3.

Дни летят один за другим, всё больше затягивая меня в рабочий процесс. Я рада, что наконец с головой погрузилась в работу, могу забыть о проблемах и концентрироваться только на своем рабочем графике. Но прошлое никогда не остается бесследным. Особенно моё прошлое. Оно впивается острыми когтями, не желая отпускать, давит всё сильнее, заставляет сердце учащенно биться, просто разрывает изнутри, не дает даже шанса на свободное существование.  И когда кажется, что всё уже позади, на телефон больше не поступают звонки с угрозами и ты перестаешь жить в страхе, не стоит слишком расслабляться. Это лишь затишье перед бурей.  Я просыпаюсь посреди ночи от пронзительного и непрекращающегося телефонного звона. Не желая разлеплять глаза, отвечаю на звонок и прикладываю трубку к уху. Если звонят посреди ночи - значит что-то важное. Правда, чаще всего это пьяный в стельку Макс воет в трубку и зовет в клуб. Но в этот раз на другом конце подозрительно тихо. Чье-то сбивчивое, пугающее дыхание и тиканье настенных часов.  – Кто это? – хриплым голосом наконец спрашиваю я, потому что эта тишина становится пугающей, давящей и навивающей страх.  – Совсем забыла родных в своей Москве, – я слышу до боли знакомый и пугающий голос. Моментально открываю глаза, будто пытаясь убедиться, что это всего лишь звонок, а хозяина голоса точно нет в моей комнате. По коже пробегает волна мурашек и, кажется, я наяву вижу мерзкую и нахальную улыбку этого человека, – Язык проглотила или стыдно стало?  – Что тебе надо? – тяжело вздыхаю, стараюсь делать вид, что всё хорошо, я не боюсь, я сильная и серьезная. Но голос всё же предательски дрожит. Что ж, рано или поздно этот разговор должен был состояться.  – Я не люблю припоминать другим их долги, но ты слишком затянула, сестрёнка, – слышу, как он усмехается, так гадко и отвратительно. Морщусь и усаживаюсь на кровати, прислоняясь спиной к стенке. Весь сон как рукой сняло, – Я слышал, ты неплохо так сейчас устроилась. – Я тебе уже всё сказала, Саш, – произношу его имя через силу, сглатываю ком в горле и стараюсь унять волнение, надо звучать убедительно, чтобы он не смог ни за что уцепиться, – У меня есть ещё два месяца. И после этого ты забываешь мой номер и исчезаешь из моей жизни, как мы и договаривались.  – Отрекаешься от семьи, какая мерзость, – почти плюет в трубку Саша, а затем я слышу протяжные гудки. Опасность миновала?  Три часа ночи. Я больше не могу заснуть, как бы не пыталась. А вдобавок к этому уже утром съёмка контактов. Три, блять, мотора. Обычно такие дни мне даются сложно. С Антоном я не общаюсь, мы лишь перекидываемся недовольными взглядами и иногда обмениваемся колкостями. Тяжело, когда он один, потому что единственный, с кем я могу поговорить в такие дни - Стас, но он обычно очень занят и мне ничего не остается, кроме как выдергивать Зайца с его кабинета и ныть о том, как мне плохо.  В очередной раз пытаюсь настроиться на сон, прикрываю глаза и тут же отчетливо вижу лицо брата, его оскал и шрам под правым глазом. Тут же распахиваю глаза и нервно оглядываюсь, убеждаюсь, что это лишь глупое видение. Мы вроде бы и одна семья, но отношения у нас определенно нельзя назвать братскими и дружескими.  Саша - гнилой человек. Единственное наше сходство - это светлые волосы, голубые глаза и родители одни на двоих. Иногда вспоминаю наше детство практически со слезами на глазах. Помню, как он спасал меня от доставучих мальчиков в школе, покупал шоколадки и прикрывал меня перед родителями. Тогда я чувствовала эту любовь. Но как обычно это бывает, он свернул не на ту дорогу. И кто-то быстро перестраивается, борется со злом. А кто-то - Саша. В шестнадцать он связался с плохой компанией, ушел из дома, а вернулся спустя год с диким взглядом, обколотыми руками и полумертвым видом.  Тогда и начались все мои проблемы.  Когда мне исполнилось двадцать три, Саша уже был наркоманом с десятилетним стажем. Он терроризировал всю семью, доводил маму до срывов, воровал деньги отца и каждый раз выходил сухим из воды. Со временем я перестала его узнавать от слова совсем. Это был уже не тот светлый мальчик из моего, даже вернее нашего общего, прошлого. В моих глазах он умер. Вещества оставили на нем большую, жирную такую печать. Саша вовсе сошел с ума.  Именно из-за него я и решилась на такой большой шаг - переезд в Москву. Сколько я не упрашивала, буквально умоляла родителей сдать Сашу на лечение пока не поздно, они отнекивались. Говорили, что Сашка еще исправится, ему надо время и нечего его судьбу портить таким клеймом.  Это их право, их выбор. Но я не была намерена больше это терпеть.  Голова идет кругом от такого наплыва воспоминаний, на шатающихся ногах встаю с кровати и бреду до кухни по памяти, свет включать не хочется. Беру из холодильника бутылку виски, которая была припасена на черный день и тут же прикладываюсь к горлышку. Горькая жидкость течет по глотке, обволакивает и заставляет сморщиться, но я не останавливаюсь. Делаю три больших глотка и с громким стуком ставлю бутылку на барную стойку. Сажусь на высокий стул и закрываю лицо ладонями. Хочется закричать от бессилия, но сил хватает лишь на тихое нытьё.  Телефон вновь загорается и тихо пиликает, от чего я машинально дергаюсь и косо поглядываю на экран. Это кружок от Антона в той самой группе с дурацким названием, в которую меня добавил Арс.  Полчетвертого ночи. Видимо, ему тоже не спится. Тут же перехожу в чат и жду, когда загрузится этот чертов кружок. Значок загрузки исчезает и я кликаю на довольное лицо Шастуна. «Пацаны, я в клубе щас, бухой просто в щи, – Антон делает паузу и смеется, чуть ли не сгибаясь пополам, – Контакты переносятся короче, у меня отпуск». Последнюю фразу Шастун кричит во весь голос и переводит камеру на оживленный клуб. Кружок заканчивается. Я задумчиво прикусываю губу и размышляю. Мне надо расслабиться. Алкоголь помогает расслабиться. А пить в одиночку - признак алкоголизма. Тем более, что сегодня для меня работы уже точно нет.  Забавно, что клуб я узнала даже по краю барной стойки и частичке интерьера. Хотя не удивительно, ведь это - ближайшее к моему дому заведение данного типа и я провела там год в роли официантки, пока не нашла работу по специальности.  Это спонтанная, глупая мысль и я бы в любой другой день убила себя за это, но сейчас стресс вперемешку с уже стрельнувшим в голову виски, делают всё за меня. Я чуть ли не бегу в комнату, перерываю весь шкафчик в поисках своего любимого черного кожаного платья чуть выше колена и уже через пятнадцать минут сажусь в такси под подъездом.  Заодно, может пьяный Антон будет более добрым ко мне и объяснит наконец причины своего скотского поведения.  Тихо вздыхаю и переминаюсь с ноги на ногу около входа в клуб, а затем всё же поднимаюсь по ступенькам. Охранник Тёма сразу меня узнает, улыбается и спрашивает, как дела. Я улыбаюсь в ответ, отбиваюсь дежурными фразами и захожу внутрь. Кто бы мог подумать, что я посреди ночи сорвусь в клуб к пьяному Шастуну. Жизнь - непредсказуемая штука. Обвожу заметно опустевший клуб быстрым взглядом, но не нахожу длинную такую, кучерявую шпалу. Тяжело вздыхаю и направляюсь к барной стойке. Определенно надо выпить.  – Кого я вижу, – Ванька, высокий такой, бородатый бармен натирает бокалы и широко улыбается, глядя в мою сторону, – Какими судьбами? Со старыми друзьями повидаться или просто приспичило?  – И то, и другое, – я выдавливаю улыбку и падаю на барный стул, – Намешай мне Лонг Айленд, хочу убиться.  Ваня усмехается и откладывает прежнюю работу. Принимается смешивать все виды алкоголя, смешно морщится и расспрашивает меня о жизни. Я ёрзаю на стуле, пытаюсь внятно отвечать на его вопросы, но мой взгляд не унимаясь бегает по просторному залу в поисках Антона. И я наконец нахожу его. Он еле стоит на ногах, заметно морщится, чтобы сфокусировать свой взгляд, а затем шатающейся походкой направляется к бару. Почему-то я не думала о том, что ему скажу, когда придумывала свое посещение клуба. Просто плыла по течению. А теперь резко разворачиваюсь лицом к Ване ровно в том момент, когда он ставит мне мой коктейль.  Прикладываюсь к трубочке и чуть морщусь. Даже сладкая кола не перекрывает весь спектр алкоголя в этом небольшом стакане.  – Девушка, а можно с вами познакомиться? – слышу голос Шастуна прямо около уха и сглатываю ком в горле. Блятьблятьблять. Медленно поворачиваюсь к нему и стараюсь сделать максимально удивленное лицо. Когда Антон всматривается и наконец узнает меня, его веселье пропадает, а во взгляде видно разочарование. Ничего нового, – Блять, тебя Стас подговорил чтоли? Напиши ему, что ни-че-го не получится, мне нужен отдых.  Я выдаю тихий смешок, слыша, как парень собирает все свои оставшиеся силы в кулак, чтобы произнести эту фразу целиком. Но его сбивчивость и запинание смешат мой чуть пьяный мозг.  – При чем тут Стас? Я просто веселюсь, – улыбаюсь и поднимаю руки, пытаясь двигать ими в такт кричащей музыке. Затем делаю еще один глоток коктейля и встаю с места, – Пошли танцевать, хватит злиться.  Буквально силой утаскиваю Шастуна на танцпол. Его недовольное лицо теперь только смешит, поэтому я широко улыбаюсь и нелепо пританцовываю в такт музыки. Антон, хоть и на ногах стоит не очень уверено, спустя пару минут всё же сдается и принимает мою танцевальную эстафету. Смешно покачивает бёдрами и крутит головой. Впервые мне с ним так.. спокойно? Еще десять минут таких странных, глупых, но очень веселящих танцев и мы возвращаемся к бару. Антон садится на соседний от меня стул и ставит локоть на барную стойку, подпирая голову ладонью. Смотрит на меня и щурится, будто старается всмотреться и рассмотреть что-то новое в уже привычной ему раздражающей Арине.  Взгляд хоть и пьяный, но очень пронзительный, заставляющий миллион мурашек пробежать по моей коже. Будто хищник пытается разглядеть все слабости своей добычи, чтобы надавить больнее. Или наоборот, отпустить и дать ей второй шанс. – Какой повод у тебя? – я пытаюсь разбавить атмосферу и унять бешеное биение сердца, делаю еще один глоток коктейля и перевожу взгляд на Антона. Для его пьяного мозга это, видимо, сложная задачка, поэтому я всё же уточняю: – Ну, в смысле почему ты решил напиться в четверг.  Антон молчит. Задумчиво прикусывает губу и продолжает пристально рассматривать моё лицо. Так неловко я себя давно не чувствовала. Глупо улыбаюсь ему, но в голове будто сработала сигнализация и появилось множество огромных букв SOS. Требуется немедленная помощь, а ни то я сойду с ума.  – Отмечаю начало холостяцкой жизни, – чуть запинаясь, наконец говорит Шастун. То есть сначала мы друг друга ненавидим, а потом начинаются такие откровения, очень интересно. – Я такой мудак, Арина.  Кажется, буквы SOS теперь растут до невероятных размеров, мигают красным и сигнализируют о неизбежной катастрофе. Он впервые назвал меня по имени. Странное ощущение. А еще более странно то, что мне понравилось. С его уст оно звучит так мягко и красиво, что хочется закричать что-то типо «Повтори это еще миллион раз или я умру».  – Перекурим? – я допиваю коктейль и ожидающе смотрю на Антона. Хочется выпустить пар, проветриться и наконец побыть в тишине. Шастун кивает и мы направляемся к выходу. В глазах уже всё плывет и люди двоятся, но даже несмотря на это, мы успешно выходим из клуба, оставляя орущую музыку за тяжелыми тёмными дверьми. – Расскажешь, почему ты мудак? Или это слишком рано для первого разговора? Мы заваливаемся на ступеньки около клуба и поджигаем сигареты. Снова мертвая тишина. Кажется, что слышно даже ненормально быстрое биение моего сердца. Я перевожу взгляд на Антона. Он смотрит невидящим взглядом куда-то вдаль, может думает, а может просто залип.  – Я пьяный изменил Ире пару месяцев назад. Она сразу же об этом узнала, но простила, – Антон грустно усмехнулся и сделал долгую затяжку сигаретой, будто собирается сразу её скурить за один заход, – После этого наша жизнь стала невыносимой. Споры, крики, истерики, ругань и постоянная ревность. А в последнее время это стало даже рутиной. Просыпаешься - ссоры, уходишь из дома - ссоры, возвращаешься домой и снова блядские ссоры, – я просто молчу. Не знаю, что отвечать, да и есть ли смысл что-то говорить. Рассматриваю носы своих туфель и тихо вздыхаю, – И я не выдержал. Сказал, что даю ей время собрать вещи и найти себе квартиру, ну и просто тупо ушел.  – Может, эти отношения были обречены на провал? Любимым не изменяют. – спустя долгую паузу проговорила я и эти слова будто повисли в воздухе. Эхом отразились от стеклянных дверей клуба и вернулись обратно как чертовый бумеранг. Мне изменяли, со мной изменяли. Теперь для меня это кажется какой-то неотъемлемой, заключительной частью любых отношений, поэтому я не осуждаю Антона. Любовь прошла, но осталась привязанность и именно из-за нее не хочется всё рушить, вдруг что-нибудь всё-таки изменится. – А у тебя какой повод? – Шастун не выдержал, потушил сигарету и все же решил сменить тему. Может, оно и к лучшему. Вновь уставился на меня, а я лишь неопределенно пожала плечами.  – Скажем так, небольшие семейные разборки, – небольшие - это еще мягко сказано. Я хмурюсь и тоже тушу сигарету. Вроде повода оставаться тут больше нет, но и в душный клуб возвращаться не хочется. Почему-то, всё желание напиться вдребезги и уехать домой с каким-то симпатичным парнем вмиг испарилось.  Антон лишь грустно усмехнулся на мои слова и запустил пальцы в свои длинные кудряшки. Почесал голову и прикрыл глаза. Видимо, он тоже не хочет уходить. Оно и к лучшему. Я ёрзаю на месте и чуть вздрагиваю из-за слишком резких порывов ветра. Один вопрос будто костью застрял в моем горле. Вроде, не хочется портить такое спокойствие и дружелюбную атмосферу. А вроде если сейчас не задать этот блядский вопрос, то другого такого шанса может и не быть. До боли прикусываю губу и решаюсь - была не была.  – А почему я тебя так раздражаю? – тараторю я и наклоняю голову, наблюдая, как на лице Антона сменяются всевозможные эмоции.  – Нормально же общались, – он вздыхает и наконец смотрит мне в глаза. Эта зелень просто убивает. Но радует то, что сейчас я не вижу в них такой злости и агрессии, как раньше. Скорее усталость и опьянение, – А ты серьезно ничего не помнишь? – Антон насмешливо хмыкает и достает из пачки еще одну сигарету, тут же её прикуривает и выдыхает в воздух клубья дыма.  А у меня в голове снова начинается пожарная тревога. Я судорожно пытаюсь вспомнить всё, что когда-либо говорила Шастуну, но на ум не приходит абсолютно ничего. Рассматриваю тротуар и истерично кручу кольцо на пальце. Кажется, что у меня в голове один большой Бермудский треугольник и все воспоминания, что в него попадают просто бесследно исчезают. – У тебя это.. – Антон хмурится, удерживает сигарету губами, достает из кармана салфетки и протягивает их мне. Я непонимающе хмурюсь, но затем замечаю, как красные капли падают на мои полупрозрачные колготки. Я нервно хихикаю и затыкаю нос салфеткой. Алкоголь и сильная нервозность явно не идут мне на пользу. Растираю красное пятнышко на колготках и пытаюсь сконцентрировать свой взгляд, потому что обычно после крови из носа у меня идут обмороки.  – Я серьезно ничего не помню. – почти шепотом говорю я и меняю салфетку, потому что прошлая уже вся пропиталась кровью, – Расскажешь? – Не сегодня, – Антон отрицательно помахал головой и потушил очередную сигарету. Блять, ну что за человек. Я теперь умру от любопытства, ночами не смогу заснуть, ну что за бред. – Меня уже почти полностью отпустило, мне такое не нравится. Шастун встает со своего места и протягивает мне руку. Джентльмен блять. Но от помощи я всё же не отказываюсь, хватаю его за ладошку и пошатываясь встаю с места. Достаю салфетку, кровь, кажется, остановилась. Выкидываю всё ненужное и плетусь за Антоном в клуб. Однако на входе он останавливается и оборачивается ко мне, будто сканируя взглядом. – Может тебе домой пора? Выглядишь хуёво, бледная вся, – Шастун хмурится и притопывает ногой в такт играющей из-за двери музыки.  – Всё хорошо, такое бывает, – я несколько раз убедительно киваю и Антон сдается, шире открывает дверь и запускает меня внутрь помещения. 

*** 

Шот за шотом, коктейль за коктейлем и вот я открываю глаза, морщусь от головной боли и осматриваюсь. Я у себя дома - это уже радует. Но стоит мне повернуть голову, как глаза чуть не лезут на лоб от удивления. Рядом со мной спит Антон, блять, Шастун. Я протираю глаза, морщусь и трясу головой, чтобы убедиться, что это не галлюцинации. Но даже после этого парень все еще лежит на моей кровати и тихо причмокивает во сне.  Я больше не пью. По крайней мере не в таких количествах. Приподнимаюсь на локтях и кровать чуть прогибается. Антон недовольно морщится и приоткрывает один глаз. Видит мой шокированный взгляд и хмыкает. Открывает второй глаз и уже откровенно пялится на меня. Аж бесит.  – Что вчера было? – я хмурюсь всё больше, после каждого слова в голове что-то стреляет, лишь усиливая и без того ноющую боль. Вижу насмешливый взгляд зеленых глаз и падаю обратно на кровать. Закрываю лицо ладонями и тяжело вздыхаю. – Расслабься, всё нормально. – Шастун тихо смеется, но, судя по всему, у него такое же состояние, как у меня, поэтому он старается больше не шевелиться, – Ты просто мило предложила переночевать у тебя, чтоб мне не ебаться с дорогой до отеля.  После моего расслабленного и, кажется, чересчур громкого выдоха, Антон вновь засмеялся сквозь свою головную боль. Я кинула на него недовольный взгляд и всё же решилась встать с кровати, потому что время на часах давно перевалило за полдень и, как бы не хотелось пролежать весь день, я просто не могу себе этого позволить.  Растворила две таблетки аспирина и принесла один стакан Антону. Он, полный благодарности, выпил стакан почти залпом и вновь разлегся на моей кровати. Я лишь усмехнулась, ведь пару дней назад я даже представить себе такое не могла. Что Антон Шастун, который буквально прожигал меня взглядом при каждой встрече, будет лежать на моей кровати, лениво листая рилсы.  Когда головная боль чуть утихла, я пожарила яичницу - это мой базовый завтрак после любой тусовки. Шастун в это время успел сходить в душ и вышел к завтраку с влажными волосами и, сука, без футболки. Стараюсь не пялиться на него так откровенно, поэтому тут же отворачиваюсь и делаю вид, что очень занята готовкой чая. Антон видит моё смущение и еле слышно усмехается. Завтрак проходит в неловкой тишине.  – Ты только не подумай, это вчера была минутная пьяная слабость, – уже переодевшись, Шастун оперся плечом о дверной косяк на выходе из квартиры и натянул на глаза темные очки. – Ты по-прежнему меня раздражаешь.