Часть 33

На лицах йотнар — и особенно Лафея — застыло выражение глубокого потрясения. В Локи вспыхнуло сладкое чувство триумфа, разжигая в нем опасное желание сказать то, чего говорить действительно не следовало. Он безжалостно подавил его, понимая, что это может не только сорвать переговоры, но и поставить под угрозу его самого, учитывая его и без того шаткое положение. Однако, внутренний порыв остался — врожденное стремление Локи к хаосу и озорству было возмущено таким отвержением и долгим сдерживанием. Отчасти поэтому он никогда по-настоящему не желал трона: такая ответственность потребовала бы от Локи отказаться от самого себя — либо же он рисковал вызвать восстание и беспорядки, если бы показал свое истинное «я», восседая на Хлидскьяльве. Чтобы упростить себе задачу и, конечно же, усилить впечатление, Локи начал постукивать пальцем по столу, синхронизируя это с небольшими всплесками своего сейда, что заставило Ларец Древних Зим устроить небольшое световое шоу. — Как? — требовательно спросил генерал Трим. Локи небрежно пожал плечами. — Насколько я понимаю, ваши ивиджур особенно одаренные сейдберанди, а с моим потенциалом в сейде и кровным наследием, ну… — Он видит в вас ивиджу, — понял принц Хельблинди. — Это наша лучшая догадка, — ответил генерал Тюр. Локи увидел, как на лице его отца проступило осознание, и почувствовал, как его наполняет особенно злорадное чувство удовлетворения. Лафей оставил его умирать, чтобы избежать именно такой ситуации. Только при ином развитии событий он был бы воспитан им и симпатизировал бы как Лафею, так и Йотунхейму. Теперь же он не чувствовал к ним привязанности и все, что его по-настоящему волновало — это предотвращение разрушения столь жизненно важной части Иггдрасиля. Или не все. Локи ощутил робкое и полное надежды прикосновение в глубине своего разума, наряду с прикосновением Асгард. Даже здесь, в Нифльхейме, пусть и приглушенно без прямого физического контакта с Ларцом, но он все равно безошибочно опознавал присутствие Матери Зимы. Как бы он ни ненавидел правду о своем происхождении и свои все еще очень смешанные чувства к йотнар, Локи осознал, что к ней он не испытывал ни малейшего раздражения, ненависти или смешанных чувств. Нет, она была для него лишь чистым блаженством и наслаждением. Словно бальзам для его израненного и искалеченного ядра. Локи мог бы утверждать, что его чувства к Матери Зиме были столь же глубоки и всепоглощающи, как и его любовь к Асгард, хотя причина их интенсивности оставалась для него загадкой. При всей своей природной склонности к недоверию и подозрительности, особенно когда речь шла о сейде, он неизменно доверял своим внутренним ощущениям, и они никогда его не обманывали. По сути, он бы никогда не смог добраться до самых вершин Иггдрасиля, если бы не полагался на свой сейд и интуицию, даже когда все вокруг считали это безрассудством. — Что именно вы предлагаете? — спросил лэрд Гуннлёд, отрывая взгляд от Ларца. — Король Локи использует свою связь с Ларцом, чтобы… ограничить его способности, которые нас беспокоят, — пояснил лорд Адальгрим. — После чего мы вернем Ларец вам, чтобы вы использовали его для восстановления Йотунхейма по мере необходимости. К этому моменту лицо Лафея превратилось в непроницаемую маску, поэтому Локи не мог понять, что его родной отец подумал об этом предложении. Однако, учитывая, почему его, скорее всего, оставили умирать, Локи не думал, что Лафей обрадуется. Лицо генерала Трима посуровело, но было трудно сказать, было ли это связано со связью Локи с Ларцом — учитывая, что он был королем Асгарда и, следовательно, врагом — или с самой идеей ограничения. Принца Хельблинди было немного легче читать. Возможно, это был шок от предыдущего события, или его брат просто был более способен думать о будущем Йотунхейма, но Хельблинди выглядел обнадёженным. Жаль только, что решение зависело не от него. Хотя Локи сомневался, что Лафей придерживался бы соглашения, принятого Хельблинди в качестве регента. Единственная причина, по которой у Локи не возникла бы такая же проблема, заключалась в желании Одина предотвратить войну. И в том, что его приемный отец успел донести свою позицию до своего Совета до того, как впал в Сон. — Вы хотите контролировать нас, — обвинительно произнес Лафей, глядя прямо на Локи. — Нет, я хочу вернуть вам то, что вам нужно для спасения вашего Мира, с некоторыми предосторожностями, добавленными для защиты остальных Миров Иггдрасиля от повторения того, что случилось раньше, — возразил Локи. — Например? — Например, запретить Ларцу перемещать народ за пределы планеты… — Вы сказали, что готовы обсудить возможность возобновления нашей торговли! — воскликнул лэрд Гуннлёд. –… И возможность использовать Ларец как оружие, — закончил мысль Локи. — Вы хотите оставить нас беззащитными, — заявил генерал Трим. — Это ничем не отличалось бы от вашего нынешнего положения, — парировал генерал Тюр. — И вы, как мне кажется, вполне с этим справляетесь. Ситуация выходила из-под контроля, но Локи на самом деле и не ожидал, что йотнар будут в восторге от его идеи. Однако она решала все их проблемы, позволяя при этом вернуть Ларец Древних Зим. — Довольно, — прорычал Лафей, когда оба их соплеменника снова открыли рты, а затем обратил взгляд своих кроваво-красных глаз на Локи. — Ты действительно веришь, что сможешь подчинить себе Ларец и сделать то, о чем говоришь? Вместо ответа Локи прикоснулся своим сейдом к Ларцу Древних Зим, в этот раз углубив контакт, отчего тот ярко вспыхнул и залил весь зал неземным синим светом, который искрился и танцевал, пока бури внутри Ларца продолжали бушевать. Эта демонстрация силы заставила Лафея сжать челюсти, и Локи ослабил контакт, зная, что добился своего. В попытке смягчить впечатление и показаться более безобидным, он откинулся на спинку кресла и как будто невзначай положил свою левую руку на шкуру ледяной лисы. — А как же торговля, которую вы нам обещали ранее? — наконец спросил Лафей, и Локи с трудом сдержал вздох облегчения. Если его биологический отец запрашивал больше подробностей, то, по крайней мере, Лафей не отверг эту идею полностью, поскольку всегда существовала вероятность, что он мог это сделать. Это могло поставить под угрозу весь их Мир, но Локи не был уверен в том, что король йотнар все еще находится в здравом уме. Возможно, Лафей никогда и не отличался рассудительностью, но после полного поражения от рук Одина у него было более тысячи лет, чтобы лелеять свою ненависть и упиваться поражением, пока его Мир медленно рушился и умирал вокруг него. Это было бы испытанием даже для самого стойкого короля. — Мы готовы разрешить вашим торговцам приезжать на ярмарки в Асгард или обеспечить их перемещение через Биврёст в те из Девяти Миров, которые будут заинтересованы в этом. В Альвхейме через несколько месяцев состоится Праздник Урожая, и они, возможно, будут рады принять ваших представителей на этом событии, — ответил лорд Адальгрим. — Со снятием блокады торговые караваны других королевств также получат возможность приезжать в Йотунхейм, чтобы торговать с вашим народом. — И вы думаете, этого будет достаточно? — спросил лэрд Гуннлёд. — У вас процветала торговля в Девяти Мирах до вашего вторжения в Мидгард, — сказал лорд Рагнвальд. — Многие предметы, которые может предоставить только Йотунхейм, отсутствуют на рынке с тех пор. Я полагаю, найдется немало желающих вновь получить к ним доступ. В частности, к ледяным самоцветам и мехам, а также детенышам ледяной лисы и ледяным цветам. — Ледяные цветы почти исчезли после утраты Ларца Древних Зим, — сообщил лэрд Гуннлёд. — Тогда они наверняка вернутся с его возвращением, — спокойно ответил Локи. — А что насчет нашей защиты? — требовательно спросил генерал Трим. — Вы объявили войну Асгарду, генерал, — холодно улыбнулся Тюр. — Неужели вы всерьез ожидаете, что мы поверим в вашу обеспокоенность своей неспособностью защититься от тех, кто не искал с вами вражды тысячелетие? О, весьма меткое замечание, Локи был впечатлен. Судя по тому, как щелкнула челюсть Трима, йотун пришел к тому же выводу. Лафей пошевелился, сдвигая свое громоздкое тело, и окинул всех взглядом, прежде чем снова устремить взор на Локи. Теперь его взгляд был куда более оценивающим, чем раньше. Похоже, они выжали из йотнар все, что могли, в плане их веры в его наивность и неопытность. Оставалось надеяться, что этого было достаточно. — С чего вы решили, что имеете право так бесцеремонно обращаться с самым ценным артефактом Йотунхейма? — наконец спросил Лафей. Губы Локи сжались в тонкую линию. — Я ищу способ вернуть то, что вам необходимо для спасения вашего Королевства, не оставляя Асгард, Мидгард или остальные Миры беззащитными перед угрозой нападения с вашей стороны, как это было тысячу лет назад. Воздух в зале словно похолодел, и Локи задумался, дает ли это о себе знать недовольство Лафея или же виной тому кто-то из других йотнар. Он тайно надеялся, что виной всему отец, ведь ему самому хотелось быть тем, кто вывел его из равновесия. — И с этого момента вы будете стремиться контролировать Йотунхейм, делая вид, что ведете переговоры с нами, — сказал Лауфей. — Ограничение Ларца Древних Зим едва ли означает контроль над вами, — возразил Локи. — Если только вы не считаете меня способным получить к нему доступ из Асгарда, в таком случае благодарю вас за комплимент, но я не настолько могуществен. Губы генерала Тюра дрогнули при этих словах, и Локи почувствовал удовлетворение. Потребовался бы поистине могущественный сейдмад, чтобы управлять даже таким магическим артефактом, как Ларец Древних Зим, на таком расстоянии. Собственно, он не верил, что такое вообще возможно. Ему и так было трудно поверить, что такой Камень Бесконечности, как Тессеракт, можно использовать издалека, не говоря уже о том расстоянии, которое, как намекнул Лофт, он преодолел. Но это было неважно, поскольку Ларец Древних Зим не был Камнем Бесконечности, каким бы могущественным артефактом он ни был сам по себе. — Что касается дальнейшего, — продолжил Локи. — Все может быть пересмотрено в будущем. Это заставило его кровного отца задуматься, прежде чем Лафей обменялся взглядом с лэрдом Гуннлёд. — Готовы ли вы включить в договор временные рамки для возможного пересмотра? — спросил лэрд Гуннлёд. Это был риск, потому что, если формулировка будет некорректной, это может привести к оспариванию всего договора в будущем, но Локи не видел, чтобы у них был какой-либо выбор, кроме как попытаться урегулировать этот вопрос. — Да. Теперь им оставалось лишь договориться о сроках, не говоря уже о точных деталях торговли и любых других пунктах, которые король Лафей и лэрд Гуннлёд могли бы пожелать обсудить и добавить в договор. Пальцы Локи буквально зудели от желания устроить какой-нибудь хаос или беспорядок. Слишком много времени он отказывал себе в этом.

***

Несмотря на прежние опасения, Тор почувствовал, как его охватывает волнение, когда он спускался в подземелья. Он был рад снова увидеть своих друзей, даже в этих ужасных обстоятельствах. К тому же, как только он сможет поговорить с ними о причинах их поступков, он сможет разобраться со всей этой неразберихой. Путь, однако, казался бесконечным, и Тор задавался вопросом, не потому ли это, что он не мог дождаться прибытия. Обычно его визиты сюда были вызваны куда более серьезными причинами, и его сопровождал либо брат, либо один из его друзей, поскольку они обычно бывали здесь с пленником или чтобы кого-то забрать. Обычно с ним был и Мьёлльнир. Тор вновь ощутил потерю своего молота и заставил себя не тянуться к поясу в поисках его привычного присутствия. Отсутствие Мьёльнира делало его почти нагим, особенно при спуске в подземелья, хотя он и знал, что сейчас в нем нет необходимости. Во-первых, он не собирался иметь дело с опасными заключенными, а во-вторых, его повсюду сопровождала личная охрана. Последнее он ненавидел: это заставляло его чувствовать себя слабым и уязвимым, чего не вызывало даже становление смертным. Или же дело было просто в том, что он снова оказался в Асгарде, где его подготовки самой по себе было недостаточно, чтобы справиться с могучими воинами? В любом случае, Тор выдохнул с облегчением, когда добрался до поста охраны и смог наконец не думать обо всем этом. — Принц Тор, — поприветствовал его старший дежурный стражник, поднимаясь на ноги. — Я здесь, чтобы повидаться с леди Сиф и Тройкой Воинов, — ответил Тор, не желая поправлять ошибочное обращение. Надеясь, что скоро он официально вернет себе титул, он решил, что не стоит тратить силы на объяснения. — Да, конечно, — ответил эйнхерий. — Они в камерах в конце главного коридора. — Камерах? — удивленно переспросил Тор. — Процедура предписывает не содержать мужчин и женщин-заключенных вместе, мой принц. Тор невольно вздрогнул от слова «заключенные», словно его друзья были обычным сбродом, который содержался в темницах. Неужели никто не не испытывает ни капли уважения? Леди Сиф и Тройка Воинов были не только одними из лучших воинов Асгарда, но и совершили бесчисленное множество подвигов и доблестных поступков на службе, не говоря уже о всей той крови, которую они пролили, и о том, как часто они рисковали своими жизнями! — Хорошо, — ответил Тор, сжимая кулак. Он мог бы возразить, что Тройка Воинов не представляет никакой опасности для леди Сиф, но это отсрочило бы его встречу с друзьями, поэтому он решил пока оставить это. Позже он мог бы попросить Локи разрешить это недоразумение. — Вам нужны дополнительные воины? — спросил эйнхерий. — Нет, я не собираюсь открывать камеры, — ответил Тор, проходя мимо поста охраны. Как бы Тор ни хотел сделать это и положить конец этому нелепому фарсу, он знал, что лучше не пытаться. Если бы он позволил своим друзьям уйти без разрешения брата, их не только снова посадили бы в тюрьму, но и Локи, несомненно, отозвал бы свое разрешение на их дальнейшие встречи. Хотя ему было неприятно так зависеть от слова брата, Тор понимал, как важно не ставить под сомнение авторитет короля без нужды или не бросать ему столь дерзкий и открытый вызов. Особенно сейчас, когда и Локи, и мать упоминали о нестабильном положении в Девяти Мирах. Лично Тор хотел бы выйти и преподать урок всем глупцам, которые осмелились бы подумать, что Асгард слаб, даже в такое время, но, увы, он не мог. Это было следствием его ошибки в том, что он отправился в Йотунхейм. Путь проходил в тишине, большинство камер вдоль главного коридора пустовало, и Тор не мог не задаться вопросом, не перевели ли остальных заключенных в боковые коридоры, чтобы отделить его друзей от остальных. Вероятно, это было к лучшему, поскольку позволяло им иметь больше покоя и тишины вечером, а не постоянно страдать от шума тех самых преступников, которых они помогли выследить и посадить в тюрьму. — Тор! — воскликнула леди Сиф, и Тор поднял голову, заметив ее в камере слева. — Леди Сиф, — поприветствовал Тор, затем посмотрел направо. — Фандрал, Вольштагг, Хогун! Как вы, друзья мои? Легкий шорох позади напомнил Тору о его охранниках, и он обернулся, чтобы посмотреть на них. — Оставьте меня ненадолго. Два эйнхерия переглянулись, прежде чем оглядеть коридор. Затем они отошли назад тем же путем, которым пришли, и заняли позиции вне зоны слышимости, но на удобном расстоянии для обзора. — Тор, — поприветствовал Фандрал, когда Тор обернулся. Любимец женщин теперь стоял ближе к энергетической двери камеры, чем раньше. — Ты вернулся! — Где Мьёлльнир? — спросил Вольштагг, нахмурившись. Тор вздрогнул. — Я еще не вернул его, как и свои силы. — Тогда как ты оказался здесь? — спросила леди Сиф. — Локи сказал, что не вернет тебя. — Это не входило в его намерения, нет, — подтвердил Тор. — Но после того, как вы ушли, люди снова взяли меня в плен, и обращались со мной неважно. — Что? Почему? — спросил Вольштагг, подходя ближе. — Они были разгневаны нападением на своих людей и хотели узнать о Биврёсте и о том, как мы путешествуем между Мирами, — объяснил Тор. — Значит, Локи тебя забрал? — скептично уточнила леди Сиф с явно читаемым сомнением на лице. — Конечно, — нахмурился Тор. — Почему бы ему этого не сделать? — Раньше он не давал разрешения на твое возвращение. — Он не хотел вмешиваться в урок отца для меня. — Ты уверен, что дело было только в этом? — Сиф имеет в виду, что пока ты отсутствовал, Локи был королем, — поспешно добавил Фандрал. — И он все еще им является, — нахмурился Тор. — Как я уже говорил на Мидгарде, правила престолонаследия весьма ясны. Я был исключен из очереди, когда отец изгнал меня. — Но ты наследник! — возразил Вольштагг. — Ты должен был быть коронован, и стал бы королем, если бы не нападение ледяных великанов! — Да, но этого не произошло. Тору было ненавистно признавать это. Мысль о случившемся по-прежнему вызывала у него сильный стыд и гнев. Он уже должен был быть королем! — Из-за происков Локи. Тор замер, услышав голос. Это был не один из его друзей, хотя он мгновенно его узнал. Хеймдалль. Но откуда? Тор прошел дальше по коридору, чтобы заглянуть в последнюю камеру, и там, действительно, находился бывший страж Биврёста. Тора невольно вздрогнул, увидев вместо золотых глаз карие, но это лишь напомнило ему, почему именно Хеймдалль оказался здесь. Хотя Тор вряд ли мог когда-нибудь это забыть. Такое не забывается. Не цареубийство. Не против Локи! — Хеймдалль, — выплюнул Тор, его голосе сквозила неприкрытая ярость. — У тебя хватает наглости разговаривать со мной. Хеймдалль был явно поражен, его рот приоткрылся в немом недоумении, но он быстро взял себя в руки. — Мой принц, — начал Хеймдалль. — Я… — Я не хочу этого слышать, — отрезал Тор. — Тор? — спросил Вольштагг. — Он пытался убить Локи! — прогремел Тор, бросив короткий взгляд на своего друга, прежде чем снова направить свой яростный взгляд на несостоявшегося убийцу. — Ты пытался убить моего младшего брата! Очевидное замешательство на лице Хеймдалля лишь сильнее разозлило Тора. Неужели этот ас всерьез думал, что он поддержит его действия? Когда он пытался убить Локи? — Я лишь исполнял свой долг, мой принц, — сказал Хеймдалль. Тор фыркнул. — Твой долг — защищать короля, а не пытаться убить его! — Локи узурпировал Хлид… — Узурпировал? Узурпировал?! Локи — король по праву наследования. — То есть? — вмешалась леди Сиф. — Ты не собираешься оспаривать его право на Хлидскьяльв, даже теперь, когда ты вернулся? — Конечно, нет, — ответил Тор. — Как я уже говорил, я еще не вернул свои титулы и силы. И даже если бы вернул, Локи все равно остался бы королем, поскольку он был законным наследником, когда отец погрузился в Сон Одина. — Но Локи… — начал Хеймдалль. — Кажется, я уже говорил тебе, что не хочу этого слышать, — заявил Тор, сверля взглядом эти тревожно-карие глаза. — Более того, сейчас я даже не хочу видеть тебя, убийцу моих родичей. С этими словами Тор шагнул вперед и нажал кнопку изоляции на панели управления камеры Хеймдалля, из-за чего вход стал непрозрачным, а весь шум в обе стороны приглушился, полностью отрезав Хеймдалля от остальной части подземелий. Тор на мгновение посмотрел на камеру, пытаясь обуздать свой гнев, прежде чем обернуться к друзьям. Затем, зная, что мать этого хотела бы, он собрался с духом, чтобы задать вопрос, который, как он знал, должен был задать. — Пожалуйста, скажите мне, что вы не знали, что задумал Хеймдалль, — попросил Тор, поочередно глядя на каждую камеру. — Нет, конечно, нет! — воскликнул Фандрал, явно шокированный. — Мы узнали об этом только тогда, когда Хеймдалль рассказал нам, после того, как нас сюда заключили, — добавил Вольштагг. — Последнее, что он сказал нам перед тем, как мы отправились в Мидгард, было то, что он не может отправить нас туда, поскольку связан клятвой чести перед Локи, — добавил Фандрал. — Поэтому у нас не было подозрений, что он что-то предпримет, не говоря уже о попытке совершить цареубийство. — Очень хорошо, прекрасно, — ответил Тор, почувствовав облегчение. — И, да, теперь, когда вы упомянули, я действительно вспомнил, как он вам это говорил. Леди Сиф нахмурилась. — Откуда ты знаешь, что он нам сказал? — О, а, ну… — начал Тор неловко, хотя это был идеальный момент для него, чтобы начать разговор о том, почему он здесь. — Локи показал мне ваш разговор с Хеймдаллем в Химинбьёрге, за мгновения до того, как вы отправились в Мидгард. — Что ж, он не стал терять времени, — проронила леди Сиф. — Что? — спросил Тор. — Пытаясь настроить тебя против нас. — Дело не в этом, я просто спросил, почему так много асов, казалось, были против вас, и он сказал, что это из-за того, что было показано на суде Хеймдалля. — Народ все еще так против нас? — спросил Вольштагг. — Кто именно? Просто стражники и слуги во дворце, или даже простые горожане? Я надеялся, что это будет временная реакция. — Какая разница? — раздраженно бросила леди Сиф. — Если Тор не регент, то решение за Локи, а мы все знаем, что он уже все решил относительно нас! — Что? Нет! — запротестовал Тор. — У вас будет шанс объяснить свою позицию. — Тор, — начала леди Сиф. — Мы говорим о Локи. Тор помрачнел. — Почему вы все вдруг так настроены друг против друга? Вы говорите так, будто не верите, что Локи поступит справедливо, а он говорит, что вы никогда не были его друзьями, а только моими, и вы лишь терпели его присутствие, чтобы угодить мне. У Тора упало сердце, когда леди Сиф внезапно отвела взгляд, и он быстро обернулся, чтобы посмотреть на другую камеру. Там и Вольштагг, и Хогун выглядели смущенными, ни один из них не мог встретиться с ним взглядом. Лишь Фандрал смог выдержать его взгляд, но даже в его глазах читалась тень вины. Нет, этого не может быть! Локи не мог быть прав в этом! Неужели Тор ничего не замечал столько времени! — Нет, — наконец произнес Тор, в отрицании качая головой. — Этого не может быть. — Я считал Локи другом, — тихо сказал Фандрал. — Но Тор, его проделки не всегда так невинны и… — И он всегда тебе завидовал, Тор, — настойчиво добавила леди Сиф. — Но… но мы были вместе — сражались вместе — более полутысячелетия! — возразил Тор. — Дело не только в нас, — сказал Вольштагг. — Он никогда особо нас не любил. Была ли это правда? Тор чувствовал, что больше ни в чем не может быть уверен. Теперь, когда он понял, насколько сильно ошибался во многих вещах, которые раньше даже не ставил под сомнение. Его лучшие друзья и брат, его самые близкие спутники так долго — было трудно представить время, когда все было иначе… на самом деле не ладили и даже не любили друг друга! Как он мог быть таким слепым? Тор осознал, что если он сейчас поддастся этим мыслям, то окончательно падет духом. А ведь ему еще предстояло выполнить множество других дел. — Ты ошибаешься, Сиф, — сказал Тор, отложив все остальное. — Сам Локи сказал мне, что у вас будет возможность высказаться и изложить свою версию событий. Леди Сиф выглядела потрясенной. — Он так сказал? — Да. — Когда это произойдет? — Послезавтра. — Это будет официальный суд? — спросил Хогун. — Да, — подтвердил Тор. — Лорд Рагнвальд сам занимается его устройством. — Хорошо, — кивнул Вольштагг. — Но почему тогда, а не сегодня? Почему нас заставляют ждать? Суд над Хеймдаллем состоялся сразу же. — Это было необычно, и связано с тем, что он был стражем Биврёста, — объяснил Тор, его лицо помрачнело, когда он бросил взгляд на камеру Хеймдалля. — Асгард не мог позволить себе остаться без стража. Леди Сиф фыркнула. — Ты имеешь в виду, Локи не мог. — Нет, Асгард не мог, — возразил Тор с гневом. — И я бы до сих пор сидел в тюрьме в Мидгарде, если бы Локи не устроил суд тогда, когда устроил. — Неужели они были так сильно на тебя рассержены? — спросил Фандрал. — Люди? Ты ведь не нападал на их воинов у Биврёста. — Они не видели разницы между нами, говоря, что вы там оказались из-за меня. И, похоже, нападение на правительственного воина может караться пожизненным заключением или даже смертью. — Они бы не посмели! — заявил Вольштагг. — Убить наследного принца Асгарда? Это было бы объявлением войны. — Сейчас я не наследный принц, — напомнил им Тор. — И я не думаю, что они до конца понимают, насколько они слабее. У них сильный и свирепый боевой дух. По крайней мере, среди воинов. — Как ты выбрался, если они тебя удерживали? — спросила леди Сиф. — Хёд увидел происходящее и сообщил Локи, который послал Биргира и Ингвара для переговоров о моем освобождении. — Вот видишь, я же говорил, что все не так уж плохо, — заявил Фандрал, глядя на леди Сиф. Она лишь хмуро посмотрела на него в ответ. — Тор, Локи сказал, почему суд назначен на послезавтра, а не на сегодня или завтра? — спросил Вольштагг. — Я понимаю, что на организацию нужно время, но неужели сегодня или завтра — это так уж плохо? Мы здесь уже почти четыре дня. — Прости, друг мой, — ответил Тор, понимая, что Вольштагг беспокоится о своей семье и о том, как они справляются в его отсутствие. — Но переговоры имеют приоритет, поэтому суд был назначен на свободный от обсуждений день. — Переговоры с Мидгардом? — спросила леди Сиф. — Неужели они еще не закончились? — Нет, не с Мидгардом, а с Йотунхеймом. — Йотунхеймом? — шокированно переспросил Фандрал. — Эти приготовления действительно сработали? Локи действительно ведет переговоры с Лафеем? — Да, Адальгрим и Локи смогли убедить йотнар сесть за стол переговоров, — подтвердил Тор. Новость, казалось, лишила его друзей дара речи, и неудивительно, ведь Тор знал из всего, что отец говорил множество раз на протяжении веков, что привести Лафея на переговоры о мире было непросто. Он был даже горд, что Локи удалось этого добиться, хотя и испытывал смешанные чувства по поводу самого процесса. Часть его по-прежнему хотела просто начать войну с Йотунхеймом и показать им, насколько силен Асгард, но это противоречило другой его половине, которая начала меняться на Мидгарде. Он знал, что леди Джейн была бы очень разочарована в нем, если бы узнала, что хоть какая-то его часть жаждет славы битвы, особенно когда ее можно было избежать. Если ее можно будет избежать. Тор все еще не был до конца убежден, что это возможно, поскольку не доверял Лафею и не верил, что тот сдержит своё слово. По крайней мере, он достаточно хорошо знал Локи, чтобы быть уверенным, что его брат не поддастся легко на уловки йотунского короля. Нет, Локи был слишком недоверчив и подозрителен даже в лучшие времена. — Значит, это правда, — сказала леди Сиф, сжимая кулаки. — Локи намерен вернуть Ларец Древних Зим Лафею, чтобы тот использовал его по своему усмотрению против Асгарда или любого другого Мира. Тор нахмурился. — Кто тебе это сказал? — Хеймдалль знал кое-что об этом. — Явно недостаточно. Если Ларец будет возвращен, его силы будут значительно ограниченны, чтобы гарантировать, что он больше не сможет быть использован подобным образом. — Лафей никогда на это не согласится, — сказал Фандрал, выглядя искренне обеспокоенным. — Возможно, ему придется, мама и дядя Вё сказали мне, что без Ларца Йотунхейм погибнет, — объяснил Тор. — Более того, по их словам, этот Мир уже разрушается. — Погибнет? — переспросил Вольштагг. — Как может погибнуть Мир? — Сейд, — ответил Хогун, поднимаясь на ноги. — Да, — подтвердил Тор. — Я не понимаю, — признался Фандрал. — Существуют легенды, древние легенды, которые я всегда считал просто сказками, — начал Хогун. — Они говорят о сейде, настолько древнем, что он является частью самого Мира, в данном случае Ванахейма, конечно, но говорят, что он есть во многих Мирах. Говорят, что без него Миры придут в упадок и погибнут, превратившись в бесплодные камни, лишенные всякой жизни. — Сейд, поддерживающий жизнь в Мире? — с недоверием спросила леди Сиф. — Это звучит как что-то, во что поверил бы Локи. — Мама говорит, что отец тоже так думает, — осторожно произнес Тор, понимая, что, вероятно, не стоит упоминать правду о Силе Одина, учитывая, насколько мало, похоже, о ней известно. — Почему такая информация считается легендой? — спросил Фандрал. — Вряд ли она заслуживает такого статуса. — В историях говорится не только об этом, — пояснил Хогун. — Они говорят о личностях, о сейдберанди, достаточно могущественных, чтобы чувствовать сам сейд Ванахейма и использовать его силу для совершения чудесных или ужасных дел. Именно этим сейдберанди приписывают лучшее и худшее в истории и мифах Ванахейма. Существуют также другие легенды о том, кто еще придет, сейдмад с таким великим сейдом и силой, что он будет избран самими Девятью Мирами и благословлен Норнами несравненной связью с Иггдрасилем. — А, вот это уже настоящая легенда, — рассмеялся Вольштагг. Хогун просто склонил голову в знак согласия.