Часть 25

Завидев долгожданные покои Сна Одина, Тор почувствовал, как с его плеч свалился груз. Он прибавил шагу, чтобы поскорее оказаться внутри. — Мама, — сказал Тор, входя внутрь и увидев ее сидящей рядом с отцом. — Тор! — воскликнула Фригга, удивленно взглянув на него, прежде чем броситься обнять его. — О, сын мой, я так рада тебя видеть. Тор крепко обнял ее и почувствовал все, на что так отчаянно надеялся и чего желал в Мидгарде. Это было похоже на полное возвращение домой. Единственным, кого сейчас здесь не хватало, был его брат, и он напомнил себе, что увидит Локи позже вечером. Он застонал, когда его мать сжала его в объятиях слишком сильно, и она, пораженная его реакцией, тут же отстранилась. — Тор? — спросила Фригга. — С тобой все в порядке? Разве ты не вернул свои силы? — Нет, — ответил Тор, стыдливо опуская глаза. — Тогда почему ты вернулся? Локи знает? — Да, это он послал Ингвара и Биргира, чтобы забрать меня, — объяснил Тор. — Люди враждебно отреагировали на появление леди Сиф и Трех Воинов и держали меня в заключении. — О, ты в порядке? — Да, просто устал. — Пойдем, я провожу тебя в твои покои, чтобы ты мог отдохнуть, — сказала Фригга, взяв его под руку и выводя из комнаты. — Как дела у отца? — спросил Тор, наклонив голову и бросив быстрый взгляд. — Леди Сиф упоминала, что это не обычный Сон Одина. — Не совсем. Твой отец слишком долго откладывал Сон, и мы оказались не готовы, когда он истощил свои силы и рухнул в беспамятстве, но с каждым днем ему становится лучше, — сообщила ему Фригга. — Так что сейчас я испытываю большую уверенность в благополучном исходе, чем раньше. — О, я надеялся, что леди Сиф просто неверно поняла, — признался Тор. Мысль о том, что отец больше никогда не проснется, пугала его по многим причинам. Одной из них было мучительное воспоминание о последних словах, которые он кинул отцу в приступе дикой злости — словах, которые теперь казались ему просто ужасными. Но помимо этого, он не знал, сможет ли Локи снять заклятие и наказание отца, если он не разгадает, чему тот хотел его научить. И еще оставался вопрос с Хлидскьяльвом. Если бы Один Всеотец умер во Сне сейчас, Локи из регента превратился бы в полноправного короля Асгарда, даже если бы Тор успел до этого вернуть все свои титулы и силы. Законы престолонаследия Асгарда были в этом отношении однозначны. — Мама, как там Локи, на самом деле? — спросил Тор, пытаясь отвлечься от последней мысли, что вызывала в нем смешанные чувства зависти и ужаса, от которых ему было одинаково не по себе. Он очень любил своего брата, но Локи был бы ужасным королем. Никто настолько бесчестный не может быть хорошим правителем. — Он изо всех сил старается скрыть это даже от меня, но твой брат испытывает сильный стресс, на него сейчас оказывается огромное давление, — ответила Фригга, нахмурившись. — Что неудивительно, учитывая все, что произошло. Но мне больно видеть это, когда я так мало могу сделать, чтобы помочь ему, особенно учитывая состояние твоего отца. Тор сглотнул, осознав, что имела в виду его мать. Отец был сейчас в очень уязвимом состоянии, а мать была одной из немногих, кто обладал необходимыми знаниями о Сне Одина, чтобы помочь леди Эйр в этот раз, когда всё было так плохо. Однако это также означало, что Локи остался без поддержки семьи в этот тяжелейший период, из-за того, что он сам был изгнан в Мидгард, отец находился во Сне Одина, а мать должна была ухаживать за отцом. Тор почти боялся спросить, но ему пришлось. — Тогда, кто был с Локи? — Ну, конечно, Высший Совет, — ответила Фригга, похлопав его по руке, которая была переплетена с ее. — Они много с ним встречались, учитывая войну с Йотунхеймом и прочие проблемы. — Да, но я имел в виду для поддержки и, ну, совета по вопросам королевской власти и всего такого. Локи никогда не готовили к этому. Его мать нахмурилась, глядя на него. — Один, возможно, и не ожидал, что Локи сядет на Хлидскьяльв, но он позаботился о том, чтобы Локи был готов, если такая необходимость когда-нибудь возникнет. — Позаботился? — Конечно. Тор, ты беспокоишься, что Локи не справится? Вопрос и тон ее голоса заставили Тора поморщиться, но он посчитал свое опасение вполне обоснованным. — Отец так много занимался со мной наедине, что я и не подозревал, что Локи мог пройти подобное обучение. Я думал, эти уроки предназначались только для меня. — Понятно, — ответила Фригга с тем тщательно выверенным спокойствием в голосе, которое Тор ненавидел и слышал обычно лишь тогда, когда рядом оказывались политики, испытывающие её терпение. — Что ж, тебе не стоит бояться. Насколько мне известно, Локи отлично справляется. — Насколько тебе известно? — Я провела большую часть времени с вашим отцом, поэтому основная часть моих сведений, по сути, получена из вторых рук, — сказала Фригга. — Но я видела твоего брата несколько раз, да и Вили с Вё тоже заходили проведать Одина, и они нашли время поговорить со мной. — Как у них дела? — спросил Тор, который обычно видел своих дядей только на заседаниях Высшего Совета. Вся суета, связанная с подготовкой к коронации и последующей передачей власти, не позволила ему увидеть их в домашней обстановке в последнее время, все были заняты исключительно работой, связанной с короной. Как давно он видел кого-либо из своих тетушек или кузенов? Тор не мог сразу вспомнить. Они должны были присутствовать на коронации, и он бы увидел их после, но этого, что очевидно, так и не случилось. — Напряженно. Вили пришлось вернуться в Идавёлль и ни Герсеми, ни Бальдр не были особенно рады подобным переменам. — Вполне могу себе представить. Пожалуйста, скажи мне, что Бальдр не сходит с ума и не изводит слуг поисками омелы в Идавёлле? — Боюсь, что именно это он и делает. — Прекрасно. Фригга улыбнулась. — Ты должен взглянуть на это с его точки зрения. Если бы ты знал, что и кто тебя убьет, разве ты не предпринял бы все возможные меры предосторожности, чтобы предотвратить это? — Да, но они уже позаботились о том, чтобы Лодура больше не было рядом с ним, разве этого недостаточно? — Нам легко судить, но мы не на его месте. Тем не менее, Тор считал поведение своего кузена весьма трусливым. Тот должен был встретить свою смерть с достоинством и честью, а не убегать от всего, что могло хотя бы напомнить о ней. Это было больше похоже на то, чего Тор ожидал бы от Локи, хотя его брату, казалось, тоже претило поведение Бальдра. Тор не удивился бы, если бы в похожей ситуации Локи повёл бы себя так же, как их кузен, ведь это вполне соответствовало характеру брата — он предпочитал избегать проблемы, особенно если знал о ней заранее, а не выходить смело навстречу уготованной судьбе. Когда они добрались до его покоев, стража его матери, к удивлению Тора, пожелала их обыскать, прежде чем разрешить войти. Похоже, что после нападения на Локи эйнхерии стали предельно осторожны. Воспоминание о том, что произошло с Хеймдаллем вновь пробудил в нем леденящий ужас, сковывающий тело и Тор застыл на месте, отчего матери пришлось потянуть его за собой в освободившиеся покои. — Ты точно в порядке, дорогой? — обеспокоенно спросила Фригга. — Да. Я просто вспомнил, как Ингвар мне рассказал о том, что Хеймдалль пытался сделать. Его мать побледнела от этих слов, и Тор усадил ее на диване, убрав в сторону свой плащ, забытый на спинке несколько дней назад, хотя по его ощущениям прошло намного больше времени. — Прости, — извинился Тор. — Я не хотел снова бередить болезненные воспоминания. — Нет, все в порядке, — успокоила его Фригга, приглашая сесть на диван рядом с собой и притягивая его ближе к себе. — Мне просто все еще трудно в это поверить. Вот уж от кого не ожидала, так это от Хеймдалля! — Знаю, я сам едва поверил, когда Ингвар мне сказал. О чем он только думал? — Как я слышала, на суде выяснилось, что Хеймдалль считал, будто Локи позволил йотнар проникнуть в Хранилище, и что это было частью заранее обдуманного плана твоего брата с целью украсть Хлидскьяльв и у твоего отца, и у тебя. — Что? Но это же абсурд. Проход йотнар в Хранилище никак не мог гарантировать дальнейших событий. Черт возьми, если бы я тогда не ринулся в Йотунхейм, отец не изгнал бы меня, и это я сидел бы сейчас на Хлидскьяльве. — Мне это тоже показалось бессмысленным, когда я впервые услышала. И, честно говоря, я так и не разобралась в его логике, несмотря на все размышления. — Но почему он вообще так подумал? — Это проще понять, хотя общая логика по-прежнему мне недоступна, — сказала Фригга. — Выяснилось, что твой брат может скрывать свое присутствие от взгляда Хеймдалля, или, точнее, взгляда, когда-то принадлежавшего Хеймдаллю. По тону голоса матери Тор сразу же понял, что она получает огромное удовольствие от наказания бывшего привратника. Если быть честным, это иногда смущало Тора — почти кровожадность, которую его мать и брат, казалось, разделяли в такие моменты. Это было так далеко от той понятной ему самому ярости, что кипела в нем на поле боя или даже перед ним. Здесь же таилась иная, куда более ледяная и поначалу едва уловимая жажда крови, которая затем разгоралась, словно пожар, поглощая выбранную жертву, зачастую когда та меньше всего этого ожидала, уже уверовав в собственную безопасность. Тор сначала заметил это в своем брате, а лишь потом распознал в матери. Это открытие стало для него шоком, не только потому, что он всегда считал их обоих куда более чистыми и далекими от битв, но и потому, что это казалось чертой, которую он ожидал увидеть скорее у врага, чем у двух членов собственной семьи. Он однажды попытался рассказать об этом отцу, и Один, казалось, прекрасно понял, что он имел в виду, несмотря на путанность объяснений. Это была… почти тьма, и Тор ненавидел использовать такое слово по отношению к своему младшему брату и особенно матери. Хотя в Локи принять эту черту было проще. Тору пришлось это сделать, когда Локи начал сопровождать его в приключениях вместе с леди Сиф и Троицей Воинов и начал проливать кровь, пусть и совершенно иначе, чем кто-либо из них. Все походы стали хуже и сложнее из-за часто трусливых и почти позорных методов его младшего брата, которые вызывали у Тора дискомфорт из-за бесчестного поведения Локи — и, что еще хуже, казалось, что того это совершенно не беспокоило, он просто отмахивался от любых замечаний по этому поводу. Даже сейчас Тор вынужден был признать, что он часто испытывал стыд, когда Локи предпочитал использовать в бою сейд или сражался на расстоянии своими кинжалами, вместо того чтобы сближаться с противником и использовать свой меч или другое, более благородное оружие. Его это раздражало, ведь он знал, что Локи обучен владению всеми видами оружия, и лишь недостаток практики и решимости мешали ему достичь в них большего мастерства. Тору, как никому другому, было известно, насколько хорошо его брат мог овладеть тем, к чему он прилагал усилия и он просто не понимал, почему Локи не желал посвящать себя этим достойным занятиям. Он полагал, что его брат предпримет какие-то действия, чтобы улучшить свой публичный имидж, поскольку Локи прекрасно знал, как его воспринимают асы и как они относятся к его методам. Иначе и быть не могло, учитывая, насколько хорошо Локи был знаком со многими слухами и историями, циркулировавшими при дворе. — Локи может скрыть свое присутствие от взгляда Хеймдалля? Или мог раньше? — с недоверием спросил Тор. — Как? — Я не знаю, — призналась Фригга. — У меня не было возможности поговорить с Локи об этом, но я определенно намерена это сделать, так как мне очень интересно, какой сейд был использован. Конечно, что еще могло заинтересовать его мать. Тор отметил для себя не забыть попросить Локи не учить больше никого этому конкретному трюку, поскольку им не нужны были новые сейдконур, способные скрываться от благосклонного взора Асгарда. Ведь тогда рано или поздно это знание попадёт в руки их врагов. Ну, если этого уже не произошло, ведь Тор легко мог вспомнить, что сказал Хеймдалль на радужном мосту прямо перед тем, как они отправились в Йотунхейм. Но все же, перейти от этого к предположению, что Локи был тем, кто впустил йотнар, было слишком кардинальным выводом… он и не подозревал, что Хеймдалль способен совершить такую ошибку. То, что Локи мог что-то сделать, еще не значило, что он это сделает, его младший брат на такое бы никогда не пошел. Кроме того, даже если бы Локи пожелал стать официальным наследником отца, существовало множество необходимых для королевской власти навыков, которыми его брат не обладал. Например, Тор легко мог вспомнить, как сам Локи признавался, что не умеет вдохновлять воинов на верность и преданность. А какой из него король без этого? — Надо узнать, обучал ли он кого-нибудь еще, это может помочь нам выяснить, кто пустил йотнар в Хранилище, — сказал Тор. Фригга улыбнулась ему. — Тор, я очень сомневаюсь, что Локи стал бы учить кого-то этому. Твой брат прекрасно знает ценность такого навыка и не только ревностно бы его оберегал, но, скорее всего, приложил бы все усилия, чтобы никто не узнал о его способности, ведь это умение открывало перед ним новые возможности. К тому же, как только окружающие узнали бы об этом, то начались бы подозрения, подобные тем, что появились у Хеймдалля. Многие отождествляют способность что-то сделать с желанием это делать. Они, похоже, не понимают, что то, что Локи может это сделать, не значит, что он это сделает — или что он единственный, кто способен на это. — Тогда нам стоит спросить, как он освоил этот навык или кто научил ли его. Это может нам помочь. — Это хорошая мысль. Но даже если он научился сам, это не значит, что никто другой не мог бы освоить то же самое самостоятельно. — Конечно, — сказал Тор. — Я… — Что такое, дорогой? — Я просто хотел узнать, знаешь ли ты точно, что произошло? Ингвар и Хёд сказали мне, что Хеймдалль пытался использовать Хёфуд, но это всё, что я знаю. — Насколько я поняла, Локи сказал Ингвару и Тюру, что подозревает не только Хеймдалля, но и леди Сиф, а также Троицу Воинов… — Почему? — прервал ее Тор. — Вот эту часть происходящего я совсем не понимаю! — Я не знаю точно, почему Локи не доверял Хеймдаллю, но подозреваю, что это могло быть связано с тем, что он позволил вам всем отправиться в Йотунхейм. — Прости? — О, Тор, ты же знаешь, что проход в Йотунхейм был запрещен твоим отцом. — Да, и что? Фригга объяснила: — А то, что пропустив тебя и остальных, Хеймдалль пошел против прямых приказов короля и нарушил свою клятву повиноваться и служить. — Да, но это я попросил его об этом. — Это не имеет значения, ты не был королем и поэтому не мог отменить приказ отца. Это едва ли было основанием подозревать Хеймдалля в измене, но Тор промолчал. Его мать призналась, что не знает точно причин поступков Локи, да и, в сущности, это уже не имело значения, поскольку опасения его брата подтвердились самым худшим из возможных способов. — Но, как я уже говорила, я не знаю причины недоверия Локи к Хеймдаллю, — продолжила Фригга. — Что касается леди Сиф и Троицы Воинов, то они, судя по всему, приходили к твоему брату ранее в тот же день и просили его отменить твое изгнание и вернуть тебя домой. Насколько я поняла, они обращались к Локи не лучшим образом и были на грани неуважения прямо там, в Валаскьяльве, на глазах у всех эйнхериев. Это была чистая случайность, что Локи решил рассмотреть прошения в частном порядке, и поэтому остальная часть двора не присутствовала, чтобы стать свидетелями этой сцены. Тор не знал, что и думать. С одной стороны, он понимал, что имела в виду его мать, и как плохо это могло бы отразиться на всех причастных, если бы этот конкретный спор разгорелся на глазах у всего двора. Но с другой стороны, он чувствовал, что мать несправедлива к леди Сиф и Троице Воинов. Они были друзьями Тора и Локи, а не случайными подданными или эйнхериями, которые решили войти в Валаскьяльв и проявить неуважение к своему новому королю-регенту. Не их вина, что они еще не до конца осознали, что Локи теперь официально, хоть и временно, король, а не их друг и товарищ. Как он давно говорил всем четверым и своему младшему брату, между друзьями не было нужды в формальностях и церемониях. Это предназначалось для особых случаев и для тех, кто не был их близкими товарищами. — Это всё? — спросил Тор. — Именно это и вызвало первые подозрения у Локи. Поэтому, когда он упомянул об этом генерал-лейтенанту Ингвару и генералу Тюру, они все решили отправить вслед за леди Сиф и Троицей Воинов наблюдателей. Они опасались, что те могут ослушаться приказа твоего брата не посещать тебя в Мидгарде, чтобы ты смог понять то, что хотел дать тебе знать твой отец, и тем самым вернуть себе титулы и силу, полностью восстановившись. Что ж, в этом был определенный смысл, поскольку Тор всё ещё не знал, сможет ли Локи, будучи регентом, отменить наказание их отца. Сначала он не думал, что это возможно, но после того, как услышал, что Локи сделал с Всевидением Хеймдалля, передав его Хёду, он уже не был так уверен. Ему нужно спросить об этом Локи, хотя если его брат сделает это, Тор всё ещё боялся, что отец может просто отменить все, как только проснётся от Сна Одина. Но по крайней мере, это позволило бы ему должным образом помогать брату до тех пор, вместо того чтобы быть почти бесполезным. Кроме того, если дело дойдёт до войны с Йотунхеймом, чего Тор определённо боялся, поскольку сомневался, что королю Лафею можно доверить соблюдение какого-либо перемирия, то Локи, несомненно, понадобится он, чтобы вести воинов в бой и обеспечить, чтобы асы его должным образом слушались и подчинялись. — Полагаю, эти наблюдатели видели, как Хеймдалль позволил леди Сиф и Троице Воинов пройти в Мидгард? — спросил Тор. — Да, и именно когда они пошли выяснять у него, зачем он это сделал, Хеймдалль попытался убить твоего брата, — подтвердила Фригга, крепче сжимая руку Тора при этих словах. — И этого было достаточно для нападения? — Насколько я слышала, Локи опасался реакции Хеймдалля и поэтому окутал их всех невидимостью, а сам выпустил иллюзию себя, чтобы поговорить с Хеймдаллем, который думал, что они были только вдвоем. Тор хорошо знал иллюзии своего брата. Локи не раз прибегал к ним во время их путешествий по другим мирам. Хотя Тор и не любил их использовать, он вынужден был признать, по крайней мере, про себя, что они были весьма впечатляющими. Сам он не мог отличить их от брата в те моменты, когда Локи применял их против него. Ему приходилось прибегать к таким методам, как удар Мьёлльниром о землю, чтобы вывести брата из равновесия и тем самым нарушить концентрацию Локи и развеять сейд, поддерживающий иллюзии. Это был верный способ определить, какой из множества копий Локи является настоящим. — Значит, он его обманул, — заключил Тор, кивнув. — Нет! — резко отчитала его Фригга. — Он использовал хитрость и сейд, чтобы точно выяснить, как далеко зайдут предательские действия Хеймдалля. Если бы Локи этого не сделал, мы могли бы никогда не узнать всей глубины нида Хеймдалля, и это могло поставить под угрозу нас всех. Использованное матерью слово «нид» задело Тора, но он вынужден был признать, что оно точно описывало сложившуюся ситуацию. Поступок Хеймдалля был поистине подлым и являл собой высшую степень бесчестия, на которую мог пойти эйнхерий. Это было нарушением всех его клятв и худшим из возможных предательств короны. На каком-то уровне все еще казалось нереальным, что именно Хеймдалль совершил такое. Это резко контрастировало со всем, что Тор думал об этом асе, и насколько он доверял суждениям и чести бывшего привратника. Как он мог так ошибиться в нем? Как Тор мог всего этого не увидеть? Он должен будет расспросить Локи, что именно вызвало подозрения брата в отношении бывшего привратника, чтобы знать, на что обращать внимание в будущем. Тору даже пришлось сдерживать желание отправиться и допросить всех эйнхериев, приставленных к его матери, чтобы убедиться в отсутствии других предателей среди них. Не то, чтобы его мать была беззащитной девой — но даже самые опытные и сильные воины могут быть застигнуты врасплох предательством доверенных лиц. — Боюсь, потребуется время, чтобы полностью это осознать, — наконец признался Тор. — Мне все еще кажется это слишком нереальным. Я доверял Хеймдаллю! — Я тоже, также как и твой отец, — ответила Фригга. — Один будет в ярости, когда проснется. После всего, что твой отец сделал для него, вот так Хеймдалль ему отплатил? Попытался убить его сына! Мне не раз приходилось сдерживать себя, чтобы не спуститься в подземелья и не убить его самой! — Мама! — потрясенно воскликнул Тор. — Что? — огрызнулась Фригга, ее глаза сверкнули, и она сжала кулаки. — Он пытался убить моего ребенка! Если бы ситуация не была столь серьезной, Тор бы рассмеялся. Мать давно не называла Локи так. Тор помнил, как брат раздражался из-за этого обращения, и прошло много веков с тех пор, как она случайно употребляла это слово при ком-либо из них — хотя Тор всегда сомневался, что она совсем перестала так думать о Локи. Несмотря на то, что между ним и Локи было всего несколько десятилетий разницы в возрасте, тот факт, что его брат был младше, и что Локи провел так много времени с их матерью, изучая сейд, означал, что он всегда был ее ребенком гораздо больше, чем Тор когда-либо. И пусть Тор не мог не признать, что немного завидовал тесной связи, которую разделяли его мать и Локи, он никогда не испытывал желания сам изучать сейд, или проходить через все насмешки и социальное порицание, которые Локи получил в результате. Было крайне иронично, что этот кеннинг вернулся именно сейчас, когда Локи был самым могущественным человеком в Девяти Мирах. В любом случае, он не думал, что его брат был бы рад этому, и решил, что обязательно расскажет Локи об этом позже. Возможно, его брату как раз сейчас требовалось приземление. — Я знаю, — ответил Тор. — Но мы не можем вмешиваться в судебное решение Локи. — О, я знаю, и это одна из причин, почему я сдержала свой порыв, — призналась Фригга, прежде чем злорадно улыбнуться ему. — К тому же, я не хочу лишать Хеймдалля удовольствия от полного отбытия своего наказания. — Что? — озадаченно переспросил Тор. — Я думал, Локи приговорил его к пожизненному заключению, а не к казни. — Да, именно так. Тор почувствовал, что он что-то упускает. Неужели казнь была менее суровым наказанием, чем длительное заключение? Нет, лишиться головы столь позорным образом — худший конец для некогда доблестного воина, ибо это означало полное падение и потерю чести. Однако он почти боялся спросить, что она имела ввиду, ведь именно в такие моменты тьма внутри его матери и брата проявлялась сильнее всего, и он не был уверен, что сможет справиться с этим сейчас, когда и без того столько всего происходит. — Произошло ли что-нибудь еще, о чем мне следует знать? — спросил Тор, немного чувствуя себя трусом, но отчаянно желая сменить тему разговора на более безопасную. — Дай подумать, — ответила Фригга, слегка прикусив нижнюю губу. — Вряд ли. Почти все внимание было сосредоточено на войне и попытках усадить короля Лафея за стол переговоров. — Ингвар сказал мне, что Локи начал готовить армию. — Ну, ему пришлось, на случай, если переговоры провалятся. — Ты думаешь, это произойдет? Биргир упомянул, что Локи на самом деле подумывает о том, чтобы вернуть Ларец Древних Зим, — с недоверием сказал Тор. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда! Локи не настолько глуп, верно? — Всё не так просто, есть сложности. — Какие, например? — Ну, по-видимому, Ларец — это нечто гораздо большее, чем мы изначально предполагали, — объяснила Фригга. — Твой отец начал подозревать это вскоре после того, как забрал его из Йотунхейма. — Большее? Большее, чем что? Оружие и средство передвижения? — Да. Ты знал, что его также называли Сердцем Йотунхейма? — Думаю, нет, — Тор нахмурился. — Что это вообще значит? — Мы полагали, что это всего лишь другое название для него, что-то более цветистое и вычурное, чем Ларец Древних Зим. Ведь это невероятно древний артефакт, да к тому же магический. Такие вещи всегда со временем приобретают почти мистический ореол, их окружает множество различных мифов и легенд. По началу твой отец тоже считал, что с Ларец это обычный, хоть и невероятно мощный древний артефакт. — Но разве это не так? — Нет, к сожалению, нет. — Тогда что? — Видимо, он называется Сердцем Йотунхейма, потому что Ларец Древних Зим на самом деле критически важен для выживания самого Йотунхейма. — Что значит, критически важен для выживания самого Йотунхейма? Критически — это как? — Что ты видел, когда был в Йотунхейме? — спросила Фригга. — Видел? Немного, потому что там и смотреть было не на что. Просто лед, снег и тьма. — Именно. Похоже, Йотунхейм стал именно таким после окончания войны и потери Ларца. — Ты хочешь сказать, раньше было иначе? — в ужасе спросил Тор. — Что в Йотунхейме было что-то еще? — Да, хотя это место всегда было одним из самых холодных, раньше там кипела жизнь и царил свет, чего сейчас не скажешь. Были сменяемые времена года и гораздо более богатое разнообразие как животного, так и растительного мира. Особенно славились и пользовались большим спросом среди других миров ледяные цветы и ледяные лисы Йотунхейма. Торговля с йотнар также обеспечивала постоянный приток драгоценных камней, в частности сапфиров и разноцветных алмазов, хотя существовало множество других ледяных самоцветов, популярных среди ванов и льёсальфар. Подобно рубинам и огненным камням, которые сейчас привозят из Муспельсхейма. Казалось, его мать говорила о совершенно ином мире, и Тору было трудно сопоставить услышанное с холодной и бесплодной землей, которую он видел в Йотунхейме. Неужели этот мир мог так сильно деградировать всего лишь из-за потери Ларца Древних Зим? Но как этот артефакт, который он всегда видел в Хранилище, мог быть настолько важен для выживания Йотунхейма? — Но как? — потребовал ответа Тор. — Этого я сама до конца не понимаю, но Вё сказал, что, похоже, Ларец каким-то образом связан с магическим ядром Йотунхейма и помогает его балансировать и поддерживать. Так что без Ларца оно стало неуравновешенным, и именно это так сильно повлияло на планету. — Подожди, у планет есть магические ядра? Что, как у сейдберанди? Его мать повернулась и посмотрела на него с недоуменным выражением лица. — Разве отец тебе не рассказывал? — Рассказывал о чем? — О Силе Одина и Асгарде? Теперь Тор был совершенно сбит с толку. Какое отношение это имело к тому, о чем они говорили? — Нет. Фригга выругалась, отчего глаза Тора изумленно расширились. — Похоже, у меня появилось еще больше причин серьёзно поговорить с Одином. По крайней мере, время подходящее, ведь я почти закончила разговор с ним по другому вопросу. — Другому вопросу? — неуверенно спросил Тор. Бывало, родители Тора ссорились, хоть и нечасто, но каждый раз это было что-то такое, что запоминалось надолго. Тор многому научился из этих ситуаций, и самое главное из них было то, что его мать могла быть очень страшной женщиной, когда ей этого хочется. Даже его отец, казалось, ничего не мог сделать, когда она была в ударе и по-настоящему сердилась из-за чего-то. Тор пожалел отца, который в этот момент совершенно не мог даже защититься от нее. — Это неважно, — отмахнулась Фригга. — Что твой отец должен был тебе сказать, так это то, что, несмотря на то, что это называется Силой Одина, сама сила на самом деле исходит от Асгарда, а не от твоего отца. — У отца нет сейда? — Конечно, есть, но то, что мы называем Силой Одина, не является его собственным, естественным сейдом. Это сейд из самого Асгарда, из его магического ядра, — объяснила его мать. — У всех миров есть такое ядро, но у более магических — Асгарда, Альвхейма, Ванахейма и Йотунхейма — ядра сильнее. У остальных пяти миров ядра гораздо слабее, поэтому они не так известны сейдом, и среди их жителей меньше сейдберанди. В этом был какой-то смысл. И все же… — Что такое магическое ядро мира? — спросил Тор. — Это очень похоже на магическое ядро мага. Это источник его силы и её начало. Оттуда исходит сейд, который помогает поддерживать жизнь на этих планетах, иногда даже являясь её источником. Насколько я поняла из рассказов твоего отца, эти магические ядра стали настолько сильными, что обрели собственное зачаточное сознание. — Подожди, Асгард жив и имеет сознание? — в шоке спросил Тор. Планеты были живыми? — В некотором роде, — подтвердила Фригга. — Это не совсем разум в том виде, в котором мы его понимаем, но Один говорил, что Асгард осознает происходящее на своей территории и может сообщать ему об этом, или направлять его к источникам информации о вещах, о которых ему следует знать. Это была пугающая перспектива, и Тор не был уверен, что она ему хоть в малейшей степени нравится. Одна лишь мысль о том, что земля под ногами может думать и чувствовать хоть в какой-то степени, приводила его в ужас, и это напоминало Тору, почему он всегда старался избегать сейда и всего, что с ним связано. Мало того, что это казалось обманом, так еще и такие возможности всегда немного пугали его. — Почему, по-твоему, отец должен был мне об этом рассказать? — спросил Тор, все еще пребывая в недоумении. — Потому что, как король, ты получил бы к этому доступ. Чтобы напрямую быть связанным с Асгардом, как твой отец и Локи связаны сейчас, — объяснила Фригга. Тор в шоке посмотрел на нее. — Вы с отцом хотите, чтобы я получил доступ к сейду таким образом? К Силе Одина? — Конечно, дорогой. Ты разве не понимал, что это придет с короной? — Нет! — резко и с легкой паникой ответил Тор. — Я даже не знал о существовании магических ядер у миров до этого момента. — Да, но ты ведь наверняка знал, что получишь контроль над Силой Одина, когда взойдешь на Хлидскьяльв. — Нет, откуда мне было знать? Тор, не в силах усидеть на месте, поднялся и начал расхаживать по своей гостиной. Как он мог не знать о чем-то столь важном, когда сам был всего на волосок от того, чтобы стать королем? Почему отец не рассказал ему об этом? Его должны были предупредить, прежде чем это обрушилось бы на него! Хотя у него и было мало личного опыта в сейде, он достаточно часто наблюдал, как его брат им занимался, чтобы знать, что это требует концентрации и мастерства, ни тем, ни другим он в отношении сейда не обладал. Да и никакого желания учиться этому у него тоже не было. — Твои наставники никогда не упоминали тебе об этом? — спросила Фригга, в ее глазах появилась тревога. — Хотя они и не знают источника Силы Одина, они должны знать, что это сила, передающаяся от короля к королю, от отца к сыну. — Они не упоминали. Или они говорили, а он просто не слушал? Это была вполне реальная возможность, если они упомянули это вместе с прочей скучной болтовней вроде дипломатии или тонкостей законов Асгарда. У него были те, кто занимался бы этими вопросами, так зачем ему самому увязать в подобных делах, когда у него были куда более важные заботы, такие как войны или сражения? Когда Тор оглянулся на мать, он вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком из-за взгляда, которым она его одарила. Это было уникальное сочетание разочарования, неодобрения и упрека, но главное — в нем читалось знание. Знание того, что он, возможно, не совсем честен с ней. Тор не понимал, как ей это удается, но когда он рассказал об этом Локи, брат мгновенно понял его, так что Тор был уверен, что он это не придумал. — Тор, тебя должны были короновать меньше недели назад, и ты даже не знал элементарных вещей, необходимых королю Асгарда? — мягко поинтересовалась Фригга. Именно такой тон ее голоса по-настоящему раздражал Тора. Почему мать не могла просто повысить голос, как отец? По крайней мере, тогда он бы точно знал, насколько сильно она на него сердится. Зачем ей нужно было сводить все к разочарованию? Он подавил сильное желание поежиться. — Это не казалось мне важным, — наконец ответил Тор. — Неважно? Самая могущественная сила в Асгарде и, возможно, одна из самых могущественных сил во всех Девяти мирах? Ну, если подумать… — Королю Асгарда не следует полагаться на нечто подобное, — ответил Тор.