Часть 9

От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь.

(Бытие, 2:16-17)

      Гермиона идёт по ухоженному саду Малфой-мэнора в английском стиле, раздвигая руками ярко-зелёные ветви, усыпанные мелкими багровыми ягодами. Её манит древняя узловатая яблоня посреди лужайки, в кроне которой, затаившись, поджидает чей-то силуэт.       Когда она подходит вплотную, Драко спрыгивает с толстой ветки на землю. Греховно красивый. Отливающий на солнце перламутровой кожей. Вертикальные зрачки, окружённые серебристыми искрами и всполохами, гипнотизируют её, как удав кролика — а рука с длинными и острыми ногтями протягивает красное, блестящее, привлекательное яблоко.       — Хочешь? — спрашивает он, низким и сексуальным полушёпотом, от которого её пробирает волнующая дрожь.       — Оно отравлено, да? — лепечет Гермиона пересохшими губами.       — Ну что ты, — Малфой ухмыляется, вкладывая яблоко в её руки и прижимая ледяными пальцами. — Разве я могу предложить такой прекрасной деве что-то несъедобное?       Гермиона надкусывает спелый плод и жуёт мякоть, а наркотическая эйфория разливается внутри, отравляя каждую клеточку её тела. Сладкий сок стекает с подбородка, бежит по шее, меж грудей… она вдруг понимает, что совершенно обнажена — на ней ничего нет…       — Зря ты мне поверила, — беззвучно тянет Малфой в её мыслях, медленно приближаясь, и припадает губами к её коже; ведёт по дорожкам от сока змеиным языком, вырывая из её груди потрясённый стон. — А я предупреждал тебя. Вспомни, кто я, вспомни, Гермиона, вспомни, кто я, — несётся в голове на разные лады, то свистящим шёпотом, то бархатистым и соблазнительным баритоном. — Все сладкие слова, что я тебе наговорил. Ложь…       Яблоко выпадает из её пальцев, глухо стукнув о траву. Она должна что-то сказать, что-то сделать, но может только отдаться дьявольскому, животному удовольствию, когда он хватает её, страстно целует в губы, подбородок, челюсть, шею; вжимает в своё обжигающе холодное тело. Его острые зубы обнажаются, больно царапают и жуют её плоть, а Гермиона думает только об одном. Она хочет… нет, она не хочет умирать!       — Ты попробовала плод с моего дерева. А теперь… я тоже попробую тебя на вкус…       — Нет! Нет!!!       Гермиону разбудил собственный крик, и она села на постели, спугнув Живоглота и резко распахнув глаза. Ночная рубашка промокла насквозь и облепила тело.       Она уронила лоб на потную ладонь и просидела так долго, чтобы унять шум крови в висках и бешеный пульс. Должно быть, маггловская Библия, которую она читала с родителями в детстве, переродилась в эту фантазию о грехопадении в её перегруженной голове. Вчера Гермиона просидела за письменным столом до двух ночи, переводя страшную сказку Мериды Бладласт со словарём. Неудивительно, что теперь снятся кошмары.       Она слезла с кровати и взяла кусок исписанного пергамента, чтобы ещё раз пробежаться глазами по оставшейся части предания:       “Многие десятилетия проклятые лорды наводили ужас на окрестные земли, похищая и пожирая мужчин, женщин и малых детей. Иных заражали они своей отвратительной болезнью, разнося мерзость по сёлам и городам.       В один день старший брат принёс в замок девушку-крестьянку, собираясь разделить со вторым трапезу. Она была храброй, умной и доброй. Увидела она, что сердце младшего брата ещё бьётся, а сам он горько раскаялся в своих грехах, и ей стало жаль его. И пожелала она излечить его и согреть.       Старший брат хотел убить её, как и остальных, и тогда младший воспротивился. Как ни сильна была жажда, а всё же помнил он, каково быть человеком. Он стал просить за неё, а когда старший брат не согласился, сжёг его дотла. Девушка подарила проклятому лорду свою любовь, и тот излечился, и сделал её своей леди. Правили они долго, и наступило в тех землях процветание и мир”.       Гермиона сунула пергамент в книжку и внимательно оглядела своё запястье с болезненными фиолетовыми синяками, повторяющими форму пальцев вампира. Вот теперь она по-настоящему проснулась… Не она ли отправляла ему письмо с указанием класса опасности “жизнеугрожающие”? На что она вообще рассчитывала?       Вздохнув, она принялась приводить себя в порядок и одеваться, затем уселась у окна и задумалась, потягивая кофе с молоком и корицей. В старинной сказке было слишком много совпадений с тем, что происходит с ней и Малфоем — и это пугало, но в то же время давало надежду.       Вчера, когда он целовал её у камина, Гермиона ощутила прилив отчаянной нежности, какого никогда не испытывала к Рону. Она добровольно пожертвовала Драко свою кровь, проявив сочувствие — может, поэтому она помогала от вампиризма. И Гермиона могла бы дать ему даже больше…       За окном мелькнула мужская фигура и растрёпанная чёрная макушка, вынырнув из неприметного переулка. Туда Гарри обычно трансгрессировал перед тем, как завалиться к ней домой. В будни он пропадал в аврорате, а по выходным частенько ругался с Джинни и приходил к Гермионе просто посидеть и успокоиться. Беременная жена — испытание для любого мужчины, даже для героя войны.       Чертыхнувшись, Гермиона быстро наложила на синяк маскирующие чары, чтобы избежать лишних вопросов — и открыла дверь, не дожидаясь, пока он позвонит.       — Привет, Гарри. Опять поругались?       — Да, — хмуро ответил он. — Можно войти?       Гермиона пропустила его внутрь и предложила кофе, как обычно, ни о чём не спрашивая. Если захочет — расскажет сам. Гарри привычно прошёлся по комнате, разглядывая, что сегодня занимает её письменный стол; повертел “Страшные сказки” в руках.       — Смотрю, ты по уши в рунах. Что за книжица? Сказки Барда Биддля?       — Не совсем. Я взяла её в библиотеке Малфоев, — отозвалась Гермиона, суетясь с кружками у плиты. Конечно, всегда можно наколдовать себе чашку кофе, но сваренный вручную вкуснее.       — Э-э-эм… Я не знал, что вы с Малфоем так близко общаетесь, — уклончиво прокомментировал Гарри, явно удивлённый. — Последнее, что ты рассказывала — как зарегистрировала его в реестре вампиров. Уверена, что тебе безопасно ходить к нему в гости?       Как всегда, не в бровь, а в глаз, Гарри. Гермиона натянуто улыбнулась:       — Он не причинит мне вреда.       Неопределённо хмыкнув, Гарри сделал вид, что поверил, и вернулся к изучению книги.       — И что это?       — Мне кажется, здесь содержится вполне ясная инструкция, как излечить Драко от вампиризма. Прочитай перевод, он внутри.       Кофеварка взорвалась пыхтением и выплюнула на плиту коричневую пену, а Гермиона почувствовала, что сейчас тоже взорвётся. Её нервы были на пределе, потому что врать лучшему другу довольно неприятно. Точнее, не врать, а… не говорить всей правды.       — “Девушка подарила проклятому лорду свою любовь”! — закончив чтение, Гарри засмеялся. — Бедный лорд Малфой. Даже не представляю, кто на такое согласится!       — Ты знаешь… С тех пор, как я узнала его лучше, я поняла, что его неприятный характер — просто защита.       Гарри внимательно посмотрел на неё, словно прикидывая, не сошла ли она случайно с ума.       — Сколько вы общаетесь — неделю, две? И ты считаешь, что успела узнать его лучше?       — Над ним много издевались, — пояснила Гермиона, рассеянно вытирая пролившийся кофе тряпкой вместо очищающего. — Люциус был с ним очень жесток и заставлял делать ужасные вещи… вступить в ряды Пожирателей — в том числе.       — Я, конечно, догадывался, что Малфой изначально не поддерживал Тёмного лорда, но он же… слушай, он всегда был ползучим гадом, даже до превращения! — Гарри бросил пергамент на стол и подошёл к ней. — Он столько раз указывал тебе, что ты магглорождённая, человек второго сорта. А ты…       — Мы уже не школьники, Гарри, — перебила она и грохнула двумя чашками об стол — одна для него и ещё одна порция тахикардии для себя. — Разве слова важнее поступков? Вспомни, что он сделал во время битвы за Хогвартс.       — Я помню, и я благодарен. Но всё равно не понимаю тебя. Пару раз поступил правильно — и заслужил хорошее отношение? Точнее, тут написано — “любовь”.       Гермиона помолчала в задумчивости. Пальцы больной руки заскользили по ручке чашки, поглаживая её… она вспоминала нежные касания Драко, его грустный взгляд и признания, которые не укладывались в голове. Он всегда жил в жестоком мире, не зная ласки, тепла, настоящей дружбы — и Гарри, наверное, никогда не сможет этого понять.       — А кто сказал, что любовь нужно заслужить? — наконец ответила она, мягко улыбнувшись.       — Нет-нет-нет… Только не говори, что вообще-то он тебе нравится. Ты это не серьёзно!       Гермиона потупилась и продолжала молчать, старательно пытаясь подыскать какой-нибудь железный аргумент, чтобы объяснить всё нелицеприятное поведение этого несносного вампира, от начала и до конца. Мысли тяжело скрипели в голове, ещё не заработавшей в полную силу после недосыпа и кошмара.       Быть может, Гарри в чём-то прав, и ей нужно прийти в себя, взглянуть на ситуацию его глазами?       “Вспомни, кто я…”       Грубиян. Подонок. Убийца.       — Мне кажется, ты вляпалась в какое-то дерьмо, — заключил Гарри, хмуря тёмные брови, и на его лице отразилось серьёзное беспокойство. — Что конкретно ты собралась делать? Он больше не человек, Гермиона, и запросто может сожрать тебя заживо! Он… задурил тебе голову, или что?       Отточенным движением он вдруг выхватил палочку и нацелил на неё:        — Фините инкантатем!       Гермиона чуть не подавилась своим кофе. Такого она от Гарри точно не ожидала!       — И как это понимать? — ледяным тоном поинтересовалась она.       — Извини. Я слышал, вампиры умеют гипнотизировать. Хотел убедиться, что ты соображаешь, что делаешь.       В его глазах отразилась какая-то мысль, но скрывать свои намерения Гарри как не умел, так и до сих пор не научился. На его лице читалось очевидное новое подозрение — теперь он думал, что Драко опоил её амортенцией.       — А знаешь что… — начал он небрежно. — Я бы выпил чего-нибудь покрепче кофе. Побудь здесь немного, а я принесу нам бутылочку хорошего маггловского виски. Поболтаем подольше, и ты расскажешь мне об этом подробнее, ладно?       Гарри встал и пошёл к двери, продолжая объяснять что-то про односолодовые и купажированные сорта виски, и переубедить героя войны было уже невозможно. Он прочно вбил себе в голову, что с подругой что-то не так, и сейчас думал только о том, как половчее подсунуть ей противоядие от любовного зелья.       — Не надо, Гарри. Да послушай! Он ничего мне не делал! Стой, погоди. Погоди…       Дверь закрылась за ним после сбивчивых уговоров подождать и заверений, что он сейчас вернётся. Гарри не виноват — он думает, что защищает её от Малфоя, а на самом деле бесполезно пытается защитить от самой себя. Он и правда не понимает. И не поймёт.       “Я должна ненавидеть тебя, но после тех случаев, когда ты помогал нам — я чувствую…”       “Ты чувствуешь вампирский магнетизм, Грейнджер”.       Но нет… всё было не так. Пожалуй, Гермиона чувствовала к Драко благодарность и интерес — ещё тогда, до их разговора в поезде. Потребность поговорить с ним, выслушать его проблемы, узнать мотивы его поступков. Что угодно, кроме простого плотского желания.       И только потом она захотела его. Так сильно, что при одной мысли о нём перехватывает дыхание и внутри всё сжимается. Но ещё вчера он схватил её за руку так, что у неё чуть не затрещали кости...       Гермиона вздохнула, догадываясь, что Гарри вернётся с минуты на минуту и, не дай Мерлин, приведёт подкрепление в виде Рона. Остатками разума, ещё не пропитавшегося розовой душистой водой подступающей влюблённости, она понимала, что давно утратила контроль над своей жизнью — всё это неправильно, так быть не должно. Но если Драко и вправду можно вылечить…       Решившись, она вскочила из-за стола и схватила пергамент с оконченным переводом. Гермиона быстрым шагом пошла к своему камину, набрала горсть летучего пороха — прежде, чем успеет передумать - и произнесла:       — Малфой-мэнор.       Последние сомнения сгорели в зелёном пламени. Гермионе срочно нужно туда, где её ждёт голодный вампир.