Часть 8

Дмитрий

В комнате висит гнетущая тишина после стычки. Генерал стоит у окна, перетирая меж большим и указательным пальцами один из медальонов на шее. Кэролайн сидит на софе все в том же месте. Пистолет, так и оставшийся незаряженным, вернулся в генеральскую кобуру. В свинцовом молчании между ней и генералом можно было бы отследить полет мухи, выживи хоть одна в такой холодине. И это затянувшееся молчание говорило куда больше, чем любые слова, чем каждый из них решился бы произнести. Наконец, дверь открылась, и на пороге показалась Кира. В руках у неё были две сумки. — Генерал, как вы просили. Спальник и выданные в штабе Волкову вещи. Вчера был прачечный день, и я по привычке отдала в стирку и его вещи тоже. Полотенца, наволочка… — Спасибо, Кира, — прервал девушку Дмитрий. — Сходи за Анной, пожалуйста. Кира кивнула и, оставив сумки на входе, закрыла дверь. — Добро пожаловать в отряд, — Дмитрий подошел ближе к Кэролайн, но соблюдал порядочную дистанцию в пару метров. — С этого дня твой дом здесь. Ты ведь не припрятала ничего в своей квартире, за чем захочешь вернуться? Всё необходимое есть в этих сумках, а, если что-то понадобится ещё, тебе это выдадут. Советую выспаться, завтра нас ждет длинный разговор. Хорошенько подумай, что ты хочешь мне рассказать. В дверь снова постучали, на этот раз это была Анна. Дмитрий указал подбородком ей на сумки. — Твоя подруга остается с нами. Остальным скажи, что подробности я объявлю всем завтра после обеда. Потрудись рассказать ей, как здесь все устроено. И… не спускай с неё глаз, — многозначительно посмотрев на сестру, сказал Дмитрий. Анна кивнула и подобрала сумки, выходя в коридор. Стоило Кэролайн двинуться следом, как Дмитрий оказался рядом, не больно, но крепко поймав её за локоть. Он чуть опустил голову, чтобы сказанное слышала только она. — Ты же знаешь, что я найду тебя, где угодно, если ты попробуешь сбежать? И тогда на снисходительность даже не рассчитывай. Он отпустил руку и выпрямился. — Свободна. И, только оставшись в одиночестве и выждав какое-то время, Дмитрий со всей силы ударил кулаком по боковине шкафа с книгами, отчего стекла в рамах задребезжали, а фолианты попадали с полок. Через какое-то время в кабинет вернулись Грег и Каин. Лицо последнего выглядело не лучшим образом, но хотя бы не было крови. Дмитрий, непроизвольно поглаживающий костяшки, минут пять назад встретившиеся с ни в чем неповинным шкафом, стоял у своего стола, чуть присев на его краешек и поставив ногу на стул. Каин, до этого сохранявший маску безразличия, вдруг стал тревожным, заозиравшись. — Где Кэролайн? Дмитрий холодно посмотрел на него, не меняя позы. — Где Кэролайн, я спрашиваю? — парень занервничал. Уличив мгновение, он вывернулся из хватки Грега, вытащил из-за пояса пистолет и почти не думая, выстрелил в Дмитрия. Было бы враньем сказать, что у генерала не пронеслась вся жизнь перед глазами. Что его спасло от пули в лоб: многолетняя муштра отца, потом командиров, жажда жизни или просто случай — это он будет обдумывать ещё ближайшие несколько дней. Всё произошедшее дальше было быстрым. Красивый плафон от светильника, который давно уже не работал, разлетается на тысячи осколков. Грег валит парня на пол, выбивая ботинком пистолет. Дмитрий перехватывает браунинг, разряжая его и бросая на стол. Только после этого позволяет себе вдохнуть. Каин брыкается, разгоняя пыль на полу, но против колена Грега меж лопаток не поспоришь. В коридоре слышится топот ботинок, дверь распахивается и паказываются одинаково встревоженные Анна и Кира. — Всё нормально, — упреждая их вопросы говорит Дмитрий, у которого все ещё колотится сердце, но он старается не подавать виду. — Анна, я что тебе сказал, где ты должна быть?! — Там Ник, Лестер и Ноа. У него что, было оружие? — Да… Теперь мы поговорим с ним иначе. Ты приготовила то, что я просил? — Да, да, сейчас принесу. Анна скрылась. Кира, помедлив и бросив на Дмитрия смешанный взгляд, тоже исчезла. — Ублюдки, — на выдохе бросил гневно Каин. — Грег, в следующий раз раздевай до гола, чтобы убедиться, что нет оружия. — Кэрри тоже? — шутка выходит сбитой, но Грег всё же ухмыляется. Каин дергается под его коленом, а Дмитрий смотрит холодно и злобно. Так что с шутками Грег решает ещё повременить. — Кто ж знал, что здесь так свободно носят стволы. Нам говорили, что с вооружением проблемы! Дмитрий обошел стол кругом и взял пистолет в руки. — Я таких давно не видел. Возможно состояли на вооружении в Сибирии, но я не уверен, — он нахмурился, повертев пистолет ещё. — Эй, красавчик, откуда у тебя пистолет? — придавив посильнее коленом, поинтересовался у Каина Грег. — Из… твоей… задницы, — перебиваясь с дыханием ответил Каин. Грег засмеялся. Дмитрий даже ухом не повел. — А он мне нравится, — заключил Грег. В коридоре послышались шаги, и скоро появилась Анна с капельницей в руках и небольшим чемоданчиком. Увидев её, Дмитрий поставил по центру комнаты стул, Грег усадил на него брыкающегося Каина. Анна разложилась на столе Дмитрия. — Приступим.

***

Анна прикрыла дверь в кабинет. Её лицо было хмурым, если не измученным. — И ты хочешь его отпустить? — Да. А какой смысл держать его здесь? Он отвлекает ресурсы. — Он придет за ней. Или за тобой… Ты же слышал его. Дмитрий задумался. — Да, это может доставить проблем… Пусть останется ещё на день. Послезавтра утром, по моим предположениям, мы покинем город. Анна вздохнула, но ничего не ответила. Только добавила чуть позже: — Надо поспать. Похоже, завтра трудный день. Поскольку отдельным относительно теплым помещением в здании был только кабине генерала, было принято решение сторожить Каина там. Взяв с собой из кабинета только кое-какие личные вещи, и оговорив, кто по очередности дежурит около парня, Дмитрий спустился в общий зал. Отряд уже спал, каждый закутавшись в свой кулек. Дмитрий аккуратно прошел к камину, немного пошерудил угли и подкинул свежих поленьев, после чего уселся в кресло рядом. Ему не составило труда глазами найти Кэролайн. Её силуэт под тканью выделялся на фоне остальных. Дмитрию показалось, что теперь он нашел бы её и в толпе. Ну и, конечно, волосы — волосы тоже сразу её выдавали. Так он и провел почти всю ночь, то погружаясь в дрему, то пробуждаясь и находя взглядом нужный силуэт, после чего засыпая вновь.

***

Утро началось рано. Те, кто не был задействован в заданиях, отправились в столовую и получили завтрак на остальных. Генерал, тем временем, занялся поиском ещё одной свободной комнаты, где бы он мог спокойно поговорить с девушкой. Пришлось постараться, чтобы найти ещё одну комнату, в которой были бы не разбиты окна и был стол. Наконец, ему повезло. Смахнув грязь и пыль со стола, он отодвинул его дальше от окна, чтобы не дуло. Из другой комнаты он принес два стула: один поставил к столу, другой — напротив. Подумав ещё немного, он принес сюда обогреватель, но сидеть всё равно пришлось в пальто. Сев за стол и раскрыв свою записную книжку, генерал выбрал чистый разворот. Сверившись с часами, поставил дату. Написав «Сибирия» крупными буквами в заголовке, он обвел её в кружок и, заложив ручку, закрыл книгу. Включив рацию, он сообщил чтобы тот, кто находится рядом с девушкой патологоанатомом, привел её и сообщил куда. Едва не забыв, сообщил, чтобы она взяла с собой теплую верхнюю одежду, так как в комнате было холодно. Очередная встреча с Кэролайн была для Дмитрия, как оголенные провода, заведенные под водолазку: стоило ему расслабиться после предыдущей, как вот-вот должна была состояться новая. Ночью он дурно спал, думая о том, что будет дальше и как стоит вести себя с, похоже, единственным человеком, кто спасся из Сибирии и, вероятно, держал ключ к новому жизненному этапу всего мира. Он ломал голову, сверля девушку взглядом в полутьме общей комнаты накануне ночью, пытаясь понять, почему она не пришла сама. Почему, зная их цель и задачу, в первый же день не оказалась в его кабинете? Что её останавливало? Ответ, в общем-то, нашелся сразу: страх. Каждый, кто был причастен к Сибирии, после катастрофы считался чуть ли не приспешником Люцифера. Дмитрий воскресил в памяти случаи, как толпа расправлялась даже с бомжами, которые, найдя на помойке комбинезон с характерной символикой, цепляли на себя, чтобы согреться. Да, ведь баз было несколько, но Сибирия была самой крупной. Остальные, если не подверглись варварскому нападению после катастрофы, закрылись сами почти сразу. А сотрудники предпочли слиться с толпой, чтобы сохранить себе жизнь. Выходит, она боялась, что рано или поздно за ней придут? Ещё и этот дурак со своей чрезмерной заботой, который вчера признался, что вломился к Кэролайн в дом, подозревая, что отряд охотится за ней, и собирался утащить её за периметр, где, несомненно, намного безопаснее. Дмитрий на долю мгновения позволил себе проникнуться сочувствием к работнице морга. Но следом же пришло другое чувство: разочарование. Если бы девушка поделилась тем, что ей известно, скольких бы людей можно было спасти? Сколько бы не заразились, а заразившись — исцелились? Брови пуще обычного свелись к переносице, а рука сама нащупала медальон на груди, ребром выпирающий через водолазку. Дверь открылась, впуская человека. Дмитрию не нужно было поднимать глаза, чтобы знать, - кого. — Садись, — сказал он спокойным тоном. Может быть, даже холодным, безэмоциональным. Сложив руки на столе, точно школьник, Дмитрий некоторое время смотрел девушке напротив в глаза. Взгляд был тяжелым, очень. — Хочешь ты того или нет, но тебе придется жить с нами — ради тебя мы прибыли сюда, — начал Дмитрий. — От того, как ты будешь вести себя, зависит доверие отряда к тебе. Сегодня, после обеда, я намерен собрать всех и объявить о твоей важной роли. От тебя зависит, представлю ли я тебя, как человека напуганного, но готового помогать, или человека, который будет помогать нам против своей воли и нуждаться в постоянном конвое. Он сделал глубокий вдох, не меняя ни взгляда, ни положения. — Само собой, без присмотра ты не останешься. Но, надеюсь, разницу в этих двух вариантах объяснять не надо. Ещё одна пауза. — Твой друг вчера рассказал нам всё, что знал. Тебе повезло, что мы перехватили вас раньше, чем он успел утащить тебя за периметр. Он скривил дугу губ на секунду, отведя взгляд в пространство, вспоминая вчерашний допрос Каина. Было забавным, что, в конце концов, мотивация парня оказалась намного очевиднее и проще, чем Дмитрий предполагал. До какого, должно быть, уровня отчаяния дошел он, раз решился бежать из города прямо в лапы смерти. — К тебе те же два вопроса, что я вчера задавал Каину: что ты знаешь о Сибирии, и кому принадлежит почерк на записке. Можешь начать с рассказа о себе. И действительно ли ты Кэролайн или это тоже ложь.

Лэйн

Лэйн снова сидит на софе. Перед ее глазами снова тот же самый узор на ковре, а внутри — пустота. Словно черная дыра, которая стягивала в себя все ее чувства и мысли. Больше ее жизнь не будет тихой и размеренной. Больше ей не придется жаловаться Каину на обилие работы и на то, как она от нее устает. Больше не будет одиноких вечеров в библиотеке в компании пыльных книг. Теперь ее жизнь заключена в железную клетку Дмитрия — его взгляд и фраза, что теперь Лэйн является членом его отряда, были однозначны и не предполагали ее ответа вообще. Это приказ, и теперь Лэйн вынуждена подчиниться. Вынуждена, потому что бежать некуда — только в неизвестность, в трескучий русский мороз, который сожрет ее быстрее, чем кто-либо другой. Навечно погребет ее тело под толстым слоем снега. Она поднимает холодный и отрешенный взгляд сначала на Дмитрия, затем переводит его на Анну. В ее глазах мелькает что-то, похожее на сочувствие и…сожаление? Она едва кивает Лэйн, когда они встречаются взглядами, и одними губами произносит тихое «пойдем». Лэйн повинуется, но, стоит ей подняться с софы, как рядом с ней снова оказывается Дмитрий. — Если я решу сбежать, ваша снисходительность мне больше не понадобится, — сухо отвечает девушка и, поджав губы в тонкую линию, уходит вслед за Анной. Ее отвели в общую комнату, где располагалась большая часть отряда. Анна наскоро представила их по именам и, заметив отрешенное лицо Лэйн, осторожно коснулась ее плеча. — Если тебе что-то понадобится, приходи ко мне, ладно? — ее голос тихий, ласковый, и, кажется, она действительно подразумевает то, о чем говорит. — Помни, что я тебе не враг. Никто здесь. Она хочет продолжить, но осекается, вспоминая, видимо, про своего брата, и растягивает губы в виноватой улыбке. — В общем, старайся ни с кем не ссориться. Ее голос полон предостережения, и Лэйн в ответ только молча кивает, устраиваясь в том углу, куда положили теперь уже ее вещи. Когда со второго этажа доносится шум, она лишь вздрагивает и, наблюдая за спинами удаляющихся девушек, кусает губы. Позже она узнает, что это был звук от выстрела. Каин оказался тем, кто, по видимому, не прошел проверку Дмитрия, и Лэйн молча укорила себя за то, что согласилась отдать чертов пистолет мальчишке. Внутри нее все продолжает затягиваться ледяной коркой. Давно она не ощущала себя вот так — высохшим крючковатым деревом посреди снежной пустыни. Нет сил на страх, тревогу, злость, все это сливается внутри в одно единственное чувство — чувство всепоглощающего, бесконечного одиночества. Такое же, как было в первые дни после катастрофы, когда она буквально за день потеряла всех друзей и знакомых, потеряла всю свою прежнюю жизнь. Вокруг нее ходят люди, все еще смотрят на нее, как на неоднозначный экспонат в музее современного искусства — кто-то заинтересованно, кто-то с презрением, кто-то с коротким вздохом, что столько времени потрачено зря. Кто-то подходит к ней и кладет рядом книгу. — Грег говорил, что ты читать любишь. Вот, займи себя. Лэйн молча кивает и кладет книгу рядом со своей подушкой. Ей даже читать не хочется, что случается вообще крайне редко. Все, чего ей хочется, чтобы этот паршивый день побыстрее закончился, и она первой из всех укутывается в свой спальник, отворачиваясь лицом к стене.

***

Утром она завтракает вместе со всеми, стараясь не обращать внимания на косые взгляды в ее сторону. Она снова чувствует себя той девочкой-изгоем в старшей школе в Северной Каролине — слишком замкнутая, тихая, но со взглядом дикой кошки, способной в любой момент расцарапать лицо обидчика, если это потребуется. К ней никто не лез, не задирал, но и дружить с такой зазнобой тоже никто не хотел. Слишком холодная, слишком надменная, словно статуя, которая возвышается над всеми. Не по своей воле, разумеется, а потому что ее насильно взгромоздили на постамент. Чтобы тыкать пальцем, чтобы проще было обходить, чтобы замечать всего пару раз в году, когда свет падает под каким-то особенным углом. Лэйн привычно держит осанку, и уже не собирает волосы в прическу, позволяя тяжелой копне волос свисать до самой талии, делая ее вид еще более диким. Только Анна, сидящая рядом, тихо интересуется, как у нее дела, на что единственная получает короткий и такой же тихий ответ — все хорошо. Хорошо, что все еще жива. После завтрака ее отводят к Дмитрию, и от упоминания его имени в груди снова становится тесно. Им предстоял долгий и тяжелый разговор, и Лэйн, понимая это, и вовсе будто вся стала каменной. Ее завели в кабинет, залитый тусклым дневным светом, и указали на единственный свободный стул. На втором таком же уже сидел Дмитрий. Его вид не намного отличался от ее собственного — тяжелый взгляд сверлил девушку с самого ее появления в комнате, сопровождал ее короткий путь от двери до стула. Лэйн села на самый его край и по привычке сложила руки на коленях. Ее дыхание было тихим и медленным, хотя сердце спешно стучало изнутри в узкие ребра. Дмитрий говорит уже очевидные для нее вещи. Он не запугивает, но ставит перед фактом и как будто дает Лэйн право выбора, которого, по факту, у нее нет. За ней все равно будут следить, она все равно будет пленницей, отношение к которой будет соответствующим. Лэйн поднимает взгляд на Дмитрия. Цепляется им, словно когтями погружается в мягкую кожу. Он хочет услышать ее историю? Что ж, Дмитрию дважды предстоит глубоко разочароваться. — Я простой работник лаборатории. Если вы дочитали статью до конца, то там есть мое имя и должность, — на одном тоне отвечает Лэйн, продолжая смотреть прямо Дмитрию в глаза. — В наши задачи входило изучение влияния возбудителей на животных и человека, лично я проводила вскрытия и занималась анализом полученных препаратов. Ничего такого, чем не занимаются в других лабораториях. Она делает паузу и сглатывает слюну, чтобы хоть как-то избавиться от кома, вставшего поперек горла. Лэйн отчасти не врала — она действительно была штатным работником, выполняющим поставленные руководством задачи. — Лабораторий было несколько, наша занималась изучением бактерий и грибков. Вся информация для работников была раздроблена между подразделениями и строго засекречена — мы никогда не знали, что происходит у других групп. Нам удалось выделить несколько штаммов бактерий, которые, в теории, могли быть использованы в качестве биологического оружия, но что с ними сделали дальше — мне неизвестно. Лэйн снова прерывается и чувствует, как инстинктивно ковыряет свои ногти. Одергивает себя тут же и делает глубокий вздох. Как же сложно ей одновременно врать и говорить чистую правду. Недоговаривать, сохраняя при этом полную откровенность. — У нас у всех были поддельные документы и прикрытие в Роткове — таково было распоряжение руководства, чтобы никто из конкурентов не мог на нас выйти. Руководство никому не доверяло, заставляя нас подписывать тонны бумаг о неразглашении. Среди коллег нам так же было запрещено использовать настоящие имена, так что мы их никогда не знали. Мое имя — это название штата, где я родилась. Ее взгляд снова устремляется на Дмитрия. Она не хочет называть свое настоящее имя — слишком давно его не слышала ни от кого, и даже сама себе повторяла его редко. И ей казалось, что теперь ее настоящее имя — это что-то слишком личное, что-то, что она больше не хочет доверять никому. — Если позволите, я бы хотела оставить имя Кэролайн. В моем настоящем имени все равно нет толка — его обладательница никакого отношения к лаборатории никогда не имела. Лэйн держит паузу, пока ее сердце снова набирает ход. От нее ждут ответа на второй вопрос, и это та тема, которой она хочет касаться еще меньше, потому что Дмитрий хочет знать, что за человек скрывается за парой строк в злополучной записке. А его имя Лэйн хотела произносить не больше, чем свое собственное, и на это была слишком веская причина. — И я не знаю, чей почерк был в записке, — ее голос становится ледяным и тусклым, будто ей приходится объявлять Дмитрию войну, что, в сущности, так и было. — Мне кажется, что я спутала его с чьим-то другим. Ужасное, просто отвратительное окончание ее монолога. Будто все, что она выдала до этого — просто бессмысленный пшик в воздух, развеянный ее откровенным враньем в самом конце. Но Лэйн не может произнести это имя вслух. Не сейчас, не этим людям, не тогда, когда от этого снова может зависеть ее жизнь.