Часть 1

      Странно в последний раз ехать домой на Хогвартс-экспрессе, похожем на заводную детскую игрушку — оставляя позади полуразрушенный замок и события, заставившие всех слишком быстро повзрослеть.       Гермиона шагала по вагону в поисках купе, где расположились слизеринцы, потому что её умная голова была переполнена вопросами. Они начали копиться в день, когда Грейнджер попробовала холодный пол Малфой-мэнора на ощупь и, кажется, даже на вкус, пока скребла об него зубами в агонии.       Она прекрасно помнила, как Малфой-младший стоял рядом, наблюдая за пыткой. Осунувшийся, чуть ли не прозрачный и так похожий на неудачную чёрно-белую колдографию самого себя.       Беллатриса скакала вокруг, хохоча и выкрикивая какие-то требования, но от дикой боли Гермиона уже не понимала, что от неё хотят. И только голос, шелестящий в голове, слышался и воспринимался кристально ясно:       “Посмотри на меня… Посмотри мне в глаза, Грейнджер. Посмотри…”       Не в силах противиться вкрадчивым просьбам, звучащим прямо в её мыслях, Гермиона повернула голову и уставилась на слизеринца, обливаясь слезами и холодным потом.       “Я могу сделать так, что боль уйдет. Но ты должна продолжать кричать и изображать судороги. Смотри только на меня”.       Фигура Драко поплыла и раздвоилась перед глазами, когда его ненормальная тётка взмахнула палочкой для нового “Круцио”.       “Тебе не больно. Твоя голова пуста, боли нет… тебе спокойно…”       Рот Гермионы приоткрылся, и из него сам собой вырвался отчаянный крик, а тело неестественно изогнулось, молотя ногами по полу.       Она продолжала биться в фальшивых муках и смотреть на мутный образ Драко. Его губы не шевелились, но гипнотизирующий шёпот всё бежал в голове, унося боль. Вскоре Гермиона смогла чётко рассмотреть лицо Малфоя — бескровно-белое, с резкими очертаниями скул, лишённое каких-либо эмоций. Его пристальный взгляд иглами дырявил её зрачки. А Беллатриса, опьянённая насилием, ничего не замечала. Раз за разом она с наслаждением применяла “Круцио”, которое гриффиндорка совершенно не чувствовала.       В тот день у Гермионы были все шансы поселиться в клинике Святого Мунго, как родители Долгопупса, замученные до сумасшествия. Но Драко просто не дал этому случиться. Он влез в её голову, не произнеся ни единого заклинания, даже не пользуясь палочкой — и заставлял подчиниться своей воле. Как?..       Впрочем, эту загадку ей пришлось разгадать самостоятельно — потому что все предыдущие попытки поговорить с Малфоем не увенчались успехом.       В последние несколько дней после решающей битвы, пока все ожидали поезда до Лондона, он редко выходил из слизеринской гостиной, не ел в Большом зале, а стоило Гермионе случайно застать его у озера или в библиотеке — Малфой тут же уходил. Казалось, он превратился в застенчивое привидение, скрывающееся в самых темных и безлюдных коридорах, среди ползучих теней.       За дверью очередного купе мелькнула светлая макушка, и гриффиндорка затормозила, чтобы заглянуть внутрь. Гойл, Малфой и Паркинсон синхронно повернули головы и удивлённо поглядели на неё.       — Что тебе нужно? — недружелюбно буркнула Пэнси.       — Я хочу поговорить, — Гермиона кивнула Малфою. — Выйдешь на минуту?       — Извини, Грейнджер, я по-прежнему не хочу мило болтать с тобой. Оставь меня в покое.       Драко отвернулся к окну, делая вид, что изучает фантастически-зелёные луга, несущиеся мимо. По его мнению, разговор был окончен. И это показное высокомерие жутко бесило.       — Уж сделай одолжение! Скорее всего, мы больше не увидимся. От пары слов ты не превратишься в жабу. По крайней мере, по своей воле.       Гермиона продолжала стоять, придерживая дверь и демонстрируя, что точно не собирается уходить. Драко тихонько фыркнул от смеха, вновь разворачиваясь к ней, и по его лицу мелькнула тень веселья.       — Ты плохо умеешь угрожать, мисс всезнайка, — сказал он, поднимаясь с места и оправляя безукоризненно белую рубашку. — Но зато очень настырная, этого не отнимешь. У тебя пять минут.       Найдя пустое купе, двое выросших детей, когда-то ненавидевших друг друга, уселись напротив. Гермиона кашлянула в кулачок, выбирая, с чего бы начать. Столько раз она представляла этот разговор в своей голове…       — Я хочу спросить, Малфой, ты в последнее время какой-то бледный. Ты случайно не…       "Отлично, просто отлично, Гермиона, — подумалось ей. — Худшего подхода к такой деликатной теме и не придумаешь".       — Да, — перебил он, глядя куда-то в обивку сиденья.       — Как давно?       — Это имеет значение? Ладно… — Малфой устало потёр переносицу пальцами. — Меня обратили после шестого курса. Тёмный лорд пожелал, чтобы среди его последователей были все виды волшебных тварей, с разными способностями. В том числе вампиры.       — Мне жаль. Ты, конечно, не самый приятный человек... но точно не заслужил такого.       Кривая улыбка проехалась по его лицу — безжизненному и лишённому румянца. Малфой наклонился ближе, заглядывая в её глаза и почти вторгаясь в её личное пространство.       — О чём здесь жалеть? Ты хоть знаешь, на что способен мой вид? Хотя что это я спрашиваю — конечно. Ты уже прочла об этом в своих любимых книгах.       — Да, Малфой, я читала. Это очень полезно для саморазвития, знаешь ли, — фыркнула Гермиона. — Но я что-то не видела, чтобы ты нападал на девушек и… и…       Гермиона сбилась и почувствовала, как кожа лица загорелась — потому что к ней прилила кровь… Сидеть в пустом купе наедине с кровососущим хищником — ещё одна блестящая идея, тянет на самую глупую смерть года.       — Договаривай, — язык высунулся изо рта Малфоя и облизнул пересохшие губы. Удлинённый и раздвоенный, как у змеи…       Гермионе это зрелище показалось очень вызывающим. Но тут он продолжил:       — Может, ты хочешь сказать, что обычно вампиры соблазняют своих жертв, а потом выпивают досуха, одновременно вбивая в матрас? Какую именно литературу ты читала?       — Мерлин! Ну что за пошлости! — возмутилась Гермиона. Её щёки продолжали пылать, потому что разговор шёл совершенно не в то русло.       — Конечно, ты такого за мной не замечала… Ты уже знакома с моими способностями к гипнозу. Что если я буду приказывать всем случайным свидетелям забыть, что они видели? Или прикажу тебе забыть, о чём мы говорили?       Гермиона отвернулась, теперь уже явно чувствуя подступающую тошноту, и тяжело выдохнула. Малфой всегда был противным и совершенно не фильтровал то, что вылетает из его рта — от неприличных шуток до угроз и прямых оскорблений. Просто удивительно, что такой невыносимый засранец сумел хотя бы пару раз в жизни поступить правильно.       Ей стало холодно и некомфортно… зачем она вообще начала этот разговор и как теперь смыться отсюда побыстрее, не потеряв лицо?       — Грейнджер, хватит так потеть, я же пошутил. Это всё?       — Вообще-то… ещё я хотела поблагодарить тебя, потому что ты несколько раз помогал нам. Я, правда, не совсем понимаю, почему ты всё это делал? Например, не дал Беллатрисе свести меня с ума пытками. И помог Гарри во время финальной битвы. Когда Нарцисса…       Драко откинулся на спинку сиденья, шумно вздохнул и вновь изобразил, что смотрит в окно. Его лицо вдруг исказила небольшая судорога, а глаза заблестели ярче, впервые за их беседу отражая настоящие чувства.       — Извини, — тихо сказала Гермиона. — Мне жаль, что она погибла, защищая тебя от проклятия. Но ты смог бросить Гарри её палочку, и он поразил Волан-де-морта. Жертва твоей матери была не напрасной. И… может, ты чем-то похож на неё. Был похож, когда ещё оставался человеком.       Грейнджер поднялась, собираясь уйти и наконец оставить позади эту неловкую беседу, похожую на непроходимую дорогу с ухабами, ямами и грязными лужами по колено.       “Не так быстро”, — отдалось в её голове, точно эхо в прохладном горном воздухе. Её будто парализовало — и в следующую секунду Гермиона почувствовала стальную хватку на своём запястье.       Развернувшись, она напоролась на его колющий взгляд, и вторая рука оказалась так же нагло захвачена. Гермиона дёрнулась изо всех сил, совершенно без толку. Малфой легко держал её одними прохладными пальцами, будто маленького котёнка, и… и ей это даже нравилось…       — Отпусти меня, — прошептала Гермиона, скользя взглядом по необычной жемчужной коже, которая уже давно вызывала у неё какой-то нездоровый интерес.       — Нет. Сначала я объясню тебе хорошенько, что во мне осталось очень много от человека, запомни это, Грейнджер. Так что не говори мне больше про мою мать. Я не хочу это обсуждать. И я даже не представляю, чего ты там начиталась, но ты нихера обо мне не знаешь.       Гермиона тяжело сглотнула, и её взгляд пополз вниз от его плотоядных глаз, мазнул по губам и свалился в ямку меж ключиц над расстёгнутой пуговицей рубашки. Чувствовать прикосновения вампира было чудно́ — точно перед тобой всего лишь человек, который немного замёрз, и с чертовски сильными руками.       Годрик милостивый. Подобные мысли совершенно неуместны! Потому что чья-то кровь стекает по этой идеальной шее каждый раз, когда он вонзает зубы в обмякающее человеческое тело.       — Я знаю, что ты ешь… — с ужасом произнесла она.       — Как я и сказал — не знаешь абсолютно ничего. Я уже много месяцев выписываю себе пакеты с охлаждённой донорской кровью.       — О… ясно. Но как ты понял, что я имела в виду живых людей?..       — Я понял, потому что чувствую твой страх, — объяснил он, глубоко втягивая воздух ноздрями, а затем и ртом, через слегка приоткрытые губы. — Чую его запах. Миндальный. И что-то ещё…       Пальцы Драко расслабились, и Грейнджер сконфуженно высвободилась, рванула дверь и быстро зашагала в своё купе. Вот теперь она сказала всё, что хотела. И ему необязательно знать, что ещё она почувствовала…       — Эй, Грейнджер, я не хотел хватать тебя за руки, это вышло инстинктивно, — бросил Драко вдогонку, но всезнайка уже убежала так далеко, что не расслышала его.