Часть 8

Стекло любви швыряешь — пусть смотрит.

Стекло подлинного счастья бьёшь, разбиваешь на осколки.

Глаза в глаза, свет очей моих стыдится.

Рука в руке, в руке — осколок стекла.

(АИГЕЛ — Пыяла / Стекло)

      Драко Малфой стоял под струями душа и впитывал их тепло порами кожи, облокотившись на стену с бежевыми разводами травертина. Его рука быстро двигалась по светло-розовому члену, а под закрытыми веками рождались жуткие эротические колдографии, заставляя озеро из слюны скапливаться во рту и стекать вместе с водой.       Если бы он позволил монстру пересилить, то не стал бы церемониться с Гермионой там, в гостиной. Ему было бы всё равно, что ноздри улавливают запах её смущения и лёгкого испуга, а она просит остановиться. Он овладел бы ею, жёстко и ненасытно, а потом выжрал всю её кровь до последней капли. Он бы вбивался в неё как ненормальный, насаживал на себя, неподвижно удерживая на месте, не заботясь о том, что ей больно — а Гермиона, осоловевшая от его чар, только стонала бы и просила ещё. О, это было бы так сладко, так легко…       С бледных губ сорвалось громкое шипение, и Драко испачкал бежевый травертин, а после сразу ощутил лёгкий укол совести. Все улики смоет вода.       Душ не особенно помог. Драко всё ещё был на взводе и потому достал из чулана для мётел свой новенький Тайфун-80. Вчера он отложил для Грейнджер с десяток книг, снабдив записками со своими комментариями — по большей части они звучали как “полный бред” или “читай сразу главы 5-8”. Ведьма будет занята чтением как минимум пару часов, а он может немного проветриться в воздухе, не задумываясь, что случится потом.       Драко привычно оттолкнулся ногами от земли и взмыл ввысь, сразу разгоняясь до сотни миль в час. Он не носил специальной формы или защиты. Плевать. За то, что осталось от его жизни, переживать точно не стоит.       Гоночная метла позволяет почувствовать хоть что-то будоражащее и похожее на радость, пока по телу разливается электрический ток адреналина. Драко совершенно отключил голову, распарывая небо крутыми виражами, и очнулся только когда увидел маленькие фигурки Гермионы и Шмыга на изумрудно-зелёной лужайке внизу.       Он не мог отказать себе в удовольствии зависнуть над ними, чтобы Гермиона могла хорошенько рассмотреть его, схватился обеими руками за древко и резко сбросил всё тело вниз, в воздух, повисая на метле на одних руках. Эльф неодобрительно покачал головой, щёлкнул пальцами и исчез.       — Мерлин милостивый! — ахнула Грейнджер.       Драко отпустил одну руку, вызывая у неё новый приступ негодования, и засмеялся над своим же глупым трюкачеством. Как будто ему двенадцать, и он пытается впечатлить понравившуюся девочку.       — Спускайся, хватит выделываться! — кричала Гермиона, размахивая какой-то книжонкой. — Ты должен это увидеть!       Малфой рывком подтянулся на руках, нашарил ступнёй подножку и взобрался обратно на метлу, направляя её вниз. Оказавшись на земле, он внимательно рассмотрел обложку книги в руках Грейнджер — квадратная, выцветшего ржавого цвета, пахнет пылью, дохлыми мухами и мышиным помётом. Явно очень старая.       — Что это?       — Нашла в вашей библиотеке. Это “Страшные сказки и предания о вампирах Мериды Бладласт”. Ты сказал, что француз, который обратил тебя, чертил на тебе руны… и я подумала, что нужно поискать литературу, написанную именно рунами.       — Даже не знал, что у нас есть что-то подобное. Кажется, ты единственная на курсе, кто учил Рунное письмо, — припомнил Драко, не совсем понимая, зачем ей какие-то детские сказки.       — Да, и я уже успела перевести несколько страниц! — её глаза светились восторгом. — Вот, смотри, это интересно.       Гермиона опустилась на аккуратно подстриженную траву, залитую золотистым предзакатным солнцем, и достала кусок пергамента, вложенный меж страниц книги. Малфой сел на расстоянии полутора метров от неё, чтобы спокойно послушать её перевод:       “Жили-были двое братьев, и были они богатыми и влиятельными лордами, но слыли жадными и жестокими. Собирали они неподъемную дань в деревне в год неурожая, и ворвались в дом старца, что слыл в деревне волшебником и целителем. Старший брат стал бить старика и угрожать, требуя, чтобы тот отдал часть урожая и дров, а младший стоял рядом и наблюдал.       Вознегодовал старик и наслал на братьев страшную кровяную болезнь. Он обрёк своих обидчиков на вечные муки от голода и холода, как они обрекали своих подданных, отбирая последний кусок хлеба. У старшего, что был жестоким и бессердечным, остановилось сердце, и превратился он в вечно голодного мертвеца, жаждущего человечьей крови и плоти. Второй брат превратился в кровоядного хладного змея, не знающего тепла и сострадания”.       Закончив отрывок, Гермиона гордо улыбнулась и заправила за ухо выбившуюся кудрявую прядь.       — Хладного змея, то есть с раздвоенным языком, который был у меня — это тебя заинтересовало? И что было дальше?       — Не знаю, нужно переводить. Руны — очень сложная письменность. Мне понадобится время. Вдруг там говорится о том, как обратить проклятие?       — Ага, или как убить меня с помощью чеснока и солнечного света.       Гермиона засмеялась и принялась рассказывать о маггловских книгах, где пишут ерунду куда хуже, а он просто сидел на безопасном расстоянии и любовался кораллово-рыжими солнечными пятнами на её загорелой коже. Разглядывал тонкие пальчики и запястья, веснушки на носу, тёмный блеск глаз, который появлялся, когда Грейнджер что-то увлечённо рассказывала.       По сравнению с кровью этой девушки та, из пакета — просто вонючее сивушное пойло, которое не полезет в глотку, когда есть превосходное вино с богатым букетом. Драко сглотнул слюну, наблюдая за биением венки на её шее. До понедельника всего лишь сутки, он должен продержаться. Конечно, было бы соблазнительно использовать Грейнджер как ходячий мешок с кровью, чтобы облегчить свои страдания — как она и предложила. Но это просто… неправильно.       — У тебя получился отличный перевод, — наконец вклинившись в поток её рассуждений, похвалил Драко. — Наверное, я зря обозвал тебя глупой… ты чертовски умна, я всегда знал.       — Всегда знал! — игриво передразнила Гермиона. — Тогда почему всё время говорил гадости мне, и Рону, и Гарри?       — Не знаю. Может, я завидовал, что у тебя есть твои гениальные мозги и нормальные друзья. Что ты можешь выбирать, с кем дружить. У меня такой роскоши не было.       Она как-то странно поглядела на него, хлопая пушистыми ресницами. Должно быть, ей не приходило в голову, что Драко при возможности был бы не против подружиться с ней. Но какая разница — после того, как он сорвался и усадил её к себе на колени в гостиной, дружить с Грейнджер точно не получится.       Драко попытался мысленно ответить себе на вопрос, как относится к этой ведьме, что чувствовал бы, если бы жажда и невесть откуда взявшаяся похоть не заслоняли его рассудок, как Солнечное затмение. И ничего не смог понять.       — Тебе раньше предлагали выпить кровь добровольно? — осторожно спросила она.       — Не-а. Я теперь понял, почему шляпа не распределила тебя на Когтевран. Ты истинная гриффиндорка, потому что и правда ничего не боишься. Совершенно безбашенная.       — Это что, очередной комплимент? — Гермиона фыркнула и засмеялась, но её выражение лица тут же снова стало серьёзным. — А как насчёт твоих родителей? Родственников?.. Неужели никто не проявил сочувствия к твоим проблемам?       — В обществе чистокровных так не принято, Гермиона. Сочувствие принимается за слабость. Из меня вытравили всё живое задолго до того, как я превратился в… это.       Гермиона явно хотела придвинуться ближе, чтобы обнять его, но передумала. И правильно. Как только она оказывается слишком близко, у Драко уже не остаётся сил говорить, думать; им управляют одни животные инстинкты. И от этого осознания внутри что-то отозвалось тупой болью.       — Ты же сам говорил, что в тебе осталось много от человека, — сказала Гермиона вместо объятия. — Теперь я это вижу.       — Кто знает, надолго ли? Меня обратили недавно, чуть больше года назад.       Драко горько усмехнулся, и оба немного помолчали. Тонкая вуаль грустного осеннего запаха, путающегося в завитках каштановых волос Грейнджер, коснулась его ноздрей. Палая листва. Почерневшие жёлуди. Хрустящий иней на вялой траве у раскидистого дуба, где под безымянным камнем нашла свой покой девушка с такими же вьющимися волосами…       Было бы куда проще стать безразличным циником и гедонистом, выдавить из себя по капле весь яд человеческих чувств. Стыд, печаль, отвращение — неприятны, как и их запахи; они мутят неподвижную воду в его душе.       — Можно взять её с собой? Закончу переводить дома, — Грейнджер потрясла книгой и встала, отряхивая шорты. — Наверное, мне пора идти… нужно покормить кота.       Драко негромко засмеялся.       — Я вспомнил, как назвал твоего кота толстым, как шерстяной квоффл. И пригрозил сыграть им в квиддич.       — Правда? Я и забыла! — Грейнджер улыбнулась, точно они вспоминали что-то приятное, а не дурацкую грызню по пустякам. — Да, кажется, ты сказал это на третьем курсе, когда мы из-за чего-то поругались. Я даже залепила тебе пощёчину!       — Да, Гермиона, ты никогда не отличалась хорошей выдержкой, — двусмысленно заметил Малфой и нагло улыбнулся.       — Ну конечно, моя выдержка куда хуже твоей. В конце концов, я всего лишь человек.       Небо медленно расцвечивалось кровавыми оттенками заходящего солнца. Драко проводил её до камина в большой гостиной, где уже зажглись тусклые зачарованные светильники. С каждым разом он зачем-то подпускает Грейнджер всё ближе — сначала ворота Мэнора начали пропускать её, а теперь она сможет попасть прямиком в дом через камин, если захочет… Остановившись у полки с летучим порохом, Гермиона развернулась и посмотрела на него в ожидании. Как будто у них было простое человеческое свидание, и теперь… Малфой точно знал, что ей нужно.       — Можно тебя поцеловать? — тихо спросил Драко и подошёл ближе, уже зная ответ по запаху, без лишних слов.       — Да.       Он наклонился к её губам — аккуратно, чтобы не напугать — и стал медленно целовать, поглаживая её скулу и перебирая волосы. Гермиона обжигала его щёку горячим и частым дыханием, прижималась к нему, как ласковая кошка, комкая ткань его рубашки в сладостном забытье.       Воспоминание мелькнуло в голове, сдавливая грудь тесными путами, будто от Инкарцеро. Полутёмная комната. Мать сидит на диване, рассеянно отбросив неоконченную вышивку, а он лежит у неё на коленях. Сытый, нажравшийся свежей крови, Драко роняет нитки розовой слюны на узорчатый шёлк платья и проваливается в расслабленную полудрёму. Он дёргает губами, скалится и рычит во сне.       Нарцисса боится его, как и все остальные. Дрожащие пальцы, унизанные кольцами, скованно гладят волосы одичавшего существа, которое когда-то было её сыном — а в воздухе разливается знакомый тревожный запах миндального печенья, переходящий в другой, которого его озверевший нюх не понимает. Тёплый, как парное молоко, и тонкий, как белые орхидеи. Самый лучший запах на свете — который он чувствует и сейчас. Он рождается на ласковых ладонях Грейнджер, собирается в спокойную реку на её груди, вытекая из-под расстёгнутой верхней пуговицы на одежде. Заставляет что-то внутри выть, царапаться и прогрызать путь наружу…       Грейнджер сделала над собой усилие, резко оторвалась от его губ и отстранилась, намереваясь отвернуться и взять миску с порохом.       Нет, он не может её отпустить, только не сейчас! Ни за что!!!       Прежде чем Драко смог сообразить хоть что-нибудь, его пальцы метнулись на тоненькое девичье запястье и сжали с бешеной силой. Гермиона громко вскрикнула от боли, и он опомнился…       — Прости… я не специально, — виновато повесив голову, Драко нахмурился и медленно подал ей порох.       “Ты придёшь ко мне снова?” — застряло в его горле, но он молчал. Он постоянно причиняет Гермионе боль! Если она не захочет снова его видеть, так будет только лучше — для них обоих.       — Пока, Драко, — сказала колдунья, морщась и потирая пострадавшее запястье, а потом зачерпнула пригоршню пороха и бросила себе под ноги.       Зелёные языки пламени взвились, унося Гермиону прочь — а он всё стоял, тупо глядя на пустой провал камина, и чувствовал себя таким же пустым. Таким же, как это огромное поместье: красивый фасад, притягивающий восхищённые взгляды — а внутри оглушительное одиночество.       Стены Мэнора давили. Драко позвал эльфа и долго сидел с ним на скамейке в саду, беседуя о чём-то. Нежные пионы, розы, мальвы напитывали воздух пьянящими ароматами — но они теперь казались вульгарными по сравнению с запахом кожи Грейнджер, её горячего рта, пушистых волос. Бледные звёзды начинали мерцать над их головами — как и вампиры, они могут существовать десятки тысяч лет, и свет их далёк и холоден. Малфой и сам начинал мёрзнуть. Чудесная согревающая кровь переварилась, и тело постепенно начинало принимать температуру неживой материи — остывшей земли, бетона, мокрых камней посреди течения горной реки.       Ночь подступала, затапливая сад сумеречными шорохами, а вместе с ней тьма билась Драко в голову, как чёрная волна наводнения стучится в двери домов. Она уже давно настойчиво просила впустить её внутрь. Она хотела обосноваться в мыслях и навсегда слиться с ним.