Глава 37

      У меня потемнело в глазах. Все тело сдавило, но не так, как когда я была связана, а словно пытаясь сжать меня вовнутрь, превратив в шар, внутри которого будут находиться мои руки, ноги и даже глаза.       — В порядке, Долорес? — Грюм потрепал меня по плечу.       Я не сразу поняла, что зрение вернулось. Слишком уж темно было вокруг. Давящие стены, над ними почти черный потолок.       — Д-да, спасибо, Аластор, — я поежилась. — Идем.       Связанная Беллатриса притихла и только бешено вращала головой, озираясь по сторонам. Я схватила ее за волосы, впиваясь пальцами в это нечесаное воронье гнездо и потащила по коридорам.       — Мы к Уайету? — шепнул мне Грюм.       Уайет должен был быть в отпуске. Впрочем, не то, чтобы меня это сильно волновало.       — Ты умеешь вызывать Патронуса?       — Да, а… что ты задумала?       — Устраиваю Беллатрисе свидание, — я нежно погладила ее по шее. — Целоваться будет.       Ведьма издала нечеловеческий крик, отскочила от меня, упала на пол и забилась как выловленная рыба.       — Нет! НЕТ! НЕЕЕЕТ!!!       Я снова схватила ей за волосы и потянула вверх, заставляя встать, благо худющая ведьма весила немного.       — Долорес… — произнес Грюм, и в его голосе послышалось замешательство.       — Грюм, нет! Грюм! Аластор! ПОЖАЛУЙСТА! — Беллатриса заорала так, словно ее разрывали на части Круциатусом.       Я орала точно так же совсем недавно.       — Место Пожирателей Смерти в Азкабане, — сквозь зубы процедила я. — Не так ли, Аластор?       — Так, — кивнул Грюм, но посмотрел на меня странно.       Останавливаться я не хотела. И даже вопли Беллатрисы не раздражали. Наоборот. Они придавали всей ситуации некую… правильность. Она должна была страдать. Должна была умолять о пощаде. И никто не должен был ей эту пощаду даровать.Так же как никто не даровал ее Тинки.       Я остановилась перед прозрачным барьером, отделяющим владения дементоров, и встряхнула ведьму, заставляя ее посмотреть на меня.       — Дай мне хотя бы палочку! — заверещала она. — Дай мне шанс!       По ее искаженному страхом лицу текли слезы. Я смотрела на это и ничего не чувствовала.       — Ты не можешь этого сделать! — рявкнула Беллатриса. — Из-за какого-то домовика!       От пощечины она резко замолчала, ошарашенно вытаращив свои огромные глазища.       — Тинки — это не какой-то домовик, — тихо произнесла я, глядя на нее. — Прощай, Беллатриса Лейстрендж, — я швырнула ее в барьер и отскочила к Грюму, прячась за его плечом.       Беллатриса истошно завизжала, тщетно пытаясь отползти в сторону, а над ней закружились черные бестелесные тени дементоров.       — Экспекто патронум! — прозвучал голос Грюма, и перед нами появилось серебристое приземистое коротколапое животное, которое агрессивно полоснуло воздух длинными когтями, прижало и так короткие уши и замерло, пожирая взглядом маленьких глазок дементоров.       Но тем было не до нас, они кружились над беззащитной Беллатрисой, как стервятники, снижаясь все ниже и ниже. Ведьма орала, не переставая, и в ее голосе звучала уже настоящая паника. Но из-за веревок она не могла сбежать и только слабо, как жалкий червяк, отползала в сторону.       Я смотрела, не мигая, не в силах оторваться от этого зрелища. Дементоры не спешили, наслаждаясь ужасом, исходящим от Беллатрисы, парочка отлетела к нам, но к ним бросился Патронус, полоснул серебристыми когтями по черным балахонам, и стражи Азкабана снова вернулись к Беллатрисе.       Наконец, один из них приблизился к ней вплотную и снял капюшон. Крик Беллатрисы превратился в нечеловеческий вопль, когда она увидела сморщенную мумифицированную черную голову без волос, глаз, носа, только с какой-то гнилостной расщелиной на месте рта.       Эта расщелина прижалась к ее губам, и от тела ведьмы начала отходить едва заметная серебристая дымка. Выглядело это неприятно, но я не чувствовала ни омерзения, ни рвотных позывов, только чувство легкой удовлетворенности. Наверное, так ощущали себя солдаты, когда отправляли в выгребные ямы прах охранников концлагерей.       Казнь длилась несколько долгих минут. Обмякшее тело Беллатрисы опустилось на пол, и дементоры устремили свое внимание на нас. Черные тени приблизились, но на пути у них встал Патронус, злобно распушив хвост и предостерегающе полоснув когтями по балахонам.       Медленно дементоры рассеялись, возвращаясь в свои дальние норы, и мы с Грюмом, все еще под защитой Патронуса, вошли внутрь, чтобы подхватить Беллатрису.       — Энодо, — произнесла я, и веревки ослабли.       Беллатриса не пошевелилась. Молчащая она выглядела настолько странно, что я не выдержала и потрясла ее за плечо. Ведьма подняла на меня абсолютно безразличные глаза и посмотрела куда-то сквозь.       — Беллатриса, ты можешь идти?       Эмоций на ее лице не появилось, но она послушно встала и пошла вперед.       — Налево, — велела я. — И держись рядом с Грюмом.       Ведьма свернула все с тем же выражением безразличия на лице и пошла рядом с мракоборцем. Выглядела она практически умиротворенной. Как после лоботомии.       — Твой патронус… росомаха? — уточнила я спустя некоторое время, чтобы разбавить звенящую тишину.       — Медоед.       — Медоед?       — Африканское животное, — пояснил Грюм, открывая дверь одной из камер. — Самое бесстрашное млекопитающее на планете.       — Для самого бесстрашного мракоборца… — пробормотала я.       — Что?       — Ничего, — я покачала головой. — Проходи, Беллатриса.       Она без колебаний вошла внутрь и остановилась посередине камеры.       — Сядь.       Ведьма села прямо там, где только что стояла. На голый пол, спиной к нам.       Я посмотрела на ее темные спутанные волосы, рассыпавшиеся по худым плечам, грязное черное платье и хрупкую жалкую фигуру.       Ведьма, внушающая страх и пытающая направо и налево Круциатусом, исчезла. Осталось безразличное ко всему тело.       — Спасибо, Аластор, — произнесла я, нарочито громко закрывая дверь камеры, словно ставя последнюю точку в этом вопросе.       — Тебе помочь с похоронами?       — Я сама, Грюм. Я сама.