Глава 2

      Сквозь темноту начала проступать боль. Она как пыточный обруч сжимала мою голову, как будто пыталась выдавить мозг через макушку. Я попыталась вдохнуть, но против воли изо рта вырвался тонкий, противный жалобный всхлип, а на ресницах я почувствовала влагу.       Вслепую шаря по сторонам, я нащупала подушку и накрыла ей лицо. От прохладной ткани стало чуть-чуть легче, но открыть глаза я не смогла, навалилась невероятная усталость, и я снова погрузилась в забытье.       Второй раз я очнулась от того, что в моем мозгу оглушительно что-то било. Боль взрывалась миллионом крошечных искр и пронизывало все тело до кончиков пальцев ног. Веки разлепились и по глазам резанул свет. Я снова застонала, а к горлу подступила желчная горькая тошнота.       — Уберите… — прошептала я, пытаясь отвернуться.       Прямо над моей головой какой-то идиот повесил часы, и они пытались свести меня с ума. «Тик» ― отзывалось внутри моего мозга мигренью. «Так» ― начинал болеть затылок. «Тик» ― стучало в висках. «Так» ― откликалось в ухе. Тик. Так. Тик. Так. ТикТакТикТакТикТакТикТак…       Я зарычала от ненависти, боли, злости и жалости к себе, и с огромным трудом заставила себя приоткрыть глаза и чуть-чуть приподняться, чтобы принять сидячее положение. Получалось плохо, и я осталась лежать, уставившись в потолок.       Я помнила, что меня толкнули под поезд. Скорее всего, я получила неслабое сотрясение мозга, возможно, что-то себе сломала, и отец пристроил меня в какую-то платную клинику, дизайнером которой был умалишенный. От пестроты потолка, разрисованного геометрическими фигурами и линиями к горлу подкатывала тошнота, а мир начинал вертеться быстрее, чем ему следовало. Кому вообще пришло в голову расписывать потолок в больнице?       Впрочем, по крайней мере, это означало, что я не в реанимации. Во всяком случае, я на это надеялась.       Мне приходилось бывать в больницах. Три года назад, например, оказалась там с острым аппендицитом, но таких палат я еще не видела. Стены были обклеены обоями с мелким рисунком и, прежде чем меня снова замутило, я успела разглядеть на них розочки с салатовыми листочками. Два окна в комнате были закрыты плотными темно-розовыми шторами с золотой вязью.       Я лежала на огромной кровати со светло-бежевым балдахином, который сначала приняла за потолок, накрытая тяжелым розовым одеялом. Рядом с кроватью стояла тумбочка из красного дерева, на которой находились три стеклянные поллитровые бутылочки с интересным названием, выполненным замысловатой вязью «Минеральная вода «Слеза Феникса».       Пить хотелось жутко, поэтому зацикливаться на рекламе я не стала и взяла ближайшую. Вода оказалась очень вкусной, чуть-чуть газированной, чуть-чуть солоноватой и прекрасно утоляющей жажду. Я облегченно вздохнула, перевернулась на живот, а потом, держась за изголовье кровати, приподнялась, чтобы снять гребаные часы.       И села обратно.Потому что рядом с часами висели фарфоровые тарелки, на которых были изображены кошки. Восемь тарелок с кошками. И эти коты, заметив, что я очнулась, замяукали, заурчали, начали приподниматься на задние лапки и тянуть ко мне усатые мордочки.       — Твою ж… — пробормотала я.       Хочу посмотреть в глаза дизайнеру, который это придумал. И чиновнику Минздрава, который это утвердил. И главному врачу, который на это согласился. Я огляделась в поисках кнопки вызова медсестры. Надо чтобы мне кто-нибудь принес телефон, и я позвонила папе. В идеале надо, чтобы он забрал меня из этого домика Барби.       Но кнопки вызова нигде не было. За бутылками с водой на тумбочке стояла коробка, заполненная флакончиками. Взгляд еще с трудом фокусировался, но я смогла разобрать надписи. «Животворящий эликсир», «Крововосполняющее зелье», «Зелье от головной боли», «Укрепляющее зелье».       Это что за бред? Где таблетки, уколы, капельница в конце концов? Отец, который запрещал в своем присутствии даже упоминать гомеопатию и лечение травами засунул свою дочь в такую клинику? Я что приемная?       С другой стороны, голова раскалывалась так, что надпись «Зелье от головной боли» прямо манило. Я подвинула его к себе, повертела в руках, хотела глотнуть, но воспаленный мозг пронзило новое осознание.       Все надписи были на английском языке. И я их понимала.       Я, разумеется, учила английский в школе, в университете, даже делала определенные успехи, получила диплом преподавателя английского. Однако я владела языком не настолько хорошо, чтобы с ужасной головной болью с ходу переводить такие слова как «Животворящий» или «Крововосполняющий».       Я повертела в руках пузырек и отставила его в сторону. Что-то здесь не так.       Надо встать. Даже если тяжело. Даже, если голова раскалывается. Надо встать и понять, что происходит.       Я медленно села на кровати, погрузив ступни в ворс ковра. Он был очень мягким, немного пружинящим и крайне приятным на ощупь. И тут я заметила полноватую женщину под пятьдесят в омерзительной ночнушке в цветочек, сидящей на противоположной кровати. В любом другом случае мне бы не понравилось соседство, но сейчас я была очень рада.       — Здравствуйте! — сказала я, кивая ей головой. — Извините, у меня вопрос… — я замерла.       Женщина тоже замерла.       Я медленно провела рукой перед собой.       Незнакомка сделала то же самое.       Я с трудом встала.       Женщина тоже поднялась, и я перестала видеть ее голову.       Это было зеркало туалетного столика, и, встав, незнакомка отражалась в нем, начиная, с шеи. То есть… я отражалась.       Не веря глазам, я с трудом, держась за стену, подошла к туалетному столику и села перед зеркалом.       Нет.       У меня не может быть такой обвисшей кожи, такого широкого рта с бледными губами, таких круглых глупых водянистых глаз, таких коротких растрепанных каштановых волос. В конце концов, мне двадцать два года, а не пятьдесят два!       Нет. Этого не может быть!       — Этого! Не! Может! Быть! — повторила я вслух, ощупывая обрюзгшее лицо.       — Госпожа! — послышался тонкий голосок, одновременно с тихим хлопком, и я, вздрогнув от неожиданности, обернулась.       Передо мной стояло странное существо с непропорционально большими опущенными и заостренными к низу ушами, огромными на пол-лица круглыми зеленоватыми глазами, сморщенным лицом, тонкими ручками и ножками и короткими каштановыми волосами. Одето оно было в длинную кремового цвета майку.       — Госпожа Амбридж, вы в порядке? — пропищало оно, испуганно трогая меня за руку.       Перед глазами все вновь поплыло, я почувствовала шум в ушах, а затем сознание ушло, погрузив меня в спасительную темноту.