Часть 26

— О, неужели ты считаешь, что королю Асгарда не следует полагаться на могущество самого Асгарда? — спросила Фригга вкрадчивым голосом, а Тор настороженно застыл под её пристальным взглядом. — А как иначе правитель сможет распознать, что происходит что-то неладное, или предотвратить надвигающуюся угрозу, которую никто другой не способен заметить? Как он сможет лишить силы предателя и потенциального цареубийцу и наделить ею верного бывшего эйнхерия, который, несмотря на тяжелые ранения, полученные при защите королевской семьи, всё равно готов служить, как это сделал твой брат в ситуации с Хеймдаллем? Тор опустил взгляд, нахмурившись. После слов матери он ощутил себя ещё большим мальчишкой, чем уже чувствовал. Ему определенно нужно узнать, как мать это делает, поскольку Тору очень хотелось бы уметь также. Подобное умение позволило бы ему всего несколькими словами и выразительным взглядом ставить на место любого, кто осмелится пойти против него. В памяти Тора вновь всплыло то, как дерзко, не стесняясь публики, Локи ставил под сомнение любые его решения. Если бы Тор владел этой способностью матери хотя бы наполовину так же хорошо, как она, то легко бы противостоял брату, да и отцу тоже, если задуматься. Он видел, как его мать сумела поставить Всеотца на место всего несколькими уместными словами. Было и забавно, и страшно наблюдать, как его отец, самое могущественное существо в Девяти Мирах, выглядит как нашкодивший юнец и смотрит на жену тем же взглядом, что и их сыновья, пойманные на горячем. — Ну же, Тор, скажи мне, пожалуйста, как бы ты справился с такой ситуацией без силы Одина, — с вызовом в голосе спросила сына Фригга. — С чем, с Хеймдаллем? — Да. Представь, что ты на месте Локи, и тебе нужно найти способ и наказать Хеймдалля, и обеспечить, чтобы на Биврёсте все еще оставался способный привратник, который сможет контролировать работу моста. О, Тор даже не подумал об этом. Он понял, что лично для Хёда значит обладать Всевидением Хеймдалля, но не подумал о том, что наличие привратника также жизненно важно для работы самого Биврёста. Как еще привратник мог узнать, что нужно открыть его для тех, кто хочет вернуться в Асгард? Или узнать, что кто-то, кто находится в другом месте, попал в беду и нуждается в спасении или помощи? Тор сглотнул, отчаянно пытаясь придумать ответ. — Ну? — резко спросила Фригга. — Что бы ты сделал, Тор? — Я не знаю! — рыкнул Тор, повышая голос. — У меня не было времени подумать об этом! — Не кричи на меня, юноша! Все, что я сказала было только для того, чтобы ты задумался, действительно ли тебе не нужна сила Одина, чтобы править должным образом? Дополнительное время не поможет тебе решить эту проблему, поскольку нет другого жизнеспособного решения! Разве что открывать Биврёст по расписанию с предсказуемыми интервалами либо для каждого королевства, либо для тех, куда путешествовали граждане Асгарда, и оба эти варианта представляли бы значительную угрозу безопасности. То, что сделал Локи — единственное разумное решение, и никто, кроме него, не подумал об этом. Вот почему Хеймдалль чувствовал себя в праве нарушать приказ своего государя и делать всё что захочет. Он чувствовал себя уникальным, а потому незаменимым и от этого стал слишком самоуверенным. Эти слова и упреки заставили Тора опустить взгляд. Как так получилось, что, когда его отец отчитывал его, он мог вызвать в себе гнев и отстаивать свою точку зрения, в то время как, когда его мать делала то же самое, все, чего он хотел, это провалиться сквозь землю? Не помогало и то, что в тот момент он не мог придумать ни одного хорошего контраргумента. Он был уверен, что должен быть другой способ справиться с ситуацией без использования сейда, он просто не мог придумать его в данный момент. А то каким слабым себя чувствовал бывший принц без своих сил, лишь добавляло ему растерянности. — Я думаю, что начинаю понимать, почему твой отец посчитал необходимым наказать тебя так сурово, — заявила Фригга. — Что? — спросил Тор, резко подняв голову и глядя на мать неверящим взглядом. — Ты знал, что я пошла к нему после того, как услышала о твоём изгнании, и спорила с ним об этом? — Нет, откуда бы? — Ну, я это сделала, но твой отец ни за что не хотел уступать, сказав, что он в первую очередь король и должен думать о будущем королевства, и что тебе жизненно важно усвоить этот урок. Теперь мне стыдно признать, что я не была с ним тогда согласна. — Но сейчас ты согласна? — Видя, как плохо ты был подготовлен к Хлидскьяльву, да, согласна. Эти слова задели Тора и он вздрогнул, чувствуя себя невыносимо несчастным. Как его собственная мать может так говорить? — Что? Просто потому, что я думаю, что король не должен так сильно полагаться на сейд? — спросил Тор. — Не только поэтому, но ещё и потому что из-за своей гордости ты не можешь признать свои ошибки, — подтвердила Фригга. — Из-за гордости? — А как бы ты это назвал? — Альтернативная точка зрения. — О, так теперь ты попытаешься быть дипломатичным. — Это правда! — Нет, Тор, это не так. Настоящий король признает, когда он неправ, и знает, когда он не способен поступать так, как ему бы хотелось. Хороший король использует все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы сделать то, что лучше для своего королевства и своего народа. И это не означает безрассудный побег и начало войны с враждебным королевством просто из-за уязвленной гордости! — Йотуны вторглись в Асгард! — Да, несколько йотнар проникли в Хранилище, но у нас нет доказательств, что они были здесь по приказу Лафея или что они были чем-то большим, чем всего лишь несколькими авантюристами, пытающимися украсть Ларец Древних Зим в довольно отчаянной попытке спасти свой мир от гибели. Разве ты не предпринял бы такую попытку, если бы Асгард потерял свое сердце? — Я… — Тор замолчал задумавшись. — Да, я бы поступил также. — Даже если бы твой отец приказал тебе не делать этого? — Если бы Асгард действительно умирал? Да, даже ценой своей жизни. — Как и я, — свободно призналась Фригга, напугав Тора. — Ты бы совершила измену? — В этих конкретных обстоятельствах, и если бы у Одина не было веских причин удерживать меня от этого, да. Но мне нужен был бы реальный шанс на успех, о котором, вероятно, думали пришедшие йотнар, когда появился портал. — Портал, какой портал? — воскликнул Тор. — Я забыла, что тебя тут не было, когда мы всё узнали. Когда Локи вернулся в Хранилище, он обнаружил, что там есть портал, ведущий прямо в Йотунхейм. Тор почти боялся спросить. — Какой ещё портал? Вздох, который испустила его мать, заставил Тора сгорбить плечи и вновь опустить голову. Изучение сейда всегда было для него скучным и утомительным, особенно когда можно было изучать гораздо более интересные и достойные вещи, например боевые стратегии или боевые приемы! — Порталы — это червоточины, которые формируются между Девятью Мирами из-за колебания и разветвления Иггдрасиля, — кратко объяснила Фригга. — Они могут появляться в любом месте, но как только будут сформированы, любой сможет просто пройти сквозь них и оказаться в другом мире так же легко и быстро, как если бы он использовал Биврёст. Что ж, Тор понимал, почему его мать отнеслась к этому так серьезно, но почему его наставники не объяснили все также просто, как Фригга, вместо того чтобы засорять его ум скучной теорией и домыслами? — Они появляются спонтанно или их можно создать искусственно? — спросил Тор. — Мы знаем точно, что они могут образовываться естественным образом и в самых неожиданных местах. Многие сейдберанди также предполагают, что кто-то достаточно могущественный в сейде также может создавать их, но, насколько мне известно, это лишь теория. Без помощи артефактов, подобных Тессеракту, это ещё никому не удавалось. — То есть это чистая случайность? — Да. — И это было просто неудачное совпадение, что портал открылся прямо в Хранилище? — уточнил Тор. — Именно. И, как мне кажется, именно это придает правдоподобность идее, что йотуны, которые попытались украсть Ларец, могли сделать это исключительно по собственной воле. Эта возможность могла оказаться слишком большиим искушением для них. Кто бы устоял, учитывая, насколько важен Ларец Древних Зим для их выживания Йотунхейма? — заявила Фригга. — То есть любой может найти портал и попасть туда, куда он ведёт? — Конечно, на него может наткнуться любой, но для этого нужна либо большая удача, либо немалые познания и талант в сейде. Твой брат сказал Вё, что он может слышать порталы, поскольку из них доносится Песнь Иггдрасиля. Тор уставился на нее. — Иггдрасиль поёт? — Да, когда Локи только начинал изучать сейд, то говорил, что иногда слышит музыку в моменты когда старательно концентрируется на сейде. Я не знала, что позже он определил источник музыки, но я отчетливо помню выражение его лица, когда он ее слышал. Видимо эта мелодия действительно прекрасна, потому что в такие моменты его лицо будто озарялось светом, а в глазах был чистый восторг. Тор вспомнил, что Локи всегда казался довольно критичным ко многим музыкальным произведениям, его похвалы были скупы даже когда перед ними выступали самые известные и опытные музыканты. С вокалистами была совсем другая история, но с чистыми инструменталами Локи всегда казался необычайно придирчивым, даже для самого себя. Тор не мог не задаться вопросом, не потому ли, что Локи сравнивал эту музыку, сознательно или неосознанно, с этой песней Иггдрасиля. Если так, то он мог понять, почему его брат мог счесть всю живую музыку несостоятельной по сравнению со звуком самого Мирового Древа. Это сделало эту конкретную причуду брата намного более понятной. — То есть Локи смог найти портал по его звуку? — уточнил Тор. — Да. — Могли ли йотуны найти его так же? — Возможно, или один из их сейдберанди мог иметь другой способ поиска. Один говорил, что благодаря силе Асгарда, ему известно о нескольких червоточинах поблизости. — Сколько именно порталов в Асгарде? — Я не знаю, тебе нужно спросить об этом у отца или брата. Тор обязательно это сделает. Если он позже станет королем, ему нужно будет знать все места, откуда потенциальные враги смогут проникнуть в королевство. Он предполагал, что его отец уже установил защиту на каждом из них, но ему хотелось в этом убедиться самому. Нельзя быть слишком осторожным, когда дело касается защиты государства. — Тебе стоит немного поспать, — заявила Фригга, поднимаясь на ноги. — Ты выглядишь уставшим. — Да, смертные не давали мне спать прошлой ночью, потому что я отказывался отвечать на все их вопросы об Асгарде и нашей способности отправлять людей в Мидгард, — ответил Тор. — Я могу понять, как Биврёст может быть страшен для них при их нынешнем уровне развитие. — На самом деле они развиваются быстрее, чем я предполагал, — признался Тор. — Некоторые из них на удивление умны. Одна женщина, леди Джейн, уже на пути к раскрытию науки, которая когда-то привела наших предков к изначальному созданию самого Биврёста. Они еще не добились практических результатов, но начинают понимать основы. — Это действительно удивительно, и тебе нужно будет рассказать мне все об этом, и об этой леди Джейн, как только ты немного отдохнешь. — Ты вернешься к отцу? — Нет, в это время леди Эйр обычно настаивает, чтобы я покинула покои твоего отца на некоторое время, — ответила Фригга. — Она пристально следит за тем, чтобы я вовремя отдыхала и ела. — Мы не можем позволить себе, чтобы ты тоже заболела, мама. — Я знаю, дорогой, поэтому я пойду поем и подышу свежим воздухом, прежде чем вернуться к твоему отцу, чтобы прочитать ему ту лекцию, в которой он, очевидно, так нуждается. Тор поморщился, но не стал ее переубеждать. Он давно понял, что не может изменить ее мнение по вопросам такого рода, если она решила, что они необходимы. — Желаю тебе хорошего дня, матушка, и я приду к тебе позже, как только посплю, — пообещал Тор. — До встречи, Тор, — Фригга наклонилась вперед, чтобы поцеловать его в щеку, прежде чем уйти. Внезапно почувствовав себя уставшим от всего, что узнал, Тор начал стягивать с себя одежду, направляясь в свою спальню, по пути бросая одежду на пол. Затем он просто рухнул прямо на кровать, перекатившись ровно настолько, чтобы натянуть на себя меха. Он не думал, что так сильно скучал по своей кровати с того самого приключения в Альвхейме, где они попали под дождь и провели несколько дней, промокшие насквозь, несмотря на все усилия найти укрытие. Это было ужасное приключение, и к его концу они все были в отвратительном настроении.

***

Как Локи и опасался, на улаживание мелочей самих мирных переговоров ушел почти весь день, и он не был до конца уверен, было ли лучшей идеей сразу переходить к обсуждению причин нарушения старого мирного договора. Напряжение нарастало, и это могло легко привести к ссоре. Однако, если разобраться с этим сейчас, завтра переговоры начнутся на более позитивной ноте, вместо того чтобы тратить утро на споры о том, кто больше виноват. Беглый взгляд на лорда Адальгрима показал, что он, похоже, был готов продолжить, судя по едва заметному сигналу, который он послал Локи. Тем не менее, они тут были не одни. — Прежде чем закончить на сегодня, продолжим ли мы обсуждение событий последних нескольких дней? — спросил Локи, глядя прямо на короля Лафея. Его родной отец задумчиво посмотрел на него и кивнул в знак согласия. — Думаю, что так будет лучше. — Хорошо, — ответил Локи, сделав глубокий вдох, прежде чем продолжить нейтральным голосом. — Все началось с того, что Один Всеотец прервал церемонию коронации моего брата и произнес «йотнар». Система защиты Асгарда известила его о вторжении. Это была небольшая ложь, но Локи считал её более приемлемой, чем признаться, что король Один использовал оскорбительное для расы прозвище «ледяной великан». Это точно не было бы встречено с пониманием. — После этого отец, Тор и я спустились в Хранилище, — продолжил Локи. — Там мы обнаружили останки трех йотнар и тела двух убитых эйнхериев. Ларец Древних Зим был снят с постамента. — Как были убиты йотнар? — спросил принц Хельблинди. Губы Локи дрогнули, когда он услышал этот вопрос. Он задумался, была ли это преднамеренная попытка выведать информацию или просто невинный вопрос, заданный без осознания последствий для безопасности. — Одна из функций безопасности Хранилища, — ответил генерал Тюр чуть менее нейтральным тоном. — Я не давал указаний и не был в курсе этой атаки на ваш суверенитет, — категорично заявил король Лафей. Это было именно то, что Локи и Высший Совет ожидали от него услышать, независимо от того, правда это или нет. Однако, в отличие от всех остальных присутствующих со стороны асов, Локи уже знал, что это ложь, и поэтому просто наблюдал за выражением лица своего биологического отца, чтобы понять, насколько хорошим лжецом был Лафей. Оказалось, что его способности в этой области были весьма впечатляющими, хотя Локи и не ожидал иного: король, столь печально известный обманом и хитростью, не стал бы таким, если бы его ложь всегда была неубедительной. Тем не менее, для него было лучше, что Лафей отрицал какую-либо причастность к нападению, иначе стало бы известно, что в этом замешан ас, а Локи не был до конца уверен, сможет ли он правдоподобно повернуть все так, чтобы это выглядело так, будто виноват Хеймдалль или один из друзей его брата. А последнее, что ему было нужно в данный момент, — это чтобы генерал Тюр начал охоту на еще одного предателя. Этот мужчина не остановился бы, пока не был полностью уверен, что разоблачил виновника. Поэтому Локи просто кивнул, словно принимая заявление Лафея. — Один Всеотец также считал эту возможность вероятной, — просто сказал он. Локи не стал говорить, что Один был готов оставить все как есть. Это лишило бы их всякого рычага влияния, который давала атака в ключевом вопросе о том, кто начал конфликт, который неизбежно возник бы во время завтрашних переговоров. Обычно от зачинщика ожидались некие уступки, чтобы продемонстрировать раскаяние за то, что конфликт привел к новому объявлению войны. И хотя Локи знал, что не стоит ожидать от Лафея каких-либо извинений, тот факт, что йотуны сделали первый ход, мог быть достаточным, чтобы его кровный отец в дальнейшем принял условия, которые планировал выдвинуть Локи и на которые иначе мог бы не согласиться без встречной уступки со стороны Асгарда. — Но твой брат так не думал, — многозначительно сказал лэрд Гуннлёд. — Тор не думал, — согласился лорд Адальгрим, намеренно опуская титул Тора, как они и договаривались. — Он решил, по собственной воле и вопреки приказам отца, отправиться в Йотунхейм, чтобы получить ответы. — Получить — слишком мягкое слово для того, что он сделал, — возразил Лафей. — Ворваться, требуя ответов и оскорбляя мой народ, гораздо точнее. — Как скажете, — согласился Локи, не желая ввязываться в препирательства о мелочах, особенно когда характеристика Лафея была вполне справедливой. — И это также были действия того, кто действовал без разрешения своего короля, — продолжил лорд Адальгрим. — Как и, судя по вашим словам, йотнар, убитые в Хранилище. — Есть большая разница между тремя безымянными и безликими поддаными, действующими таким образом без разрешения, и наследным принцем, который делает то же самое, — возразил Лафей. — Особенно если этот принц мог бы стать королём, если бы не вмешательство в последнюю минуту. И вот в этом и заключалась настоящая суть проблемы их положения. Хотя Локи прекрасно понимал, что любой из трех йотнар, вторгшихся в Асгард, вполне мог быть легко связан с Лафеем, эффективность Разрушителя была такова, что от любого из них почти ничего не осталось, чтобы можно было провести какую-либо идентификацию. Таким образом, если инициатором вторжения были йотнар, то дальнейшие события явно определялись действиями асов. Завтрашние переговоры обещали быть, мягко говоря, интересными. — Твой брат также пришел искать войны, — смело продолжил король Лафей. — Он пришёл требовать ответов за нападение на Асгард, — тут же возразил Локи. — Его волновали его народ и безопасность Королевства. Если одной группе йотнар удалось добраться до Асгарда, то всегда существовала вероятность, что за ними последуют другие. — Я ответил на его вопросы и сказал ему уйти, дав ему возможность удалиться, не обостряя ситуацию еще больше. — Вы выдвинули обвинение в том, что в доме Одина есть предатели, — парировал Локи, понимая, что если он полностью обойдет этот вопрос, это может вызвать подозрения у его биологического отца, чего точно следует избегать. Если бы Лафей начал думать, что Локи не хотел, чтобы об этом упоминали, тогда его родной отец мог бы начать делать нежелательные выводы. В конце концов, в Асгарде было не так уж много сейдберанди, достаточно сильных, чтобы открыть портал, как он это сделал. Фактически он был единственным сейдберанди, кроме Одина, кто мог это сделать. Хотя Локи сомневался, что Всеотец обладает необходимыми знаниями для этого. Поэтому, если бы Лафей начал подозревать, то вполне возможно, что он смог бы догадаться, что Локи был тем загадочным асом, который помогал ему провести воинов в Хранилище, а это было последнее, что Локи мог себе позволить. Одно дело, когда Хеймдаль обвиняет его без видимых оснований, но если бы король Лафей начал говорить то же самое, тогда для окружающих это могло бы показаться гораздо более правдоподобным. — А твой брат обвинил меня в том, что я послал тех йотнар, — ответил Лафей, словно отказываясь от своих прежних слов. Хорошо. Локи надеялся, что Лафей так и сделает, потому что в противном случае его родной отец почти наверняка будет вынужден признать, что заранее знал о нападении на Асгард. Иначе откуда бы он знал, что в доме Одина есть предатель? — Насколько я помню, ты пытался быть голосом разума для своего брата, но тебя не только игнорировали, тебе ещё сказали знать своё место, — продолжил Лафей. — Иронично, что именно ты сидишь здесь передо мной сейчас, а не он. А вот и ожидаемая попытка польстить ему, чтобы он относился благосклонно к Лафею и йотнар. Это, возможно, сработало бы, если бы Локи не понимал, что это всего лишь уловка и не испытывал бы такой неприязни к мысли стать королем на длительное время. — Один из ваших воинов намеренно спровоцировал Тора, — поспешно добавил лорд Адальгрим, словно пытаясь отвлечь всех от того, что только что попытался сделать Лафей. Локи намеренно отвел взгляд, словно ему было неловко получать признание от врага — признание, которого он не получал в своей семье. Он надеялся, что это сработает, потому что не мог видеть, какой эффект это действие произвело на Лафея. — Словесное оскорбление не оправдывает физическую агрессию, — возразил генерал Трим. — Это Тор напал первым. — В этой атаке, — напомнил ему генерал Тюр. — Во время атаки йотнар на Асгард первыми пострадали именно асы, а не йотнар. — У вас двое погибших стражей, а у нас двести шестьдесят четыре погибших воина, — парировал лэрд Гуннлёд. — Ваша атака была мощнее. — Наше нападение было спровоцировано и стало ответом на ваше нарушение мирного договора. — Кроме того, вы, король Лафей, лично участвовал во второй атаке, — добавил Локи. Поскольку йотнар не знали, как функционирует Разрушитель, они не могли знать, что Один намеренно приказал ему атаковать, хотя тот бы сделал это самостоятельно, если бы ему дали еще несколько секунд. — На мой народ напали захватчики из чужого мира, прямо нарушая наш с ними мирный договор, так что, конечно, я вмешался и активировал дополнительные меры безопасности, — парировал Лафей. — На моем месте вы бы поступили так же. С этим доводом Локи действительно не мог поспорить, поэтому он некоторое время просто смотрел Лафею прямо в глаза. — Учитывая особенности ситуации, я не думаю, что мы пришли бы к согласию по поводу ответственности даже при посредничестве третьей стороны, — сказал лорд Адальгрим спустя несколько минут. Лафей фыркнул и повернул голову, чтобы посмотреть на дипломата, позволив Локи перевести взгляд на остальных йотнар. Смотрящий на него принц Хельблинди быстро отвёл взгляд, хотя Локи заметил, что вскоре глаза его брата снова обратились в его сторону. Он внезапно пожалел, что не знает принца йотнар достаточно хорошо, чтобы понимать, о чем он может думать. В конце концов, это могло быть что угодно: от удивления или неодобрения по поводу его прямого вызова королю Лафею до простого любопытства к королю асов, который так близок по возрасту к Хельблинди. Внезапность его собственного восхождения к власти и трону могла заставить Хельблинди задуматься о том, как быстро всё может измениться для него самого. Локи задался вопросом, было ли лучше или хуже для Асгарда, если бы Хельблинди стал королем. Судя по тому, что они с лордом Адальгримом уже наблюдали и видели, ответ был положительным, но он не исключал возможности, что все это могло быть заранее спланированным спектаклем самого короля Лафея, чтобы заманить их в ловушку или усыпить их бдительность. Возможно, король рассчитывал, что Локи, поддавшись на уловку, пойдет на компромиссы в ближайшем будущем, чтобы затем, когда принц Хельблинди займет трон, пересмотреть условия сделок. Но и это могло быть лишь искусной игрой йотунов, призванной создать ложное впечатление о большей уступчивости Хельблинди и грядущем ослаблении конфликта, что на деле оказалось бы лишь искусной ложью. — Справедливое замечание, — согласился лэрд Гуннлёд. Подобный ответ не стал неожиданностью для Локи, ведь у Лафея оставался лишь один путь — признать свою причастность. Высший Совет предвидел, что тот ни за что не пойдёт на это, даже если бы всё и было им задумано. Собственно, так и вышло — не без подстрекательства и постороннего содействия. Даже Локи на этот раз устал от всех этих словесных игр, гаданий и контрударов. Удивительно утомительно было быть единственным, кто знает всю правду о случившемся, и при этом балансировать между разными сторонами, каждая из которых владела лишь обрывочными данными и совершенно не подозревала (по крайней мере, пока), что он обладает всей полнотой информации. — Учитывая это, могу я предложить закончить на сегодня и встретиться завтра утром? — предложил лорд Адальгрим. — Это будет приемлемо, — ответил лэрд Гуннлёд, бросив взгляд на Лафея. — В то же время? — Если вы не предпочитаете другое время. — Немного раньше было бы предпочтительнее, чтобы учесть растущий сдвиг времени между нашими двумя Мирами. — Хорошо, скажем, на два часа раньше? — Да. Все это было очень любезно, и в какой-то степени удивительно, хотя Локи знал, что Лафей изначально не хотел войны, пусть его родной отец без колебаний объявил её после нападения Тора, даже когда Один настаивал на мире. Локи мог это понять, учитывая количество жертв среди йотнар. В конце концов, у Лафея все еще были подданные, которые ожидали от него хоть какой-то защиты. Тем не менее, сотрудничество лэрда Гуннлёда, по крайней мере, показало, что Лафей всё ещё склонен к миру, хотя он не сомневался, что его родной отец изо всех сил постарается получить от Асгарда как можно больше в ближайшие дни. Локи почти с нетерпением ждал этой части переговоров, поскольку знал, что Лафей почти наверняка будет вынужден принять то, чего не хотел, и Локи получит от этого огромное удовольствие, не испытывая чувства вины. Этот индивид бросил его умирать беспомощным младенцем лишь за то, что он был ивиджей, поэтому было вполне справедливо отомстить ему любым доступным способом. — Вы вернете Ларец Древних Зим завтра? — внезапно спросил Лафей. — Как и задумывалось, — ответил Локи. Хотя он мог бы использовать это для получения преимуществ, они с лордом Адальгримом, вопреки мнению генерала Тюра, решили, что это будет еще одним проявлением их доброй воли, при условии, что йотуны будут вести себя достойно. Локи не мог отрицать, что те вели себя именно так: все их предыдущие встречи были в основном цивилизованными, лишь изредка отклоняясь от нормы, но никогда не слишком сильно. Учитывая все преодоленные трудности, он считал сегодняшний день большим успехом. — Хорошо, — заявил Лафей. С этими словами его родной отец поднялся на ноги, и это, казалось, послужило сигналом для остальных присутствующих последовать его примеру. — Встретимся в коридоре снаружи, я провожу вас обратно к Биврёсту, — сказал лорд Рагнвальд, глядя на лэрда Гуннлёда. — Хорошо, — ответил тот. — Король Локи. Локи оглянулся на оклик и увидел, как Лафей жестом приглашает его присоединиться к нему в центре зала. Он на мгновение склонил голову, краем глаза заметив обеспокоенный взгляд генерала Тюра, а также их заранее оговоренный сигнал: бдительность и готовность к упреждающим маневрам, будь то создание иллюзии или подготовка к телепортации. Его охватило чувство глубокого удовлетворения от того, что его бывший учитель и скептик в отношении сейда теперь желал прибегнуть к таким тактикам и силам. Побуждаемый любопытством, Локи решил рискнуть и подойти к своему родному отцу, отказавшись пока от использования иллюзии — применение магии могло быть воспринято как признак страха, если бы обман раскрылся. Кроме того, Лафей не мог сжечь его одним прикосновением, и хотя прямая физическая атака была возможна, он не был до конца уверен, что Лафей стал бы выдерживать целый день утомительных разговоров только для того, чтобы так откровенно убить его в конце. Или попытаться это сделать. — Король Лафей, — отозвался Локи, остановившись недалеко от своего противника. Король йотунов сделал шаг ближе, и Локи почти почувствовал, как эйнхерии напряглись по ту сторону зала. Веселое подергивание губ Лафея подсказало ему, что по крайней мере один из его стражей был не так искусен в сокрытии своего беспокойства, как следовало. — Твои стражи боятся за тебя, — тихо заметил Лафей. — Мы находимся гораздо дальше по линии престолонаследия, чем кто-либо когда-либо вообще мог предположить, — ответил Локи, подстраивая голос под тон и громкость своего биологического отца. Он не видел смысла приукрашивать ситуацию, ведь все прекрасно понимали, почему о нем так сильно беспокоились. — Да, а ты стоишь лицом к лицу с одним из своих старейших врагов, на расстоянии удара, — сказал Лафей, отвечая с такой же безжалостной прямотой. Локи одарил его хищной улыбкой. — То же самое можно сказать и о вас, и я гарантирую, моя дистанция удара куда длиннее вашей. — Неужели, лисенок? Кеннинг едва не лишил Локи самообладания. Темная, жгучая ненависть стремительно охватила его, грозя затмить разум. Он напрягся, незаметно переведя свободную руку за спину, чтобы сжать кулак и удержать себя от необдуманных действий. Плащ скрыл этот жест и от его соплеменников и от его кровного отца. — Я не хотел тебя обидеть, — сказал Лафей мгновение спустя, и Локи осознал, что его эмоции, вероятно, как-то отразились на лице. — Я ведь видел, как ты владеешь ножом в бою Сквозь пелену в разуме Локи пробилось осознание, что это была уступка, и он приложил усилия, чтобы сдержать нарастающую ненависть. Было очевидно, что Лафей пытался вернуть Ларец Древних Зим без конфликта и осознавал, что Локи — единственный, кто может ему в этом помочь. Локи не ожидал такой прямолинейности, даже бесцеремонности от своего родного отца. Он корил себя за то, что позволил их общей истории исказить его восприятие. Лафей не мог знать, что король, которого он сейчас пытался расположить к себе, был тем самым младенцем, которого он оставил умирать в снегах Йотунхейма более тысячи лет назад. Да и с чего ему было знать? Лафей, вероятно, давно считал того ребёнка погибшим и, скорее всего, даже не возвращался, чтобы убедиться в успехе своего замысла. Ведь для простого младенца выжить в таких условиях было немыслимо. — Я должен расценивать это так, что вы просто наслаждаетесь тем, что дразните моих стражей? — наконец спросил Локи. Лафей едва заметно приподнял уголки губ. — Несомненно, это доставляет определенное удовлетворение. В этом Локи мог его понять — хоть он никогда этого не признает — ведь он сам прежде развлекался подобным образом, провоцируя стражей, чтобы увидеть их реакцию. Тор в молодости тоже питал слабость к таким забавам, часто пытаясь вывести из равновесия эйнхериев, охранявших Валаскьяльв, сохраняя при этом невозмутимое выражение лица. Большинство из них без труда выдерживали его легкомысленные попытки, но случались и памятные моменты, когда знаменитое упрямство Тора брало верх, и он отказывался уходить, пока хотя бы один из эйнхериев не дрогнет или не отреагирует каким-либо образом. — Кроме того, я искренне верю, что мы можем кое-чего добиться, — продолжил Лафей. — Как я уже упоминал ранее и в своём письме к тебе, от меня не ускользнуло, что, если бы ты руководил походом в Йотунхейм в тот день, нападения и жертв удалось бы избежать. — Изначально никакого похода бы и не было, — парировал Локи. — Тем лучше. — В таком случае, я с нетерпением жду завтрашних переговоров. Глаза Лафея скользнули мимо Локи к тому месту, где стоял Ларец Древних Зим, прежде чем вернуться к нему. — Я тоже, король Локи. — Король Лафей, — Локи кивнул в ответ, прежде чем повернуться и подойти к Ларцу Древних Зим. — Всё в порядке? — спросил генерал Тюр, подходя и становясь рядом с ним. — Да, — успокаивающе произнес Локи, наблюдая, как йотнар собираются и уходят. — Он просто пытался ещё больше расположить меня к себе перед завтрашним днём. — Из всех тактик, которые он мог выбрать, эта, по крайней мере с моей точки зрения, одна из лучших. — Вы говорите это лишь потому, что это снижает вероятность того, что он предпримет против меня враждебные действия в ближайшее время. — Верно, но это также указывает на то, что Лафей, возможно, действительно считает, что переговоры позволят ему добиться желаемого, — сказал генерал Тюр. — Это вселяет в меня больше надежды, чем прежде, что из этого может выйти что-то стоящее. — Какой оптимизм, генерал, — поддразнил лорд Адальгрим, присоединяясь к ним. — Вам стоит быть поосторожнее, а то мы решим, что вы не в себе. Локи рассмеялся над выражением, которое появилось на лице Тюра при этом намеке. — Я лишь указываю, что Лафей не из тех, кто вкладывает столько усилий в обман, — запротестовал генерал Тюр. — Он действует более прямолинейно. — И поэтому нынешний маневр выглядит более осмысленным, — заключил Локи. — Да, я это понимаю, и если король Лафей не научился новым трюкам, то это действительно хороший знак. — Но вы не хотите принимать это как должное, — догадался лорд Адальгрим. — Нет, и кроме того, даже если это означает то, о чем мы думаем, это не помешает ему завтра попытаться получить любое возможное преимущество, — добавил Локи, поднимая Ларец после того, как передал Гунгнир генералу Тюру. — Верно, настоящая работа только начинается, — согласился лорд Адальгрим. — Ненавижу переговоры, — проворчал генерал Тюр.