Часть 38

Локи пробуждался неспешно — сон не хотел отпускать, но тело, как обычно, чувствовало, что пора вставать. Он застонал, не торопясь покидать объятия дремы, и глубже погрузился в тепло и уют, который его окружал. Его сонному разуму понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он лежит, прижавшись к другому телу. Затем вернулась память о прошлой ночи, и Локи крепче обнял Сигюн за талию, уткнувшись носом в её волосы и вдыхая знакомый аромат, неохотно отбрасывая последние остатки сна. Хотя бы Тор или кто-либо из других воинов никогда не услышал бы от него подобного признания, Локи всегда любил обнимать своих возлюбленных и наслаждаться этой лёгкой, непринуждённой близостью. Как бы ему ни хотелось понежиться подольше, Локи осознавал, что время не ждет. Если он хотел успеть умыться и сделать всё необходимое перед отбытием в Нифльхейм, нужно было вставать сейчас. С большой неохотой Локи осторожно выбрался из объятий Сигюн. Её тихий, протестующий стон во сне почти заставил его передумать, но, к счастью, Сигюн всё же не проснулась, и Локи смог подняться и накинуть халат. В нём не было нужды, в комнате было тепло, но, поскольку слуги могли войти в любой момент, после его пробуждения, это давно стало привычкой. Хотя ему очень хотелось бы остаться в постели, Локи чувствовал себя гораздо более отдохнувшим, чем ожидал, ведь спал глубоко и спокойно. Присутствие Сигюн отгоняло кошмары. Мысль о прошлой ночи заставила Локи свернуть в гостиную, чтобы забрать обе бутылки магического вина и вернуть их на место хранения, прежде чем он направился в купальню, чтобы заняться омовением. Он улыбнулся, глядя в зеркало и заметив след поцелуя, который Сигюн оставила на его ключице. Давным-давно он научился использовать свой сейд, чтобы эти отметины не заживали слишком быстро, — ему нравилось носить их на себе. Поэтому Сигюн стала оставлять их ниже, там, где их легко можно было скрыть под его парадным нарядом. Локи нравилось, что его сейд всё ещё автоматически сохранял их, даже спустя почти столетие разлуки с Сигюн. Он не мог сдержать улыбку, вспоминая, как его мать впервые увидела одну из таких отметин. В тот день Локи не ожидал, что Фригга неожиданно навестит его, и был в своих покоях в лёгкой тунике с широким воротом. Это позволило матери заметить край синяка, и, разумеется, она сразу почувствовала необходимость проверить здоровье сына. Даже теперь Локи мог вспомнить ощущение её сейда, скользящего по коже, когда она пыталась исцелить отметину, но лишь натолкнулась на сопротивление его собственного сейда. Это, конечно, сказало ей гораздо больше, чем если бы он произнёс что-то вслух. — Локи, — выдохнула мать, глядя на него в изумлении. Локи лишь беспомощно улыбнулся ей в ответ и пожал плечами. Глаза Фригги широко раскрылись, и она на мгновение прикрыла рот рукой, прежде чем коснуться его щеки. — Мой малыш влюблён, — прошептала она. Он не ответил — слова были не нужны. Воспоминание заставило его улыбнуться, после чего Локи, собравшись, вернулся в свои покои и направился к гардеробу. Зайдя внутрь, он с удивлением обнаружил ещё один новый наряд, выставленный на видном месте. Сколько же времени и усилий собираются тратить на него придворные портные? Ему следовало бы расспросить леди Боргуну при следующей встрече, ведь он планировал быть регентом лишь ограниченное время. Не то чтобы ему не нравился новый наряд — напротив, этот казался не менее великолепным, чем тот, что он носил вчера, а Локи был достаточно тщеславным, чтобы всегда хотеть выглядеть безупречно, — но всё же это требовало немалых усилий и расходов. Новый наряд состоял в основном из мерцающей тёмно-зелёной ткани, почти чёрной на вид, которая в зависимости от освещения казалась то более зелёной, то более чёрной. На нём также было много золотых и серебряных акцентов, но всё же значительно меньше, чем на его коронационном одеянии, и Локи был весьма доволен общим результатом. Рядом Ливун также разложила новый… он бы сказал шлем, но это было не совсем так. По крайней мере, не в строгом смысле. Локи поднял его, чтобы рассмотреть внимательнее. Как и его нынешний головной убор, он был золотым и имел рога, но, в отличие от прежнего, был украшен зелёными вставками и не полностью охватывал голову. Вместо этого сзади шла полоса, а по бокам — две части, обрамлявшие челюсть, и на этом всё. Сначала он удивился, но затем понял, что шлем был сделан так, чтобы подчёркивать и открывать его новую причёску. Он надел его и взглянул в зеркало. Как и ожидалось, он подошёл идеально, повторяя контуры головы и лица, создавая весьма приятный эффект. Следовало поручить Ливун передать его благодарность придворным портным. И лорду Бриньяру — за наручи. К слову, Локи не увидел их среди одежды, но это было логично: у него уже было достаточно пар, чтобы не нуждаться в новой для каждого наряда. К тому же он прекрасно знал, насколько ужасно занят обычно лорд Бриньяр, не говоря уже о том, сколько кузнец брал за столь детальную работу, как его последняя пара наручей. Плащ для этого наряда был подбит белым мехом, что создавало поразительный контраст, тогда как основная ткань была ледяного голубого цвета изнутри и тёмно-винно-пурпурного снаружи, и вместе это напоминало Локи о его бедном, изодранном ядре, и он задумался, что могло вдохновить швей на такое сочетание. Замысловатая вышивка на основной части плаща была выполнена в различных оттенках огненно-красного и оранжевого, и линии были гораздо более текучими и причудливыми, нежели руническими или символическими. Ему весьма нравился этот эффект, так как он напоминал ему узоры необузданного сейда — более хаотичные и дикие, чем стандартные и упорядоченные узоры письменного языка. Локи мог бы заподозрить влияние Ливун, если бы не знал, что она не слишком сведуща в сейде такого уровня, поэтому он задумался, не было ли среди придворных портных кого-то, кто проходил обучение в другом Королевстве и теперь использовал возможность его регентства, чтобы поэкспериментировать с новыми методами и стилями. Ему нравилась эта мысль, ведь он часто опасался, что Асгард становится всё более застойным в своих обычаях, к ущербу для всех, кто в нём живёт. Кроме того, ему действительно нравился вид этой вышивки, даже если она была не в его привычных цветах. Он был почти уверен, что, когда наденет этот наряд и начнёт двигаться, эффект будет напоминать пламя, и, в конце концов, хоть это и было не всем известно, он был Богом Огня. Эта мысль заставила Локи нахмуриться, когда он задумался, как, во имя Девяти, йотун мог быть богом огня. Разве это вообще возможно? И всё же у него было достаточно опыта, чтобы знать, что возможно. Это не был какой-то из его широко известных кеннингов, но всё же он был одним из тех, что Локи особенно любил. К тому же он не считал его полностью отделённым от другого своего прозвища — Бога Хаоса. Ведь что такое огонь, если не хаос? Он одновременно жизненно необходим в современном мире и в то же время разрушителен по своей природе. Пламя завораживало его столько, сколько он себя помнил, и он знал, что однажды до смерти напугал одну из своих нянек, когда, будучи маленьким ребёнком, чуть не залез в камин, стоило ей отвернуться на минуту. Он знал об этом случае скорее по рассказам, чем по воспоминаниям, но история всё равно неизменно вызывала у него улыбку. Он вполне мог представить, как делает именно это в младенчестве, если огонь тогда завораживал его так же, как и теперь. Резкий контраст этого с его истинной природой заставил Локи нахмуриться, хотя на этот раз, размышляя о своей йотунской сущности, он не ощущал боли в груди. Это не было ни отрицанием, ни ненавистью — просто размышление над загадкой, которая не имела смысла. Это была тайна, а Локи очень любил тайны, даже если сейчас у него не было времени как следует заняться этой. Мать Зима шевельнулась где-то на задворках его сознания, и он подозревал, что, возможно, существует какое-то объяснение этой аномалии, но пока ему оставалось лишь принять её, как данность и двигаться дальше. К тому же Локи вполне мог смириться с тем, что это просто ещё одна грань его хаотичной и непредсказуемой натуры. Он ведь так любил сбивать других с толку и разрушать их ожидания. Одним лишь мысленным усилием он сменил свой халат на новый наряд, слегка поправив его руками, чтобы убедиться, что всё сидит как надо. Потребовалось совсем немного, чтобы всё легло идеально, и Локи остался весьма доволен отражением в зеркале. Рога придавали ему дополнительный рост, что, хотя и не имело значения в Асгарде, наверняка будет оценено при общении с йотнар. В шкафу основная часть его наряда казалась скорее чёрной, чем зелёной, но эффект всё равно был впечатляющим, и, когда он создал дополнительный шар света, тот показал, как ткань будет выглядеть, приобретая более металлический зелёный оттенок. Очень изысканно, хотя, как он отметил, не слишком удобно для сражений — свободные одежды могли помешать (впрочем, Локи был почти уверен, что при необходимости сумеет это компенсировать), а отсутствие кожи и брони означало, что защиты у него не будет. По крайней мере, не физической, ведь, одеваясь, он ощутил присутствие сейда, и быстрая проверка показала, что на изнанке ткани цветной нитью вышиты защитные руны. Это открытие привело Локи в восторг, ведь нить оказалась дикой и огненной с одной стороны и спокойной и упорядоченной — с другой. Истинный хаос. Ему нужно будет выяснить, какой из портных был за это ответственен, и позаботиться о том, чтобы все его будущие наряды шились именно у него. Почти инстинктивно Локи спрятал свои ножи на себе, в скрытых ножнах, которые он обнаружил в своём наряде, прежде чем повернулся и вернулся в свои покои. Тихий звон металла и фарфора подсказал Локи, что Ливун уже находится в соседней комнате со всем необходимым для его утренней трапезы, поэтому он направился обратно к кровати, где Сигюн свернулась калачиком с одной стороны. Это зрелище заставило его улыбнуться. Локи присел у кровати и протянул руку, чтобы откинуть несколько прядей волос, упавших ей на лицо. — Доброе утро, — мягко сказал Локи, когда она, сонно простонав, потянулась и открыла глаза. — Слишком рано, — пожаловалась Сигюн, зевая. Локи тихо рассмеялся. — Да, увы, но мне скоро нужно идти, и я хотел узнать, хочешь ли ты, чтобы я вернул тебя обратно в гостевые покои или ты хочешь остаться здесь и уйти позже. — Эйнхерии? — Все уйдут со мной. Останется только Ливун. Вместо ответа Сигюн ещё глубже зарылась в постель, подтянув простыни и меха к подбородку, и Локи притворно нахмурился, хотя выражение быстро сменилось нежной улыбкой, когда она повернула голову и поцеловала его ладонь. Неохотно Локи поднялся на ноги, но наклонился, намереваясь подарить ей последний поцелуй перед уходом. Он замер, вспомнив о своём новом головном уборе, и снял его, отчего Сигюн тихо рассмеялась хрипловатым от сна голосом. — Никто никогда не говорил, что мода практична, — сказала она после того, как он украл у неё несколько поцелуев. — Но мне нравится, он хорошо сочетается с твоими длинными волосами. — Полагаю, в этом и был замысел. — Полагаешь? — У меня, признаться, не было времени думать о моде или новой одежде, — улыбнулся Локи. — Эти наряды просто начали появляться сами собой. — Ну, у кого-то отменный вкус — тебе идёт. — Спасибо, а теперь поспи ещё немного, — мягко настоял Локи, поцеловав её в лоб, прежде чем выпрямиться и вновь надеть свой новый головной убор. Завтрак был быстрым, но сытным, и Локи воспользовался возможностью снова расспросить Ливун о текущих дворцовых слухах и сплетнях. Всё оказалось куда более позитивным, чем он ожидал, особенно за стенами Идавёлля. — Локи, правда ли, что ты вчера провёл немного времени с ребёнком в городе? — спросила Ливун. Локи улыбнулся. — Да, я познакомился с маленькой Гроа. Она проскользнула мимо моих стражей, требуя внимания, а потом не знала, что с ним делать. — Ну, об этом много говорят. Особенно о том, что она превратила твои волосы в серебряные. Полагаю, половина двора была весьма разочарована, что не смогла увидеть это собственными глазами. Эти слова вызвали у Локи смех. Когда Ливун потянулась, чтобы убрать одну из тарелок с фруктами, он протянул руку и накрыл её ладонь своей, аккуратно выбрав угол, чтобы его действия остались незаметны для двух эйнхериев, вошедших вместе с ней. Ливун в замешательстве посмотрела на него, и Локи едва заметно покачал головой, затем намеренно посмотрел ей в глаза, после чего перевёл взгляд на дверь в спальню, которую он закрыл этим утром. Этот жест уже привлёк её внимание, ведь обычно он любил проветривать свои покои днём. В сочетании с его нынешними действиями этого было достаточно, чтобы Ливун поняла, что он имел в виду, и её губы изогнулись в улыбке, когда она потянулась мимо блюда с фруктами за его пустой тарелкой, движение вышло лишь немного скованным, но естественным. — Да, ну, Гроа молода и неопытна, её сейд всё ещё слаб, так что её заклинание продержалось недолго, — продолжил Локи, поднимаясь на ноги. — Что-нибудь ещё примечательное? Ливун замешкалась, убирая со стола пустые тарелки и поправляя нетронутые блюда; кухня в последнее время всегда присылала слишком много еды, и Локи задумался, связано ли это с привычкой его отца иногда проводить собрания во время трапезы или же просто с их желанием подкормить его. Он уже давно отказался от этой идеи, но, возможно, они всё ещё надеялись, что он наберёт больше массы, присущей асам. Его истинное происхождение заставляло Локи задуматься, ведь йотнар обычно были довольно крупными. Было ли это чертой ивиджур или только его особенностью? — Говорят, что принц Тор, похоже, навещал предателей в подземельях, — осторожно произнесла Ливун. Разумеется, говорят. Это злило Локи, но с его приёмным братом порой невозможно было спорить. — Мне нужно знать, что именно говорят? — настороженно спросил Локи. — О, ничего, что бросало бы тень на тебя, — ответила Ливун. — Если тебя и упоминают, то лишь в том смысле, что принц Тор должен был бы стоять на твоей стороне, а не на их. — Правда? Локи с трудом в это верил. Чтобы окружающие не поддерживали Тора? — Да. Говорят шёпотом, что, встав на их сторону, он предаёт свою семью и Хлидскьяльв. Новость заставила Локи закрыть глаза от досады. Хотя он отчаянно хотел, чтобы его брат испытал, каково это — почувствовать на своей шкуре тяжесть общественного мнения, предательство Хлидскьяльва было, безусловно, чересчур. В конце концов, это могло привести к тому, что некоторые потребуют сделать его наследником вместо Тора после пробуждения Одина, и тогда ему пришлось бы вести этот тюремный образ жизни до конца своих дней. Ну что ж, возможно, ему просто придётся провернуть несколько трюков после того, как он вернёт Гунгнир отцу, чтобы напомнить всем, кто он есть. — Ваше Величество, — начала Ливун, заламывая руки. — Локи… я… — Хмм? — Как ты думаешь, есть ли вероятность, что переговоры увенчаются успехом? Просто… у меня есть младший брат, которого призвали стоять в строю, и я боюсь… Ей не нужно было заканчивать фразу, чтобы Локи понял, что она имела в виду. Как бы ни было благородно для воина умереть в бою, для семьи, оставшейся позади, это утешение было далеко не таким, каким многим хотелось бы его считать. — Я надеюсь на это, — сказал Локи, коротко коснувшись её плеча. — И у тебя нет желания искать славы в битве. Пусть Ливун и сказала это тихо, словно пытаясь успокоить саму себя, но Локи всё же кивнул. — Хотя победа или смерть в бою могут быть почётными, война ради самой войны — это и расточительство, и ребячество. Жизни воинов стоят куда больше. — Спасибо, — улыбнулась ему Ливун. — И я верю, что, несмотря на все разговоры о славной битве, теперь, когда мы официально находимся в состоянии войны, гораздо меньше асов действительно жаждут её. Особенно с врагом, который стоил нам стольких потерь в прошлый раз, даже если тогда мы и вышли победителями. Вот это было интересно. И обнадёживающе. Локи предполагал, что большинство воинов будут похожи на его брата и Четверку Идиотов, но, быть может, столь сильное стремление к битве встречалось лишь среди молодого поколения, которое не помнило последнюю войну и цену, которую асы за неё заплатили.

***

Вскоре после того, как Локи прибыл в свой кабинет, к нему присоединились лорды Рагнвальд и Адальгрим. Но у него ещё было достаточно времени, чтобы успеть просмотреть сценарии и стратегии, подробно изложенные лордом Адальгримом. Они быстро обсудили лучшие из них и утвердили план на день. — Вам удалось взглянуть на послание королевы Саги? — спросил Локи, слегка сменив тему. — Да, — ответил лорд Адальгрим, обменявшись взглядом с лордом Рагнвальдом. — Что? — осведомился Локи, переводя взгляд с одного на другого. — Мы не совсем уверены, как это понимать, — ответил лорд Рагнвальд. — Королева Сага обычно не вмешивается в иностранные дела подобным образом, — добавил лорд Адальгрим. — Её нынешние действия озадачивают. — Мы не уверены, стоит ли нам беспокоиться по этому поводу, — закончил лорд Рагнвальд. Хм. Локи откинулся на спинку кресла, чтобы лучше рассмотреть обоих лордов. Было ясно, что они уже обсудили этот вопрос между собой заранее. Он просто не был уверен, связано ли это лишь с их беспокойством по поводу послания или же они опасались, что и ему также может потребоваться помощь, чтобы разобраться в этом вопросе. — Чего именно вы боитесь? — наконец спросил Локи, глядя на лорда Рагнвальда. — Я не уверен, — ответил мужчина, явно испытывая неловкость. — Альвхейм — наш союзник, и они обещали поддержать нас, если дело дойдёт до открытой войны, но… — Но королева Сага, как и её предшественники, всегда была трудным партнёром в сотрудничестве, — подхватил лорд Адальгрим. — Мы раньше полагали, что это связано с природной сдержанностью и отстранённостью льёсальвов. Это внезапное, резкое изменение политики вызывает у нас беспокойство, особенно сейчас, в такое время. Локи тихо хмыкнул, признавая обеспокоенность лорда Адальгрима, продолжая при этом размышлять. — Полагаю, — наконец сказал Локи, — вы хотите знать, связано ли это изменение с тем, что сейчас, под моим правлением, Хлидскьяльв ослаблен и Альвхейм опасается новой войны, которая наверняка будет стоить многим льёсальфар жизней. — Так точно, Ваше Величество. — Вы говорили, что раньше уже имели какие-то контакты с королевой? — напомнил лорд Рагнвальд. — Да, — подтвердил Локи. — Но ничего особенно примечательного. Возможно, мы немного чаще разговаривали на официальных приёмах, но я всегда приписывал это моему большему интересу к Альвхейму, чем у Тора. Их понимание сейда велико, и они всегда были весьма готовы делиться своими знаниями. Лорд Адальгрим нахмурился. — Вы не находили их отстранёнными или надменными? — Только поначалу. Когда они поняли, что мой интерес и желание учиться искренни, они стали весьма дружелюбны. Не говоря уже о близости. Хотя он, разумеется, не собирался посвящать в это ни одного из лордов. Его личная жизнь — его собственное дело, и он не нуждался в чьих-либо суждениях, особенно учитывая, что почти всегда предпочитал куда более… активную и изобретательную интимную жизнь, чем большинство асов. Иронично, что его самым долгим партнёром в постели оказалась асинья, но Сигюн всегда была куда более открытой и смелой, чем большинство асов. — Возможно, король Локи прошёл какое-то испытание или соответствовал какому-то стандарту, которому Один никогда не соответствовал, — предположил лорд Рагнвальд. — Возможно, — допустил лорд Адальгрим, хотя его хмурый вид ясно показывал, что его совсем не удовлетворяет такое предположение. — Ещё стоит учитывать предполагаемое провидение королевы Саги, — заметил Локи. — Хотя, насколько мне известно, это никогда не было подтверждено, слухи о нём не утихают, и оно может объяснить её необычное поведение. — Вы думаете, с его помощью она может знать, как завершились бы переговоры без этого предложения? — Хмм. — Или она просто хочет произвести хорошее первое впечатление на короля Лафея, — сказал лорд Рагнвальд. — Льёсальфар всегда были их крупнейшими торговыми партнёрами. — Не говоря уже о том, что королева Сага, возможно, надеется, что возвращение Йотунхейма в состав Девяти Миров заставит йотнар на Альвхейме задуматься о возвращении домой, — предположил Локи. — Йотнар на Альвхейме? — переспросил лорд Рагнвальд. — Да, лорд Квасир упоминал о них, — ответил лорд Адальгрим. — Беженцы от правления короля Лафея, покинувшие родной мир ещё до войны с Асгардом. — Понимаю. Но пока Лафей всё ещё на троне, я бы не рассчитывал на это, даже если учесть, что они не могли вернуться домой и встретиться с родными уже более тысячи лет. — Вы считаете, что нам не стоит передавать предложение королевы Саги? — спросил Локи. — Мы не были уверены, — ответил лорд Адальгрим. — Его ценность неоспорима; нас лишь беспокоило, почему льёсальфар вдруг стали такими сговорчивыми. — Мне бы не хотелось упустить возможность использовать этот козырь, если оно было предложено, чтобы обеспечить успешное заключение договора, — сказал Локи. — Такой вариант возможен, — согласился лорд Рагнвальд. — Полагаю, если у королевы Саги есть более весомая мотивация, мы сможем разобраться с этим после того, как предотвратим войну, — признал лорд Адальгрим. — Всё же стоит держать это в уме, — сказал Локи, поднимаясь на ноги. — Думаю нам пора отправляться. Генерал Тюр встретит нас в Химинбьёрге с Ларцом Древних Зим.

***

— Тор, — удивлённо произнесла Фригга, входя в покои Сна Одина, и обнаружив своего старшего сына, сидящего у постели отца. Он выглядел неважно. — Как давно ты здесь? — О, я проснулся рано и не смог снова уснуть, — ответил Тор, поднимаясь, чтобы поприветствовать её. — Тебя что-то беспокоило? — спросила Фригга. — Мои друзья, — ответил её сын, опустив взгляд. Первой мыслью Фригги был их вчерашний спор. Она всё ещё не могла поверить, что Тору так трудно поддерживать Локи после того, что те сделали. Да, она понимала, что они были его друзьями на протяжении веков, но ведь они пошли против и брата Тора, и своего короля. Любое из этих обстоятельств само по себе должно было сделать выбор очевидным, что уж говорить уже о их сочетании. И всё же ей следовало быть терпеливой. Тор мыслил и действовал, руководствуясь скорее чувствами, чем логикой и рассудком, как это делал Локи. — Как прошла твоя встреча с ними? — наконец спросила Фригга. — Хуже, чем я надеялся, — ответил Тор. Фригга на мгновение подняла на него взгляд, садясь рядом с Одином и бережно вкладывая свою руку в его расслабленную ладонь. Быстрый поток сейда показал, что его состояние всё ещё медленно улучшается: сила мужа всё больше выравнивалась и приближалась к тому, какой была во время прежних Снов Одина. Это вселяло в неё надежду, что он всё же оправится и вернётся к ним вновь. Если так, она больше никогда не позволит ему откладывать Сон Одина, как он это делал в этот раз. — В каком смысле? — спросила Фригга. — Похоже, у них не было иной причины для того, что они сделали, кроме того, что на Хлидскьяльве был Локи, — сказал Тор. Фригга вздохнула. — Разве могла вообще существовать хорошая причина для того, что они сделали? — Нет, полагаю, что нет. Я… просто… я не понимаю. — О, Тор, — ответила Фригга, и сердце её сжалось от боли, услышав потерянные и надломленные нотки в его голосе. Как бы ей ни хотелось подняться и подойти к своему старшему сыну, чтобы обнять его, она знала, что этот жест не будет принят, не при всех эйнхериях, присутствующих в зале. Хотя Тор всё ещё позволял проявления нежности наедине, прошло уже много времени с тех пор, как он принимал их при ком-то — в чём она винила Одина и его настойчивость в том, что король всегда должен выглядеть сильным и неприступным. Пусть Локи порой и возражал, но, по крайней мере, он всё ещё позволял ей проявлять нежность публично. Впрочем, её младший всегда был гораздо более ласковым и тактильным, и она не раз задумывалась, не проявляется ли в этом его йотунская природа или — и эта мысль неизменно вызывала у неё и гнев, и тревогу — это следствие того, что его когда-то бросили в холоде, ещё младенцем. Не осталось ли в подсознании Локи какой-то частички, которая помнила это и потому искала подтверждения, что теперь он нужен и любим? От этой мысли у Фригги сжалось сердце, и ей захотелось убить Лафея, собственноручно изрезав его на части. А затем воскресить и убить снова. Как Локи мог спокойно сидеть на переговорах с этим королём, она не понимала, но знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать — она бы не смогла. Не тогда, когда перед глазами всё ещё стоял образ Локи — крошечного, истощённого младенца. То, что кто-то мог бросить ребёнка лишь за то, что он слишком мал или представляет потенциальную угрозу власти, было для неё немыслимо. Но, впрочем, она и без того никогда не питала особого уважения к Лафею, даже до войны. Слишком много отвратительных историй о его правлении она слышала, живя на Ванахейме. Удивительно, что её малыш вырос таким, каким стал, несмотря на кровь, текущую в его жилах. — О, Тор, — повторила Фригга, вновь сосредоточившись на сыне перед собой. — У тебя очень доброе сердце, но иногда я боюсь, что оно может быть слишком добрым и ослепить тебя, не давая увидеть тёмную сторону тех, кто тебе дорог. — Похоже, я начинаю это понимать. — О, случилось что-то ещё? — Мы с Локи были на пиру прошлой ночью, и некоторые из дам, с которыми я раньше… э-э… — Проводил время? — подсказала Фригга, стараясь не рассмеяться. Несмотря на все тысячелетия, проведённые в Асгарде, она так и не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к тому, насколько застенчивы асы, когда дело касается секса. Обычно ей нравилось смущать своего старшего сына в этом отношении, но, похоже, сейчас были темы поважнее. — Да, именно это, — согласился Тор. — Они почти не обращали на меня внимания, стараясь привлечь внимание Локи. — Ах, вот как, — ответила Фригга. Она знала, что Локи не раз ворчал о том, что Тор игнорировал его предостережения на этот счёт, и не сомневалась, что её маленький нож не упустил случая ткнуть брата в это место. После всего, через что старший сын заставил пройти Локи, она не сомневалась: её младший мог затаить обиду дольше, чем кто бы то ни было, включая Одина. Её это в каком-то смысле радовало — не нужно было беспокоиться, что Локи окажется застигнут врасплох старым врагом, которого считал побеждённым. Но она прекрасно понимала, что он мог, и часто действительно заходил слишком далеко. До мелочности — особенно если чувствовал себя обиженным или проигнорированным. А последнее, судя по его недавнему поведению, случалось всё чаще. — Как… как мне различать, мама? — спросил Тор. — Локи пообещал помочь, но я боюсь… — Боишься чего, дорогой? — спросила Фригга. — Ну, Локи видит зло повсюду. Хотя в последнее время я начинаю задумываться, не я ли, наоборот, вижу его слишком мало. Фригга вздохнула, её недовольство усилилось. — Так же, как я уже говорила, что у тебя порой слишком доброе сердце, чтобы видеть, что на самом деле в сердцах других людей, так и Локи может быть слишком подозрителен к окружающим. Порой это к лучшему, как сейчас, но это также означает, что он не заводит друзей или союзников так быстро и легко, как ты. — Но, возможно, это единственная причина, по которой он сейчас жив, — ответил Тор. Воспоминание о Хеймдалле и его поступках заставило Фриггу сжать руку Одина крепче, чем она собиралась, но она сомневалась, что он возразит, учитывая тему разговора. — Вот почему я никогда по настоящему не старалась искоренить в нём подозрительность, только предостерегала его от опасности зайти слишком далеко, — сказала Фригга. — Действуя вместе, вы оба могли бы достичь равновесия. Именно поэтому я всегда радовалась, что вы так часто путешествовали вместе. Теперь её старший сын выглядел ещё более смущённым, и Фригга сдержала порыв нахмуриться. Хотя из Тора было не так трудно вытянуть информацию, как из Локи, когда тот упрямился, всё же ей приходилось приложить усилия. — Тор, — произнесла Фригга тем тоном, который всегда действовал на него лучше всего. Когда-то этот тон действовал и на её маленького проказника, но Локи давно выработал к нему иммунитет. К тому же, с ним всегда лучше работала мягкость — то, чему Один так и не научился и не захотел принять. — Просто я боюсь, что… я не всегда относился к Локи так, как он заслуживает, — признался Тор. — Ты был в этом не одинок, — улыбнулась Фригга. — Я сразу могу вспомнить бесчисленные случаи, когда Локи плохо обращался с тобой или делал тебя мишенью своих проделок. — Не это я имел в виду, — возразил Тор. — Локи всегда говорил, что леди Сиф и Трое Воинов были только моими друзьями, но не его. — Да, мы это обсуждали. Ты теперь считаешь, что он был прав? — Они сами это признали. Её сын больше не смотрел на неё, а устремил взгляд куда-то вдаль. Фригга почувствовала, как её разрывает между желанием остаться на месте и желанием подняться, чтобы утешить его. Мать в ней хотела поступить по‑второму сценарию, не желая видеть страдания ни одного из своих сыновей, но королева в ней знала, что Тор должен усвоить этот урок — и как можно скорее. Быть может, если бы она не так часто позволяла матери в себе брать верх над королевой, её старший сын был бы куда лучше подготовлен к тому, чтобы стать королём, чем он, очевидно, оказался. Конечно, сожалеть всегда легко уже после, и, возможно, если бы Один позволял отцу в себе хотя бы изредка брать верх над королём, ей не пришлось бы так часто пытаться это компенсировать. Особенно с Локи. — Они признали это, — повторил Тор, снова глядя на неё. — Леди Сиф даже зашла так далеко, что заявила: Локи всегда завидовал мне, и при этом неоднократно намекала, будто сам факт того, что он сидел на Хлидскьяльве, уже был достаточной причиной для их поступка. Эти слова заставили Фриггу сузить глаза, и она почувствовала, как пересматривает своё отношение к воительнице. Она всегда питала слабость к леди Сиф, ведь легко могла понять её стремление стать воином — то же самое желание жило в ней самой, когда она была девой. К счастью, она выросла на Ванахейме, где это не считалось ни странным, ни смешным. Но теперь… всё это теряло значение. Это было не только высшей степенью измены, но и клеветой на её младшего сына — и то, и другое было совершенно неприемлемо. — И самое ужасное, — продолжил Тор, в отчаянии глядя перед собой, — я не могу перестать думать о тех моментах, когда они шутили или отпускали колкости в адрес Локи, а я смеялся вместе с ними. Со временем высказывания и проделки Локи становились всё злее и жестче, и я всегда списывал это на то, что он меняется, становится озлобленным. Но что, если всё дело в том, что я всегда вставал на их сторону против него, не замечая, как сильно ранил его? Эта мысль заставила Фриггу задуматься. Она тоже замечала перемены в поступках и намерениях своего младшего сына, но не могла найти им объяснения, и это её сильно тревожило. Теперь, когда у неё появилось хоть какое-то понимание причины, в ней зародилась надежда: возможно, она сможет что-то сделать, чтобы замедлить или даже обратить эти перемены, пока они не зашли слишком далеко и Локи не совершил чего-то по-настоящему непростительного. — Я, разумеется, там не была, — медленно начала Фригга. — Так что не знаю, что именно произошло. Но если ты считаешь, что поступил дурно и причинил боль брату, тебе нужно извиниться. Тор фыркнул: — Мама, ты же знаешь, как он принимает извинения. — Он может вести себя так, будто ему всё равно, но слова имеют силу, Тор. Ты ведь это знаешь. Как та, кто чаще других общалась с Локи и не по наслышке знала о его остром языке, Фригга была в этом уверена. — Однако, — продолжила она, — слова без подтверждающих их поступков будут бессмысленны. Её сын наклонил голову, но Фригга видела, что он действительно задумался, а не не просто бездумно кивнул, чтобы показать, что он её услышал. Самым трудным будет действительно добиться этого, ведь для этого придётся изменить привычный уклад, но, возможно, без друзей, которые подкрепляли его дурную привычку, Тор сможет справиться. Хотя Фригга непременно собиралась поговорить и со своим младшим сыном, чтобы убедиться, что Локи даст брату честный шанс. Иначе все искренние усилия Тора могут оказаться напрасными, если Локи уже всё для себя решил и на самом деле не слушает. Хотя Фригга очень любила своих сыновей, порой она задавалась вопросом, повзрослеют ли они когда-нибудь. Не то чтобы кто-то из них был далеко за пределами совершеннолетия, как бы Тор ни любил притворяться, что это так. В целом, Один, пожалуй, слишком поспешил попытаться передать свои обязанности Тору, хотя она знала, как тяжело ему даётся это бремя и сила Одина. — К слову о действиях, — наконец сказал Тор спустя некоторое время. — Говорил ли тебе Локи хоть что-нибудь о том, что он собирается делать на суде? Фригга сдержала первое побуждение спросить, действительно ли это лучшее, о чём ему стоит сейчас думать, но затем поняла, что пока всё не закончится, суд так или иначе будет занимать мысли Тора. — Нет, — вслух ответила Фригга. — В последнее время у меня не было возможности поговорить с твоим братом. Разве ты не виделся с ним чаще? Ты упоминал, что вы были вместе на вчерашнем пиру. — Да, но я едва ли мог говорить с ним об этом там, а до того у нас было заседание Высшего Совета, — ответил Тор. — Кроме того… — Кроме того что? Тор вздохнул. — Локи выглядел уставшим, мама. И напряжённым. Фригга закрыла глаза при этих словах, и в ней вновь вспыхнуло чувство вины за то, что она не могла быть рядом со своим ребёнком. Это было то, о чём она беспокоилась по ночам или в тихие минуты, когда помогала успокаивать и направлять сейд Одина, возвращая его в равновесие. Она могла сделать лишь немногое, а нужда мужа в ней сейчас была куда насущнее, но её сердцу было всё равно — оно точно знало, через какой стресс и трудности проходил Локи, и что он делал это без поддержки кого-либо из семьи. Она могла лишь быть благодарна за то, что Один собрал вокруг себя группу компетентных и надёжных советников и что её ребёнок имел достаточно здравого смысла, чтобы пользоваться их помощью, иначе вся ситуация могла бы легко обернуться полной и абсолютной катастрофой. Это осознание лишь усиливало её чувство вины, но Фригга понимала, что ничего не может с этим поделать. — Не думаю, что мы можем сделать что-то ещё, кроме как поддерживать его, насколько это в наших силах, — сказала Фригга. — Я знаю, и от этого я чувствую себя таким беспомощным! — воскликнул Тор, вскочив на ноги и начав расхаживать по покоям. — Это всё моя вина, и я не могу ничего исправить, пока не усвою тот урок, который, по мнению отца, мне нужно понять. Если бы он только сказал, в чём он состоит! Фригга невесело рассмеялась. — А ты бы послушал, Тор? — Что? Конечно! — Правда? После ссоры, произошедшей между вами в Химинбьёрге? — Я… — Тор замялся, смущённо взглянув на спящего отца, затем его плечи опустились. — Нет. Хорошо, подумала Фригга, одобрительно кивнув. Ей никогда не нравился самообман — ни в ком. — Урок никогда не усваивается так хорошо, как когда он усваивается трудным путём, — произнесла Фригга, повторяя совет своей матери. — Если бы только страдал за это один я, — пожаловался Тор. — Ты — сын короля, и редко бывает так, чтобы твои поступки касались только тебя. Это был трудный аспект королевской жизни, но Фригга давно считала, что её старший сын это уже понял. Очевидно, она тоже ошибалась во многом. Вместо ответа Тор тяжело вздохнул, прежде чем, снова садясь, взять Одина за другую руку. — Будем надеяться, что я смогу усвоить урок отца на Асгарде — и сделаю это вскоре. Фригга не была уверена, что надежда здесь имеет большое значение, но сказать ему это было бы не более полезно, чем если бы Один сказал Тору, что делать. Ей оставалось лишь молиться Норнам, чтобы он пришёл к этому сам — и как можно скорее.