Часть 2

      Драко грелся на полуденном солнце, как холоднокровная ящерица, а дрожащее марево плыло по саду, смешиваясь с опьяняющим запахом пионов. Он чувствовал лимонные нотки от ванильно-жёлтых цветков, свежий жасминный аромат от белых; а те розовые, кудрявые и крупные — удушающе-сладкие, как липовый мёд.       Мать знала, как называется каждый сорт, но он мог различать только цвет и запах — обострённым вампирским обонянием. Драко часто лежал здесь, прямо на траве, прогревая чёрную кровь в заледеневших жилах, и больше всего полюбил куст с бордовыми и простыми, не махровыми пионами. Они, по мнению большинства, ничем не пахли.       Люди не могут услышать эти тонкие ноты ежевики, фруктового пунша и окисленного металла. Так похоже на… кровь Грейнджер, капающую со свежей раны на плече. В памяти Драко частенько всплывали буквы, вырезанные в тот день Беллатрисой на её руке — а в его мозги понятие "грязнокровка" врезали и вдалбливали долгие, долгие годы.       Но все эти высокомерные идиоты нихрена не понимают. Это их кровь — оскверненная тёмной магией и подлой, праздной жизнью — грязная, как сточные воды Лондона; она воняет чёрным болотным илом и тухлой рыбьей чешуёй.       Гермиона билась на полу, окружённая молчаливыми свидетелями, и рыдала, но всё не начинала умолять о смерти, как большинство игрушек Беллатрисы. Нежный, гордый цветок посреди свинарника. И ему хотелось то облизать её рану, то сделать хоть что-нибудь, чтобы восстановить справедливость. Что-то правильное. Для неё.       Ночью она успешно сбежала вместе с друзьями — а Малфой впервые совершил то, о чём горько сожалеет каждый разумный хищник, ещё сохранивший совесть. Ненасытный зверь, запертый в его теле, проснулся и требовал пищи — и Драко направился в подвал, выбрав очередную жертву.       Вьющиеся волосы до лопаток — немного свалялись, но всё поправимо. Затравленные тёмные глаза. Полукровка. Совершенно бесполезная, как и большинство молодых волшебников и ведьм, которых притаскивали егеря.       “Тебе не страшно. Доверься мне. Я не причиню тебе вреда…”       Драко не любил играть с едой, наслаждаясь безграничной властью — и даже почти не лгал. Он всего лишь собирался отнять у несчастной какую-то чашечку жидкости, а потом вернуть её в камеру. Скорее всего, она ничего не запомнит — только лёгкую боль и пару блестящих глаз у самого лица.       Загипнотизированная девушка покорно позволила зайти в свою клетку, снять магические кандалы и повести её в душ — а затем в его комнату. Зачем-то толкнув незнакомку на кровать, Драко почувствовал, как чудовище, рыча и клацая зубами, вырывается наружу, захватывает разум и сметает всё на своём пути.       Его руки грубо впились в хрупкие запястья, оставляя синяки.       Его раздвоенный язык жадно скользил по пульсирующей вене, а губы хватали и всасывали кожу. Капилляры лопались, украшая нежную девичью плоть фиолетовыми пятнами.       Драко и сам не понимал, зачем делает это тем самым, варварским, традиционным способом, о котором пишут в энциклопедиях. Можно же просто забрать что нужно и отпустить девчонку, как и сотни раз до этого. Перед глазами стояла алая пелена, застилая незнакомые черты — а посреди этого слепящего морока он видел измученное лицо Грейнджер, мокрое от слёз. Видел, как её боль сменяется спокойствием — лёгким, как соцветия хлопка. Она тянется навстречу, подставляясь под грубые ласки и заставляя полностью терять контроль, а ноздри щекочет чистый, винно-фруктовый аромат.       Питаться ею — не досадная необходимость, а крышесносное удовольствие, сравнимое с той самой секундой перед оргазмом. Хочется сделать её своей, полностью подчинить и уничтожить, сожрать до последней клетки. Рвать её зубами, пробираясь к самой сердцевине. Если закрыть глаза, то можно почти поверить, что это Гермиона стонет и извивается под ним, подаваясь бёдрами навстречу, умоляя входить глубже — а заострившиеся клыки терзают её шею, вытягивая умопомрачительно чистый, сладко-терпкий нектар жизни.       Слишком много. Слишком нужно. Нужно ещё.       Застывшее лицо девушки встретило его мёртвенной бледностью, когда он закончил. От слишком большой кровопотери у неё началась тахикардия и одышка, и пленницу пришлось левитировать назад в клетку — самостоятельно она идти не могла, то и дело теряя сознание.       На следующий день его жертва умерла, и Драко похоронил её, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза. Как он ни пытался закрыть ей веки, они то и дело ползли вверх и распахивались, точно издеваясь, и задавали слишком много молчаливых вопросов — в отличие от родственников и соратников, которых устраивало всё. Если Малфой-младший будет убивать по парочке “грязнокровок” в день, добрые друзья-пожиратели лишь похвалят его отменный аппетит.       В тот день Малфой решил, что откажется от живой добычи, как только предоставится возможность. А ещё будет держаться от Грейнджер подальше — потому что…       Воспоминания прервались хлопком трансгрессии, и домовая эльфийка Пинки материализовалась в воздухе.       — У ворот гостья, молодой хозяин. Она сказала Пинки, что её зовут Гермиона Грейнджер и она из Министерства. Она пришла к вам, — пропищала она, нервно дёргая свою розовую ленточку на розовом же платьице.       Вот чёрт. Малфой сел, скрестив ноги, тяжело вздохнул и велел привести её. Вскоре бывшая однокурсница уже стояла посреди душистых зарослей пионов, не зная, куда девать руки.       — Вижу, ты безумно соскучилась по моему обществу, Грейнджер. Чем обязан?       — Я здесь по работе. Я недавно устроилась в Министерство, в Отдел регулирования и контроля за магическими существами…       Загорелая — должно быть, летала в Австралию к родителям или просто на отдых. На ней лёгкая блузка из вискозы с длинными рукавами, прикрывающая шрам. Пытливые глаза, выдающие острый ум, изучают его с нескрываемым любопытством.       — Если ты хочешь освободить моих домовиков от рабства, то уже опоздала, — приподняв бровь, заметил Драко. — Я теперь такое же волшебное существо, как они, если ты не заметила — так что даровал им одежду и щедро плачу за труд. А отец не возражает, потому что немножко занят девятилетним сроком в Азкабане.       — Нет, я здесь из-за тебя. Ты же знаешь, что тебе нужно зарегистрироваться в реестре магических существ? Твоего имени нет в списке вампиров. Я отправила тебе официальное извещение, но так и не получила ответа.       — Я не твой домовик, Грейнджер, чтобы по первому требованию бежать в Министерство и заполнять ваши километровые рулоны бумаги, — поморщился Драко. Он чертовски сильно ненавидел всю эту бюрократию. — Меня могут оштрафовать, если ты наябедничаешь — это ты хотела мне сказать? На что ты вообще рассчитывала, придя сюда лично? Заставить меня?       Все прошлые визиты в Министерство представляли собой многочасовые, изнуряющие допросы, и Малфой точно не хотел посещать эту обитель офисных крыс снова. Когда его наконец оправдали, сославшись на несовершеннолетний возраст и принуждение, Драко счёл это вполне справедливым. Раз за разом отвечать на одни и те же вопросы, когда хотелось вгрызаться в их глотки — очень креативное наказание, и он отбыл его сполна.       Грейнджер порылась в небольшой сумке через плечо, извлекая планшет с прикреплённым куском пергамента и самозаправляющееся фазанье перо.       — Вообще-то я принесла километровый рулон бумаги с собой, — победоносно улыбнувшись, она потрясла планшетом в воздухе. — Министерство понимает, что для магических существ это дискомфортно, так что… меня отправили сюда, чтобы заполнить твою анкету.       — Тебя отправили или ты сама вызвалась? — по её замешательству Драко понял, что не зря зацепился за небольшую запинку в её речи и попал в точку. — Ну что ты стоишь, как истукан? Садись, и давай покончим с этим побыстрее.       — Хорошо, — Гермиона кивнула и опустилась на удивительно яркую газонную траву напротив. — Тогда начнём… Имя: Драко Люциус Малфой. Возраст — восемнадцать лет, пол — мужской. Рост — средний…       Она продолжала заполнять анкету, изредка сверяясь с ним и поднимая глаза, и Драко односложно отвечал, потому что был очень занят разглядыванием её мелких веснушек, чувственно-малиновых губ и влажного лба… Просто потерпеть немного, у него получится… совсем скоро она уйдёт целой и невредимой, а он сможет похвалить себя за чудеса выдержки.       — Отлично, мы почти закончили. Особые способности?       — Превращаюсь в хорька.       Гермиона скептически поглядела на него и принялась писать.       — Да нет же, Грейнджер, зачем ты записываешь? — Драко рассмеялся, пытаясь снять своё напряжение. — Так и знал, у тебя совсем нет чувства юмора.       — Гипноз. Мысленная интервенция. Физическая сила, многократно превосходящая… че-ло-ве-чес…кую, — принялась перечислять Грейнджер назидательным тоном, продолжая скрести пером по бумаге. — Вот что я пишу. Ничего не забыла? Кажется, ты ещё говорил, что чувствуешь страх, и у него миндальный запах. Как это?       Зря она об этом спросила. Если бы самая блестящая ведьма поколения только знала, что ведёт себя как очень неумная мышь, дразнящая голодного книззла… Малфой облизнул губу и прижал зубами, которые уже чесались от жажды впиться в эту кожу — бронзовую, горячую и пряную, как свежеиспечённое имбирное печенье.       “Я тебе покажу…” — протянул он беззвучно, проникая в её мысли с лёгкой ухмылкой — и Гермиона чуть вздрогнула, но не испугалась.       Видит Салазар, он сопротивлялся искушению сколько мог. Она сама вынудила его!       Драко пересел чуть ближе — не торопясь, чтобы она не занервничала. За рёбрами выло и скреблось чудовищное желание дотронуться: деликатно погладить щёку, затем прижаться губами к подбородку, скользнуть к шее… Но он всего лишь вдохнул, стараясь различить все оттенки как можно точнее. Его рот обильно наполнился слюной.       — Ты вымыла голову сегодня утром. Травяной шампунь с экстрактом череды, ромашки и мяты. А ещё воспользовалась дезодорантом с отдушкой зелёного чая, но я думаю, он тебе не нужен.       Гермиона наградила его тяжёлым взглядом, точно собирается отчитать за дерзость. А ведь он даже не сказал вслух, что её пот отдаёт одуряющими, кисло-сладкими соцветиями марихуаны, и его совершенно незачем маскировать.       — Это, конечно, впечатляет, но всё же очень неуместно.       — Я ходячий мертвец, Грейнджер, а на мёртвых правила приличия не распространяются, — съязвил Драко, но волшебница даже не поморщилась — наоборот, благосклонно улыбнулась… Неужто ей начали нравиться эти мрачные шутки?       — Когда ты служил Волан-де-морту, то был больше похож на труп. Сейчас выглядишь чуть получше, — сказала она, и её взгляд смягчился, становясь ласковым, как летний грибной дождь. — И пожалуйста, называй меня по имени.       — Зачем? Погоди, я знаю, это всё чёртово гриффиндорское благородство. Сейчас ты скажешь: как приятно с тобой общаться, мой дорогой упырь, который может убить меня за несколько минут; давай дружить!       Гермиона слегка пододвинулась и наклонилась к нему, и волнистый локон, выгоревший до золотисто-коричневого цвета, выскользнул из её пушистой гривы. Драко мог рассмотреть каждую ресничку, каждую капельку пота на разгорячённом теле. Одна из них сорвалась с виска и скользнула по щеке.       — Я почему-то уверена, что никогда не предложу тебе дружить, Драко, — тихо сказала она, томно прикрывая глаза.       Узкая женская ладонь накрыла его руку, неподвижно лежащую на колене, как восковая скульптура, и Малфой вздрогнул; в его голове всё поплыло... Острая, неотвратимая, физиологическая реакция, которую вызывает Грейнджер с тех пор, как он стал таким — вот настоящее проклятие, а не сам вампиризм. Её пальцы провели по напечённой августовскими лучами кисти, а губы приоткрылись, испуская тихий вздох:       — Какая тёплая...       — Остановись, — попросил Малфой и нечеловеческим усилием воли высвободил руку, наконец вспомнив, что и почему с ней происходит. — Ты не понимаешь, что делаешь.       — Я и правда не понимаю… я должна ненавидеть тебя, но после тех случаев… ну, когда ты помогал нам — я чувствую… — Гермиона закрыла лицо рукой и потёрла лоб. — Прости. Мысли путаются…       — Ты чувствуешь вампирский магнетизм, Грейнджер. Запиши это в свою глупую бумажку. Когда я нахожусь достаточно близко, смертные женщины теряют голову.       Полуденный зной весь пропитался и благоухал её зарождающимся желанием — удовое дерево, китайский эйфорический чай пуэр с земляными и ореховыми переливами... восхитительно… и это должно, блять, прекратиться! Сейчас же.       Задержав дыхание, Драко резко встал и отошёл от одурманенной колдуньи на несколько шагов.       — Так лучше? Теперь ненавидишь меня, как и должна? — в ответ она лишь помотала головой, продолжая смотреть на него в сильном смятении. — Хм… странно.       Гермиона тоже поднялась на ноги, тяжело дыша — должно быть, от жары… и он явственно увидел, как дрожат её голые коленки.       — Мне пора, — выдавила она, пытаясь запихнуть в сумку планшет непослушными пальцами. — Спасибо, что уделил время.       Вот сейчас она уйдёт, бросив его наедине в огромном поместье, наполненном пыльной и скучной тишиной. Драко с горечью представил, как вновь слушает эхо собственных шагов и нарезает круги по пустым комнатам, будто дикий зверь в клетке. Бесконечные годы изоляции от общества, способные свести с ума…       — Гермиона… Стой, — попросил он, пробуя и изучая незнакомые звуки её имени, прокатывающиеся по языку. — Ты долго добиралась сюда. Может, хотя бы попьём чаю? То есть, ты будешь пить, а я просто смотреть. Я не стану приближаться, обещаю.       Заметное разочарование мелькнуло на её лице от последней фразы — и Малфою стало сладко и грустно, когда она отозвалась коротким “ладно”.