн не замечает ни капли здравого смысла. Она полностью убита горем, уничтожена им до такой степени, что даже не понимает, о чем говорит. — Все трупы подлежат кремации из-за риска заражения горожан, мы не можем просто отдать его вам и… — Мой сын не был заражен! Отдайте его мне, его нужно отпеть, как положено! Лэйн закатывает глаза. Такие ситуации случались редко, но, когда такое происходило, она всеми силами жалела, что выбрала именно медицину своим призванием. Толку, что ее пациенты уже были мертвы и не мешали работать, — их родственники с завидным постоянством подкидывали проблем. — Еще раз повторяю, мы не имеем права.. Лэйн не успевает договорить, как на периферии зрения вылавливает короткий, тусклый отсвет. Она переводит взгляд на мужчину, что до этого стоял молча, и замечает в его руке длинный кухонный нож. — Кэрри, отойди за меня, — командует юноша, который тоже его замечает, и на его лице отражается гнев смешанный со страхом. Обезумевшая женщина все еще держит его за грудки, мешая передвигаться свободно. — Черт возьми… — голос Лэйн становится тихим и сдавленным. Она неотрывно смотрит на нож, зажатый в чужой руке, и внутри нее просыпается какой-то первобытный ужас. Раньше ей никогда не угрожали ножом в собственном морге, так что она даже не знала, чего ожидать.